Это дни нашей жизни

Сколько идёшь вперед, а тонкая воронка перед глазами никак не меняется, только обнажает неточности окружающего пространства. Мелкий островок света впереди — отодвинутая Чимином занавеска. Разбивающие голову звуки — их будущее и прошлое. Как бы лирично это не звучало, извиняться не приходится. Он всё-таки стихи пишет, а не штампует законы за деревянным столом. Шаги всё повторяются и повторяются, и в какой-то момент в их убежище забирается вспышка особенно яркого прожектора, и легкое ослепление ненадолго перекидывает назад. Намджун почему-то идёт по тихой улице, не сразу вспоминая это место. Кажется, он слишком давно не был дома, и эта школьная форма давит в груди и плечах. Швы вот-вот растрескаются, а смешную кепку с головы сметёт сильный ветер. В городе очень ветрено в эти дни, а ещё подступает сезон дождей. Когда не льёт стеной, вода бежит по улицам. Ровным ребристым потоком. Намджун обходит тонкие ручейки, чтобы не добить свои и без того страшные кеды. Носки все исцарапаны, он часто спотыкается. Не хватало ещё и намочить. Только с каждым шагом поток воды расширяется, а пытливый взгляд из принципа ищет исток. Приходится наступить раз, дважды поверить в обнаружение заветной лужи, снова убедиться, что начала никак не сыскать. Ручейки все ветвятся, где-то сливаются в горизонтальные водопады. По бокам от дороги, прямо в газоне стоит слой прозрачной воды. Может быть, трубы где порвало? Едва ли это имеет значение для тканевых кед, едва ли это преуменьшает причудливость неуместной лужи. Дожди льют целую вечность, но так и приходится удивляться стоящий в зарослях травы воде. Почему-то именно тот поход в школу откликается некой значимостью. Он точно сулит что-то новое и волнительное, хоть это и обычный школьный день. Пожалуй, Намджун в тот момент уже ощущает трансформацию, но пока не умеет слагать из эмоций красивые строки. Всё идёт, идёт, идёт по душной от влаги и жары улице, и вдруг вздрагивает уже в две тысячи двадцать пятом. Отшатывается от чего-то в полутьме и пугает ставшего слишком громким Тэхёна. — Эй! — восклицает он в шутку, так же в шутку пихая хёна в грудь. Намджун на него озадаченно косится и долгие три секунды ждёт знакомую улыбку, чтобы облегчённо выдохнуть. Уф… Вот и она. Тэхён остался прежним, что бы не вырвалось из его гибкого восприимчивого сердца порой. Намджун ему тоже улыбается и отстранённо похлопывает по крепкому плечу, снова и снова осознавая, что это больше не так, как было раньше. Он словно постепенно скинул с себя эту личину непоколебимого лидера и, уйдя на службу с блестящим альбомом-криком за спиной, мягко отпускал этот давящий образ. Потому что короткий ярлычок никак не обнажал его суть, и теперь, вздохнув чуть глубже, он может испуганно обернуться к треугольнику света за стеклом и увидеть пробирающееся с арены нечто. Пока что оно изливается в лице одного Хосока, но скоро все поменяется снова. Это время обязательно ознаменуется огромными всплесками, а пока лишь шепчет, навевая волнительное предвкушение. Хосок выступает блестяще. Тревога пробирает только однажды, и то вовсе не в момент выхода на огороженный вип-балкончик. Там шумно, но всё равно уединённо, да и вид открывается шикарный. Тревожно становится, когда Сокджин-хён, расслабленно глянув на время, уходит со своего места и прихватывает с собой Чонгука. Младший в этот момент погружён в какой-то уморительный диалог с Чимином и, ощутив настойчивое прикосновение к плечу, забавно округляет глаза. Он очень переживает по поводу сегодняшнего выхода на сцену, и кажется, даже это переживание никак не сравнится с чувствами его хёнов. Чонгук хотя бы ощутит любимый всеми восторг живого выступления, пока старшие будут с гордостью смотреть на него издалека, улыбаться глупым ошибкам и с тревогой думать о собственном возвращении туда. — Мы вернулись! — победоносно кричит Хосок, уже абсолютно точно вернувшийся обратно и потому пребывающий в чистом восторге. — Вернулись, — негромко хмыкает Юнги за маской, весь концерт проведя в закрытой позе и, кажется, не планируя расплетать руки. Чимин оборачивается, прыгая горящими глазами с него на Намджуна и обратно, как бы проверяя счастливый это момент или всё ещё сложный. Потом поворачивается к Тэхёну, а тот снова делает что-то глупое (хоть он теперь и «не выношу дурачество») и фанатки внизу заливисто визжат. Он смеётся тоже и ненадолго переводит взгляд на хёнов. Эта счастливая улыбка на месте — всё точно возвращается на круги своя.

