Promenade nocturne

      Утро было, кажется, уже так давно, что от него остались только смутные воспоминания. Я помню, как накатился на тебя в полусне, когда ты лежала рядом со мной. Можно было уткнуться носом тебе в лопатки, но вместо этого я улегся тебе на талию головой, чувствуя щекой движение теплого бока под тканью футболки. Именно это меня и разбудило окончательно, вырвав из оков сна томящимся внутри желанием. Ты была такой сонной и сладкой. Я перекинул через тебя руку, чтобы обнять твои тонкие запястья ладонью. Стоило только захотеть - и ты бы не смогла вырваться.       Тогда от этой мысли внутри всё потяжелело, а живот глухо заныл, прося поддаться накатившему желанию и наполнить его. Именно в этот момент, уткнувшись носом в твою трогательную тазовую косточку, я почувствовал, как же на самом деле голоден. Голод свернулся внутри, когда прошлая трапеза полностью растворилась, и с этого дня лишь медленно разворачивал свои кольца. Да, вся вина лежала на мне - из-за потакания низменным порывам я слишком сильно расслабился. Слишком привык заглушать животное желание жрать без остановки новой подачкой, чтобы не почувствовать это грызущее внутренности ощущение.       Другие с лёгкостью управляли им, поджарые и подтянутые - редкие встречи где-то в перекрестке подворотен, где пересеклись охотничьи угодья, заставляли меня осознавать пропасть между собой и своими сородичами. Когда горящие злобой и завистью глаза пересекались с моими, послание лежало на поверхности. Слишком зажрался. Тяжелый обвислый живот будто бочка начал торчать из-под рубашек и широких дорогих свитеров с рястянутыми швами. Перевод одежды, но найти что-то достаточно большое, чтобы скрыть вываливающуюся тяжёлую складку - практически невыполнимая задача. Это слишком много для хищника, слишком не похоже на того, кто жрет раз в месяц, а в остальное время голодно облизывается на проходящих мимо людей, что чувствуют в глазах прохожего неясный голод и отшатываются в сторону. Но меня это мало волнует - чем шире расплываются обильные бока, тем больше мои охотничьи угодья. Тем легче буквально задавить соперника собой, отчего другие осколки вымирающего вида стремятся переселиться подальше от меня. В среде хищников выживают не только самые сильные, но и самые сытые - без силы столько жертв не поймать. Да, может быть, я и сам теперь могу показаться лёгкой добычей для более проворного антропофага, как бы смешно это ни звучало. Но от съедения нескольких меня удержал лишь гнилостно-горький вкус их крови, а вовсе не размер желудка. Словно крысиный волк, я устраняю конкурентов без шанса на победу, и вместе с этим становлюсь всё более неприкосновенным.       Ты тоже. Пусть ты всего лишь человек, но тебя обходят по большой дуге все, от соседей и жителей ближайших домов, которые знают. До встречных людоедов, опускающих горящие глаза к земле, чтобы не соблазниться. Даже в самом грязном переулке, самой темной ночью, ты пройдешь нетронутой сквозь заселивших эти трущобы бомжей, сквозь пьяные компании, может с удовольствием утащившие бы тебя в кусты, сквозь облизывающийся частокол острых зубов, так и не сомкнувшийся на твоей шее. И утром, когда ты нежно дышала во сне, прижатая моей головой, я подошёл слишком близко к этой черте сам. Но и этого монстра ты приручила - даже истекая слюной от голода и похоти, я не смогу тебя поглотить, как бы мне ни хотелось. Подавлюсь.       