Идеальность

Покои холодны. Все вещи убраны аккуратно по полочкам, кровать застелена по всем стандартам, а по комнате летает печальный, еле уловимый аромат нежных лилий с нотами ириса. Атмосфера покоев совершенного владыки Сюаньчжэня выдавала отсутствие одного, до боли важного человека для хозяина. Хозяин же, в свою очередь, тихонько проходил по комнате, готовился ко сну. Так непривычно делать это одному, без смеха и глупых шуток, нежных объятий и теплых рук, которые так и норовят загрести к себе, собрать воедино и окружить заботой среди мягкого света от свечей и легких нот ванили. Оказывается, что привыкнуть к такому можно очень быстро. Но здесь он один, снимает верхние одежды в холодной и пустой комнате, только в омовении лунного света и чуть слышного аромата ириса, который проникал в пазухи носа, приведя с собой и меланхоличные мысли. Удивительно, что все может изменится в один миг. В один ужасный вечер у тебя забирают уют, по-настоящему, солнечных рук. Или все же ты сам их упустил? Да, недавние слова Фэн Синя, произнесенные в пылу ссоры, оседали на сердце тяжелым грузом. Да, иногда Му Цин может быть невыносим. Хоть и за прошедшие несколько лет, Фэн Синь стал более терпелив, но, момент, и его терпение лопается. Ссора, начавшаяся из-за мелочи перерастает в полноценный конфликт. Без драк. После начала их отношений он не позволял и раз поднять руку на возлюбленного, больше никогда он не причинит ему боль физически, но умудрился задеть каменное сердце, которое только-только снимало первые слои налипшей грязи обвинений во всех смертных грехах. Прошло несколько дней. И вот сейчас владыка Сюаньчжэнь придается воспоминаниям, отдыхая в идеальной комнате, на идеальной постели, в идеально выглаженных нижних одеждах, с идеально гладкими волосами, цветом шпинели, которые переливались на лунном свете. Признаться честно, ему наскучила идеальность, ведь его любовь показала, что уют хранится в разбросанных вещах, мятых одеждах от объятий и опухших губах от поцелуя. Его любовь — не идеальна, поэтому и ценна. Его любовь пахнет нероли, немного ванилью от благовоний. Его любовь не только теплая нежность, но и горячая страсть. Их ночи часто сопровождались томными вздохами, стонами, что зачастую были спрятаны в подушке. Совместные ночи — это запах эфирных масел, это острый дискомфорт, который теряется среди приятного наслаждения от блуждающих по торсу поцелуев, это разгоряченные тела в объятиях друг друга, которые слились воедино. Му Цин и сам не заметил, что мысли сами привели его руки в действия. Они оглаживали шею, двигались ниже к груди. Тонкие пальцы прошлись по ореоле сосков, поддевая сами бусины, поглаживая, иногда аккуратно щипая. Все эти действия были записаны в памяти, ведь так делал он, и правду говорят, что истина познается в сравнении. Внизу живота завязывается тугой узел возбуждения, а в промежности невероятно горячо и влажно. Все таки надо прибегнуть к активным действиям. Нижние одеяния распахнуты, а рука блуждает по основанию члена, размазывая вязкую смазку с конца. Медленно наращивался и темп, сопровождаемый тихим скулежом. Рука двигалась еще быстрее и резче, но будто этого было мало. Конечно мало, ведь важная часть процесса упущена. И сейчас вторая кисть, которая все это время прикрывала уста, переворачивается вертикально, чтобы обеспечить более легкое передвижение пальцев в полости рта. Язык огибает точенные пальцы, наделяя вязкостью и теплом. Освободившись от сладкого плена, рука раздвигает половинки ягодиц, опасно приближаясь к промежности. Первый палец проходит немного туговато, ведь близости не было вот уже несколько дней. Но спустя некоторое время прибывания в дискомфорте, приходит наслаждение. Фаланга двигается более легко и свободно, но все равно не дает такого же удовлетворения от наполненности внизу, поэтому в ход идет и второй подготовленный. Темп теперь быстрее, что внизу, что сверху. Му Цин совсем забывается в наслаждении, беспокойно мечась на простынях, кусая подушку, которая была свидетелем многих непотребств, творящихся в этих покоях. И вот, момент, горячая жидкость белыми каплями оседает на руке, окропляет ими же подтянутый торс владыки. Купальня встретила его теплой водой, смесью ароматов нежного пиона и свежих нот франжипани. На нагом теле оседал этот приятный запах, окутывал, пытаясь дать упокоение мыслям, но получалось плохо. Даже купальня не давала спокойствия, ведь тяжелые думы постоянно возвращали его обратно, в реальность, где он один. Хоть сейчас его наконец окружило тепло, но оно было… Искусственным, что-ли? Может наконец прервать круг страданий? Прийти и спокойно поговорить, обсудить. Масляная лампа после обрезки, светит ярче, разве нет? Но подлая гордость не давала этого сделать. Уже в немного остывшей воде появляется еще пара горячих капель, обозначая свое присутствие рябью на поверхности.