***

Можно было догадаться, что Хосок захочет афтепати. Можно было догадаться, кого он захочет увидеть там первостепенно. Можно было догадаться, что Юнги согласится только под многократные мольбы. В прошлый раз его угораздило миновать такое «счастье», но тут не отвертишься никак. Разве что аргумент Чимина об уродливой причёске почти сработал, но и это прикрывается шапкой и вообще касается только самого Пака (он старается выезжать на иронии). Юнги только и остаётся, что печально вздохнуть. — Обещаю, хён поддержит тебя в самом раннем побеге, как только представится возможность, — миролюбиво обещает Сокджин, а Юнги ему без малейших сомнений верит, даже жалея немного о том, что на той вечеринке старшему пришлось выдержать шум и толпу в одиночку. После концерта им дают короткую передышку, ужин и даже предлагают стилистов. Юнги не сразу, но соглашается, видя, как красиво и уверенно стал чувствовать себя Чонгук после нанесения макияжа на сцену. Либо в его случае дело было в самой сцене. Главное, младший здорово преобразился, и дело тут вовсе не во внешнем лоске. Коря себя за ошибки в выступлении, он всё равно оставался самым талантливым и счастливым человеком на планете, а Юнги не переставал им гордиться. Юнги вообще всеми ими сейчас гордится, с каждым глотком виски расслабляясь, ощущая подступающее удовольствие и всё меньше демонизируя близящуюся вечеринку. Конечно, исключительно внутренне, ничем не подрывая свой холодный образ. Было бы перед кем выделываться… — Было бы перед кем выделываться! — восклицает Хосок, падая рядом на диван. Они в той самой комнатушке, где записывали бы обращение фанатам после концерта. Сегодня это делал один Хосок, пока все тихо жевали его ужин за кадром. — Кто выделывается? — спокойно спрашивает Мин. — Я тебе редко говорю, какой ты потрясающий? Хосок смеётся. Очень много смеётся рядом с ними. И пусть понятие «не с ними» подразумевает, что Хосока в других компаниях наблюдать не приходится, Юнги уверен — он ни с кем больше так много не смеётся. Смеётся, когда просто заходит в эту комнату, смеётся, когда пытается записать обращение под их взглядами, смеётся, когда Тэхён подходит к нему с безуминкой в глазах и внезапнейшей просьбой. — Вот с ней! — смущается он для вида или по-настоящему, подсовывая хёну под нос телефон со скриншотом из видео. — С ней, прошу! Познакомишь? Хосок смеётся, но тут впрочем подрывает абсолютно всех. Чимин даже лишается глаз по такому поводу, а Чонгук уже валяется на диване от смеха. — Ты прикалываешься! — визжит рядом Сокджин. — Сам-то что не подойдёшь, ловелас? — до слёз ухохатывается Намджун, чудом не разливая литровую колу. Всё дело в том, как этот бугай преподносит просьбу познакомить его с одной из танцовщиц Хосока (как звучит). Застенчиво, тихо и даже подключая утраченный на пару лет тата-майк. — Вдруг я потерял своё обаяние? — вполне серьёзно и всё с той же невыносимой застенчивой улыбкой спрашивает Тэхён у всех сразу и совершенно точно давая понять, что нет, ничего он не потерял. — Мы помним, мы помним! — заливается Чимин. — Ты был в очень страшных местах… — Да ну вас… — Подожди, позволь хёну устроить тебе встречу с девочкой, — великодушно предлагает Сокджин, не без труда обнимая младшего за плечо. По возможности, без резких движений — теперь помимо Чонгука есть ещё один персонаж, издевательства над которым чреваты последствиями. — Только не ты… — стонет Тэхён. — Почему это? Я там всех уже знаю, — заверяет Сокджин. — Сегодня под сценой они обещали, что полетят со мной в тур… — Ты невыносимый хён! — Я только ради этого пойду, — подаёт голос Юнги. Хосок всё смеётся. Без остановки безумно счастливо смеётся.