Тогда я отпустил тебя, и ты заворочалась, повернувшись ко мне с тихим утренним звуком, когда голос ещё не слушается, а сон не отпустил из своих длинных пальцев. Не то, чтобы ты мне отказала на самом деле. Не то, чтобы тебе не хотелось попробовать на ощупь эту горячую склизкую темноту, спрятавшуюся за сомкнутыми губами, которыми я целовал тебя в тонкую кожу горла. Или острые зубы, от которых на твоей ключице остался розовый лёгкий след. Ты единственный человек во всем этом мире, что сам бы залез мне в пасть, дав откусить тебе нежные хрящики ушей и облизать длинным языком губительные бедра, которыми ты седлаешь меня в наиболее страстные моменты. Дай тебе волю - и ты бы нырнула в глубину, из которой не может быть возврата, засунув мне руки так глубоко в глотку, что я бы уже не смог их выплюнуть и утянул тебя на дно. От одного только осознания этого хочется покрыть всю тебя поцелуями, переходящими в укусы. Но только не сейчас.       Нет, сегодня ты была моим наказанием - каждое твое движение, каждый взгляд бередил во мне этот голод, каждый поцелуй, каждый вдох твоего соленого от жары и сладкого от бьющейся под кожей крови запаха. Я снес его стоически, хотя и трудно было не впиться тебе в горло, когда ты прижалась ко мне после завтрака, уткнувшись носом в мой оголившийся живот. Совершенно пустой, ведь сегодня мне не было смысла пытаться перебить голод человеческой пищей, он сминался в твоих руках подобно тесту, и под конец тебе даже удалось выбить меня из колеи, когда удовольствие превысило желание жрать. Без тебя и твоих попыток отвлечь меня от медленного бега часов я изошелся бы на слюну и ходил бы из из угла в угол часами, словно запертый в клетке тигр, который не может дождаться подачки от надсмотрщика.       Лишь темнота за окном стала моим избавлением, когда и смотреть на тебя было уже тяжело. Понимая это, ты послушно не трогала меня последние пару часов, чтобы натянутые нервы не сорвались и не рассекли тебя на части, о чем я бы сокрушался до конца своих дней.       Только на улице меня немного отпустило, когда твой пропитавший квартиру запах сменился на душный тяжёлый воздух улицы, где растаяли миллионы чужих ароматов. Когда я ощутил там твой, едва не совершил непоправимое - стоило тебе выскользнуть за порог многоэтажки следом за мной, как я чуть не придушил тебя от противоречивых желаний. Кажется, ты от этого лишь возбудилась, делая застывшее в воздухе марево похожим на горячечный сон. Не знаю, как у меня хватило сил тебя отпустить. Вмешался ли голос разума или шаги случайного прохожего, который перешёл на бег рядом с нами, пока мы оба провожали его взглядами. К сожалению, прямо под камерами и светом фонарей сожрать его было нельзя, иначе моя проблема решилась бы очень быстро.       Это отрезвило мой страдающий от сигналов желудка мозг - после целого бесконечного дня, проведенного в плену мечтаний о погружающейся в меня жертве, он окончательно слетел с катушек. Наверное, именно поэтому я взял тебя с собой. Ты бы не выказала и капли страха, реши я хоть разорвать свою пищу на куски перед поглощением, но сама твоя аура, твой запах мешали сосредоточиться. Топот твоих маленьких ног, пытающихся поспеть за моими огромными ботинками, каждый из которых был больше твоей головы. Для своего человеческого тела ты неплохо наловчилась за мной поспевать, не забывая отпускать тихие шутки о том, что по размеру идеально подходишь для определённых видов любви. Конечно, это не так - даже твой средний для человеческой женщины рост слишком мал для меня. Да и людоеды, как известно, любят желудком, иначе нас не было бы столь мало, и в конце концов мы бы перегрызли друг другу глотки. Но тебе искренне нравятся взгляды прохожих при этом, их испуг в глазах, отвращение. Тебе нравится роль послушной жертвы для огромного чудовища, игрушки в моих руках, сладкого леденца под моим языком, пусть у тебя есть определенная автономность и собственное мнение. Мне тоже это нравится, пусть я изо всех сил держу себя в рамках, которые оставят тебя живой и непокалеченной.       