***

Ночной полудрем прерывается тяжелыми шагами за стенкой. Глаза резко открываются, а тело подрывается с уже теплых простыней. Рука тянется к сабле чжаньмадао, а сам он прислушивается к происходящему неподалеку. Шаги тяжелые, но странноваты. По ощущениям человек за дверью будто хромает, либо имеет другие выраженные проблемы с ходьбой. Странно, что человек спокойно прогуливается по его дворцу, не встретив сопротивления. Под спутанные мысли совершенный владыка Сюаньчжэнь с опаской подходит к выходу, все еще сжимая салю в руке, готовясь к атаке. Вдруг двери распахиваются, а в проем падает мужчина. Сабля, что вот-вот норовила пронзить незваного гостя, повисает в воздухе. А лицо, которое секунду назад было сосредоточенным, меняется на ужасно озадаченное, ведь гость — его горячо любимый возлюбленный, который принес с собой и запах крепкого вина. Вот и объяснена причина странных шагов и отсутствие сопротивления. -А-Цин, — мужчина падает коленями на пол, неуклюже конечно. Голова опустилась в поклоне, но обратно не поднялась, будто не имея чести смотреть на божественный образ напротив. — Фэн Синь…- Му Цин не знал, что ему делать. Тяжело думалось после резкого пробуждения ото сна. Да и в общем картина пред его глазами непонятная. Его возлюбленный, который и ему в гордости тоже не уступал ранее, сейчас в его ногах, не смея и головы поднять. — Подожди, — он прервал хозяина покоев, продолжая собственную речь, — А-Цин, ты самое дорогое, что у меня есть. Я и пары дней не смог спокойно провести без тебя. — речь его собственно, прерывалась на подобие скуления и икоты, свидетельство того, что больше, чем 1 сосуд вина в нем точно был. — Я правда виноват перед тобой. Извини меня, я повел себя непростительно. — сабля ударилась о пол, сопровождая речь владыки Наньяна глухим звоном. Му Цин с усталым вздохом потянулся к мужчине, поднимая его голову. Заглянул в янтарные глаза, они были полны сожаления, но озарились искрой надежды. Честно, было похоже на нашкодившего пса, что виновато сидит в дверях. Минута и Сюаньчжэнь поднимает свою пьянь с пола, минута — и он в крепких объятиях. Теплые руки наконец-то покоятся на его талии, сжимая крепко-крепко, голова с небрежным пучком падает на плечо, ласково потираясь. Комната обрела уют и свидетельство тому сбросанные верхние одежды на полу, мятые простыни, которые просели под тяжестью двух генералов и вечном перекатывании в объятиях друг друга. Свидетельство тому — опухшие губы от поцелуев, а не глаза от слез.