Я буду там

Словами не описать каким унылым был этот день. Тучи в очередной раз заволокли собой всё небо, не давая солнечным лучам и шанса мелькнуть зайчиком света на капоте, кажется, уже давно никому не принадлежавшего автомобиля, что продолжал стоять припаркованным на обочине уже который месяц. Дождь обрушился очередным жёлтым предупреждением на море, протекающей крышей, раздражающими ударами капель по железному ведру и вечно гуляющей на ветру дверью, которая давно уже перестала до конца закрываться. Лето выдалось дождливым, в кафе почти никто не заходил, и Сынмин ежедневно умирал от тоски, считая минуты до конца смены, тупо смотрел в экран телефона, на котором зомби ели чьи-то мозги, и думал о том, что если так будет продолжаться, он зачахнет в этом месте, как прекрасный цветок без воды. Иногда ему казалось, что такими темпами он вовсе разучится заваривать кофе, поэтому иногда от скуки делал самому себе, эксперементируя с имеющимися сиропами. Вот и сейчас латте с привкусом солёной карамели обжигало горло. Ощущение лета началось ещё в жарком мае, а закончилось в середине июня вечными дождями, прохладой и таким же унылым, как сам Сынмин, вентилятором, которым никто не пользовался. Он грезил о большом городе, с высотками, кучей магазинчиков и ресторанов на каждом шагу, с оживлёнными улицами и пробками на дорогах. Но отсутствие средств держало его здесь, в этом провинциальном городке, в прибрежном кафе – единственном месте, куда его, ещё даже не студента, взяли на заработок. А если и был где-то другой вариант, с клиентами и зарплатой повыше, то искать это место чудес не было желания и смысла. Сынмин слишком привык к этому кафе, помнил лица своих постоянных клиентов и даже иногда, утром, идя на работу, встречал их и, здороваясь, спрашивал, придут ли они. По крайней мере, так было до этого все прошлые месяцы, потому теперь Ким винил во всём неудавшееся, вечно с лужами сравнимыми с озёрами на дорогах и с буйным морем к несчастью туристов лето. Зато к нему часто приходила пара котов, скрываясь под навесом кафе от дождя и мордочкой толкаясь в хлипкую дверь, отчего теперь у него каждый день в кармане было припрятано несколько упаковок влажного корма для двух, порой за всю смену, единственных клиентов, отчего на душе становилось немного теплее, а в уголках губ расползалась грустная улыбка. Конечно, когда погода была благосклонна, и солнце пригревало, позволяя дорогам высохнуть от луж, а жителям снять кофты и куртки, открытие двери звучало чаще, и Сынмин уже не успевал за один день посмотреть несколько серий сериала за раз. Но такие погожие деньки выдавались так редко, что он уже смотрел последнее из своего вишлиста на лето, который, он был уверен, не успеет закончить полностью за три месяца, а составлять новый было уже не из чего. Он протирал столики, будто в этом действительно была необходимость, когда перед глазами мелькнула чья-то фигура, а звук затормозивших возле кафе колёс привлёк внимание, заставив поднять глаза на незнакомца, катающегося на велосипеде под проливным дождём. Транспорт его был интересен, скорее всего потому, что арендован был явно в соседнем магазине и не абы какой, а винтажный: с большой плетёной корзиной, прикрученной спереди, молочной рамой, кофейного цвета сиденьем, ручками на руле и крыльями на колёсах, у которых ко всему прочему ободья оказались окрашены в белый. Обладателем данного транспорта оказался ещё более причудливый парень, промокший до нитки, но улыбающийся так широко, будто он только что выиграл в лотерею. Тот припарковал свой велосипед под навесом, случайно задев две железные миски ногой, которые Сынмин на днях купил для котов, чтобы те не ели с земли. Он с интересом наблюдал за тем, как ранее незнакомый ему гость ставил миски на место, изучая парня за стеклом. Промокшие, с которых дождевые капли стекали, разбиваясь об асфальт, светлые волосы с отросшими темными корнями, темно-серый лонгслив в еле заметную полоску – Ким был уверен, если бы не дождь, он был бы светлее – джинсовые шорты до колена и кеды поверх длинных белых носков. Подняв голову, парень виновато улыбнулся ему, на что сам