В конце концов, мы друг друга стоим.       Но сейчас шутить не для кого, и ты молча пошла за мной, иногда оглядываясь по сторонам. Природа даровала нам обоим острое зрение, но я слышу и ощущаю всё задолго до тебя, отчего и цель оказалась для меня ясной ещё до того, как её нога вступила на путь к моим причмокнувшим от удовольствия губам, которые я облизал с влажным звуком. Великолепно.       Живот голодно заурчал, спрятанный в полах тяжелого пальто, и я расстегнул пуговицу, сдерживающую его в складках плотного черного твида. Сейчас свершится таинство наполнения этого сосуда. Нет, наверное, он мог бы убежать. Если постарался бы, то забежал бы в открытый подъезд и позвал на помощь, хотя вряд-ли к нему кто-то бы вышел. Или кинулся прочь из дворовой застройки, к дороге, где, может быть, кто-нибудь бы и остановился. Но этот мужчина совершил типичную ошибку, которую совершали все, видя тебя рядом со мной. Он посчитал, что жертвой была ты, а не он. Оттого, когда мои когти сомкнулись на его горле, он не успел закричать.       Его голова скрылась в моей растянутой пасти, где сильные мышцы просто задушили издаваемые им звуки. А вот из моего набитого горла вырвался довольный стон - наконец-то оно снова сжимало добычу. Да, прошла всего неделя, ужасное обжорство для любого антропофага, учитывая, что три-четыре дня уйдет на переваривание. Но для меня эти несколько дней без ощущения набитого желудка казались вечностью, и сейчас из пасти потекла слюна от желания скорее затолкнуть пищу дальше. Что было не так-то легко - под стать мне, человек оказался крупным и тучным, самое то, чтобы весь этот сочный жир осел на моих боках и тяжелой складке второго подбородка. Одна только мечта от том, как я после этого разжирею, пустила по позвоночнику волну электричества. Можно было сколько угодно считать меня неправильным хищником, но в глубине души все мои сородичи неистово завидовали мне. Моей удаче, моей силе, без которых поймать добычу было невозможно. А я справлялся намного успешнее их, и каждая победа была видна на моем оплывшем торсе и жирных расплывающихся ляжках, что поодиночке были толще некоторых целиком.       Я толкнул добычу дальше и замычал - да, намного толще. Я бы мог раздавить тебя своим животом, что готовился принять в себя пищу, отчаянно урча. И именно его ты коснулась руками перед тем, как схватить незнакомого тебе человека за ноги и изо всех своих маленьких сил приняться заталкивать мне в глотку. Ты выглядела просто крошечной в этой битве гигантов, где я возвышался над тобой почти на высоту фонаря, освещающего эту сцену тусклой лампочкой. Но благодаря твоей помощи я сделал первый глоток и схватился за живот одной из рук, сжав в когтях плотный рыхлый жир. Сейчас к нему добавится ещё кое-что. Если бы ты могла сама добывать мне пищу, то кормила бы на убой, чтобы увидеть новые растяжки на удивительно нежной для чудовища коже. Но пока ещё я не настолько толст, да и вряд-ли когда-нибудь буду. Всё-таки, тело хищника идеальная машина, где даже лишняя сотня веса не испортит ни один механизм.       Выбив искры их моих горящих глаз, голова мужчины скользнула мне в желудок, а горло, будто огромная трубка, облепило собой его тело. Поэтому я предпочитаю носить вещи с как можно более широким воротом - но сейчас мои мысли были вовсе не об этом. Тело горело и дрожало от удовольствия, а желудок свел сладкий спазм, отчего окончательно задушенный и раздавленный человек обмяк в моих и твоих руках. Хотя ты уже едва дотягивалась до торчащих из моего рта ног, и постепенно твои руки сползли мне на выкатившееся брюхо. Словно чудовище из сказки, я поднял голову вверх и до щелчка раскрыл перерастянутую бордовую челюсть, в которой белели ножи зубов. Вот так было правильно. Так сама гравитация помогала мне - живот заныл от растяжения, и в него потянуло замершее тело несчастного, давя мне на бока, поджимая лёгкие, упирающиеся в ребра, отчего я на секунду задохнулся. И громко влажно рыгнул, когда ботинки мужчины вылетели у меня из пасти, а его ноги окончательно скользнули в перерастянутый живот, выглядящий похожим на огромный надутый шар.       