***

Вечеринка проходит в пентхаусе дорогого отеля, на двадцать шестом этаже, с совершенно потрясающим видом на город. Не сбежишь так быстро, но хотя бы можно полюбоваться. Тем более, что бежать со временем хочется всё меньше, как бы не сковывали нежелательные социальные контакты, шум и полутёмное помещение. Неожиданно, но на кухне среди моря закусок Юнги прячется именно с Чимином. — Почему не идёшь ко всем? — спрашивает Мин, с интересом поглядывая на младшего и считывая явную скованность в каждом его движении. Он крутится где-нибудь рядом со своими, часто поправляет уложенные кое-как вылосы и посматривает на дверной проём, ведущий в заполненное музыкой и голосами пространство. — Сейчас уйду, — с усмешкой бросает Пак, пряча за укоризненным тоном свои тревоги. Юнги его как облупленного знает и сейчас точно видит нарисованные у Чимина на лице переживания. — Мне казалось, тебе нравится быть в центре внимания, — пожимает плечами Юнги. — Нравится, — соглашается Пак, — с нормальной причёской будет нравиться ещё больше, — замечает он, практически не фальшиво смеясь. Юнги незаметно вздыхает и продолжает пристально рассматривать Чимина, в очередной раз убеждаясь, что они с младшим похожи гораздо больше, чем кажется на первый взгляд. А чем не похожи, только друг друга дополняют. — Ты красивый, — спокойно и без лишних эмоций, как он это умеет, заверяет Юнги. Чимин тут же вспыхивает, краснеет своими округлившимися щеками, которые так сильно волнуют «добрую» половину интернета. Конечно, Юнги имеет ввиду и это, как никто другой понимая тяжесть социального давления. Ещё Юнги имеет ввиду, что Пак красив своим характером, манерой общения и неповторимым обаянием. Он говорил это раньше и повторяет теперь, когда слетел весь лоск и как никогда важно укреплять уверенность в себе настоящем. — Возможно, нам следует написать об этом песню, — вдруг вдохновлённо тянет Пак, сверкая глазами. Юнги молча кивает, даже не смеясь над последовательностью их диалога — они давно уже практикуют общение без слов. А песню они действительно напишут, и она, пройдя километры чужой обработки, мнения и требований трендов, даже увидит свет. В отличии он всего того, что было сделано за последнее время. Сделано и без цензуры отправлено одному Намджуну, который всякий раз сдержанно отвечал одно и то же «блетяще, хён, но пусть оно остантся только здесь и в твоём архиве». Юнги очень многое за это время осознал, но и по публике изголодался так, что пришлось признать простой факт — он тоже глубоко зависим от мнений и реакций, а это и ломает его, и двигает вперёд. — Иди ко всем, — мягко просит Юнги, наконец отлепив от себя руки, чтобы похлопать младшего по плечу. — Только бы всех прогнать, — беззлобно усмехается Пак и всё-таки уходит. Уверенный, что Юнги последний, кто захочет прогнать его из своей жизни. Так же, как и разбросанные по залу одногруппники, постепенно вливающиеся в общее веселье, но всё равно держащиеся рядом. Чимин шагает к Хосоку, который на небольшом пьедестале эмоционально оглашает тост. Вокруг него несколько человек из временной команды для тура, которым он в красках расписывает всю свою благодарность, не забывая упомянуть, что он вообще-то тоже кое-что сделал, и все они большие молодцы, и это был незабываемый опыт, и всё так замечательно сложилось, и он так всех любит, и благодарит, и… Он несколко раз расплёскивает шампанское и уже перестаёт это замечать, отдавая себя на смех Чонгуку. Тот радостно пародирует хёна и его эмоциональную речь под аккомпанемент из неповторимого смеха Сокджина. Вообще удивительно, как старший хён умудряется издавать такие звуки, сидя в элегантной позе и всё ещё оставаясь самым красивым человеком на свете. После долгих разлук приходится замечать, что хён стал до небывалого уверенным, спокойным и, чёрт, умопомрачительно красивым, чему Чимин по-доброму удивляется, «ну как он может?». Но вместе с тем заручается примером старшего и очень важным взглядом в будущее, где вместо неуместости, страха и увядания может быть стабильность, качество и уверенность. Теперь хён транслирует это для младших каждую секунду, даже пока смеётся над представлением макнэ и попивает коктейль из причудливого стакана. Чимин присоединяется к обступившей Хосока группе и, пользуясь случаем, поддерживает своего крутого хёна в его день, выпавший на символичную для группы дату. Он подмечает это, обнимая Хосока чуть позже, а тот заявляет в ответ очевидное, но не дошедшее до всеобщего осознания — Hope on the stage закрывается только завтра, а сегодня всё ещё тринадцатое июня. По такому поводу он сгребает в охапку Чимина и берётся собирать всех мемберов, чтобы в тесном кругу огласить ещё более важный тост... который задерживается, пока совсем рядом раскручивается настоящая драма. — У меня есть парень, — по-английски сообщает та самая танцовщица, вкладывая в свои слова все возможные сожаления по этому поводу и искренне переживая за чувства всё-таки подошедшего к ней Тэхёна. Она его очень крепко обнимает и так же по-английски рассказывает, что вчера вечером узнала о беременности и этот тур станет её последним проектом перед длительным отпуском. Тэхён забывает все английские слова уже на первой фразе и не совсем понимает, почему девушка улыбается, плачет и без остановки что-то ему рассказывает. Он только кивает ей и растерянно улыбается, пока его снимает на телефон едва живой от смеха Намджун, который, конечно, чуть лучше понимает английский. Намджун так же в обязательном порядке опрокидывает стакан, но тот к счастью был пустым и укатился по столу незамеченным. Намджун вообще больше не сдерживает свою разрушительную энергию и порой не замечает её, в этот момент полностью вступив в свою самую счастливую эру, в которой он говорит глупости, липнет к своим мемберам и напевает Soda Pop днями напролёт. Даже напутствий от счастливого лидера не дождёшься, да и те не слишком им всем нужны в момент, когда тревога постепенно отспуает, откинутая предвкушением работы, радостью воссоединения и вдохновляющей новизной на каждом шагу. Теперь он наконец высыпается как следует, а весна и правда наступила, как все они долгое время завещали.