Но, каким бы натянутым он не был, под кожей, мышцами и даже под самой жирной его частью было отчётливо видно выпуклости проглоченного. Я не мог их ощутить рукой или увидеть - брюхо закрыло мне обзор, а ладони не то, что не сошлись бы на нем, даже не дошли бы до середины, отчего я с трудом держался за него. Или держал, чтобы тело, лишившись точки опоры, не запнулось о землю. Зато твои руки нашли эти выпуклости по крайней мере внизу, там, где ты могла достать. Я бы снёс тебя животом, если сделал лишний шаг, ведь увидеть тебя за этой горой мяса и жира было просто невозможно. Оттого твоё прикосновение заставило меня пошатнуться и опереться о скрипящий подо мной забор. Твои руки были такими ласковыми и нежными, что даже лопнувшие новые растяжки под твоими пальцами перестали ныть.       Наверное, в какой-то момент я застонал от удовольствия, потому что обнаружил себя кусающим ладонь. На зубах остался привкус железа. Это отрезвило, и мне хватило сил прикрикнуть на тебя - иначе ты бы точно превратила меня в кричащее и стонущее месиво, не взирая на близость жилых домов и свет луны, что подло осветил мой бледный огромный живот. Хотя какой это был живот. Это было брюхо. Пузо, превыщающее по своим размерам доношенную беременность целым выводком хищных тварей. Хотя в таком случае все равно бы родился только один, самый сытый и сильный. И я с трудом понес это пузо вперед, молясь, чтобы ты додумалась не лезть мне под ноги. Благо, ты поняла это и схватила меня обеими руками за локоть, направляя, помогая. Сейчас я проклинал каждый лишний метр, который прошёл в погоне за жертвой, и идея вломиться в квартиру соседей и сожрать их прямо там в следующий раз уже не показалась мне такой нелепой.       Наверное, странное мы представляли зрелище - я чувствовал себя дирижаблем, рассекающим горячий воздух, а полы пальто не могли скрыть торчащий вперед бледный шар, испещренный растяжками. К сожалению, это было самое большое пальто, которое я вообще мог найти, прошлые не сошлись бы даже на моих широких плечах. Но если раньше я прятал живот под ним, а ты с трудом застёгивала мне на нем пуговицы, то сейчас даже попытка свести полы была бесполезна. Наверное, в нем не было смысла, учитывая стоящую вокруг не по весеннему раннюю жару, учитывая, что я давно его перерос, и даже на пустой желудок пуговица уже впивалась мне прямо в валик жира под пупком. И сейчас я почти почувствовал текущие по животу и спине капельки пота, пока ты открывала мне дверь подъезда.       Но это не было самым страшным.       В широкую двойную дверь живот вошёл спокойно. Ты открыла вторую створку, любезно помогая идущему вперед меня пузу оказаться в подъезде, и, словно верный страж, закрыла двери за моей спиной, пока я хрипло отдувался и пыхтел от натуги, едва не касаясь макушкой тусклой лампы. Грузовой лифт так же любезно раздвинул свои двери, но перед ним я мысленно помолился - встать пришлось боком, отчего тебе осталось совсем немного места между мной и панелью с кнопками. Будь я чуть толще, и даже твой хрупкий стан не смог бы туда протиснуться. Так мы и ехали - я хрипя от тяжести, молясь, чтобы лифт не застрял между этажами, и ты, подло поглаживая мой торчащий пупок и поглядывая на моё отражающееся в огромном зеркале мокрое красное лицо с искусанными губами. Мне было хорошо, так хорошо, что хотелось кричать, но ощущение того, что я вот-вот рухну от тяжести и тресну прямо по шву апоневроза, было сильнее.       Самое страшное началось после, когда я остановился перед собственной дверью, бывшую по ширине подобной моему переполненному брюху. Её давно следовало расширить вместе с проходом, но мне доставляло какое-то извращённое удовольствие протискиваться через неё каждый раз. И это не означало, что каждый раз я не буду испуганно замирать, осознавая, что могу попросту через нее не пролезть. Это был добровольный мазохизм, острый и сладкий, и ты была моим палачом. Послушно уперлась руками мне в поясницу, там, где ломило от тяжести, и принялась толкать меня под уже несдержанные стоны, пока я пытался то ли протиснуться внутрь, то ли вырваться прочь от давящей боли и натуги, чувствуя, как на коже остаются царапины, а жир больно сминается на боках. Лишь когда я, будто пробка от шампанского, вылетел в коридор и опёрся о скрипнувший шкаф, у меня вышло свободно вздохнуть.       Будь я ещё чуть полнее, и застрял бы, а соседи просидели бы дома до самых выходных, пока моё брюхо не переварило бы свой ужин, лишь бы не видеть этого зрелища. Но от мысли об этом вовсе не захотелось скорее расширить входную дверь, скорее наоборот. Придерживая живот руками, я доплелся до кровати и огромным мешком свалился на неё - корпус под ней был сварен из стали. Пружины заскрипели, но выдержали, как и моя спина. Сидеть все равно было тяжело, но если бы я не сел, то, боюсь, позвоночник мог бы не выдержать. Ты услужливо опустилась к моим ногам, уже скинув с себя лёгкую курточку и кеды. Мои же ботинки тебе поддались хуже, но ты послушно освободила мои ноги - я бы не смог нагнуться с таким животом, даже чтобы расшнуровать их. Всё, на что сейчас меня хватило - это принимать твоё почти раболепное служение и восхищённые жадные взгляды на мой живот. Вот что точно вызывало голод уже у тебя, так это видеть меня таким. Оттого ты сейчас нежничала, снимая с меня пальто и расстегивая мне едва не отлетевшую пуговицу на брюках. Змейка разошлась сама, и я несдержанно замычал от удовольствия - давление на живот стало значительно меньше.       Лечь мне так же помогала ты - по одной закидывала мои длинные ноги на кровать, ожидая, пока я смогу передвинуться к стене под вой пружин, скрип металла и собственные всхлипывания. Живот буквально горел от натуги, отчего кожа покраснела и стала неестественно натянутой едва ли не до блеска. Неровности внутри немного сгладились - желудочная кислота заполнила имеющееся немногое место, чтобы начать медленный процесс переваривания. Но легче мне отнюдь не было - в голове плыло, а твои губы на моем вывернувшемся горячем пупке ощущались мучительно. Кажется, ты взялась за множество баночек с кремами, чтобы хоть немного успокоиться ноющую кожу и промассировать спазмированные мышцы, которые расперло от давления. Моё обжорство превратило меня в стонущий бурдюк с мясом, отключая любую возможность мыслительной деятельности. И именно это было тем, что я так искренне любил.       Пока ты принялась за массаж, перемежаемый поцелуями и нанесением новых порций крема на моё многострадальное брюхо, меня захлестнула волна разжижающего мозг удовольствия и нестерпимая сонливость. Сил держать глаза открытыми у меня не было, и я обхватил живот руками, сонно зарывшись лицом в подушку. Наконец-то долгожданная сытость, которая снова повторится через неделю, сморила меня, обещая несколько сладких дней, полных ленивого переваривания и сонной дымки. Снова.       И снова - стоит только моему животу опустеть, а взгляду увидеть склонившееся надо мной довольное лицо, что расскажет мне, куда отложились новые килограммы.