Сынмин усмехнулся, кивнув. Дверь со скрипом приоткрылась и из-за неё выглянула чужая светлая голова. – Вы открыты? – не зная к чему был этот вопрос, Сынмин всё равно обрадовался мысли, что ответом на него являлось уверенное: – Да. Отряхнув с себя воду снаружи, словно промокший пёс, незнакомец вошёл, и Сынмин невольно залюбовался тем, как светлые пряди прилипали ко лбу, а глаза лисьи блестели ярко-ярко. Парень огляделся, словно ища взглядом кого-то, а после удивлённо уставился на него, спросив: – Вы один? – Ким не знал что ответить и лишь робко улыбнулся, оставив тряпку на одном из столов и поспешив за стойку к кассе. – Теперь нет, – тихо пробормотал он, мимолётно взглянув в чужие сияющие глаза. – Нечасто в такую погоду встречаю кого-либо, обычно все сидят по домам. Не смотрели прогноза? – Как раз-таки наоборот. Смотрел, – усмехнувшись, заявил тот, введя Кима в замешательство. Что же это получается? Поехал на прогулку, зная, что непременно пойдёт дождь, и даже зонтика не взял? – Я хотел попасть под дождь. «Странный какой» – про себя подумал, но никак не стал комментировать чужую фразу, вежливо улыбнувшись. – Что будете заказывать? – А что мне понравится? – и вот снова вопрос, заставивший впасть в ступор. Сынмин задумался на мгновение, глаза свои устремив на парня напротив, словно считывал что-то, в чужом румянце на щеках пытаясь угадать идеальный вкус кофе. Прошептав короткое «хорошо», он на несколько минут отправил клиента за столик ждать, отвернувшись. И кафе будто снова ожило: заурчала кофемашина, собственный топот шагов аккомпанимировал дождю, бившему по стёклам, и ритмичным ударам капель по ведру в углу из протекающей крыши. А сам он украдкой поглядывал на юношу, к удивлению своему заметив, что тот вовсе не сидит, а расхаживает по кафе, фотографируя. Хотя что тут можно было запечатлеть, Ким не знал. Кафе давно пора было обновить: починить дверь и заделать крышу, возможно, покрыть стены новым слоем краски и докупить прочие детали, но затрат выходило слишком много, большая часть зарплаты и так уходила на закупку ингредиентов, поскольку кафе практически осталось в его владении. Оно раньше принадлежало знакомому семьи, наверное, поэтому он взял Сынмина на работу ещё в шестнадцать лет. Ему не было важно, из жалости ли или из-за чего ещё. Сейчас ему уже девятнадцать исполнилось, почти три года он понемногу откладывал, чтобы накопить достаточно для переезда, о котором мечтал, и всё шло хорошо, мужчина помогал с закупкой, клиентов было достаточно, чтобы остаться довольным даже каким-то процентном от всех заработанных денег. А после владелец к делу перегорел, хотел кафе закрыть, и Сынмин был тем, кто его отговорил, потому что слишком привязался к этому месту и не хотел искать и менять работу. Поэтому с этого года траты легли на него, пусть и теперь вся касса была его. Вкусов сиропов стало немного меньше, но это не мешало Киму продолжать откладывать по монетке, улыбаться каждому клиенту и радовать их вкусным кофе. Вот только этим летом заработок упал, и не живи он до сих пор с родителями, а один, он бы, наверное, и вовсе не продержался так. Потому ни о каком обновлении кафе даже говорить не стоило, а взбалмошный парень всё равно нашёл в нём что-то красивое для себя. – Эспрессо-тоник с лавандовым сиропом и лимоном, – огласил он, привлекая внимание юноши, чьи брови удивлённо подлетели вверх от неожиданного сочетания. Сложно было за столь короткое знакомство сказать точно, каким был по характеру этот парень. Он ведь и имени его даже не знал, не то что подобные вещи. Однако с уверенностью мог сказать, что его клиент был другим. Лучившимся светом в тоскливый серый день, с иными понятиями красоты, достойной памяти на телефоне, и предпочиениями в погоде для прогулок на арендованом велосипеде. А для таких людей и кофе полагался такой же нестандартный по сочетанию вкусов, с ноткой бодрящего цитруса и одновременно нежным привкусом лаванды на языке. Баланс между горечью эспрессо, сладостью сиропа и лимонной кислинки в конечном итоге должен был привести к гармоничному вкусу. Впрочем, Сынмину так только казалось, поскольку сам он ни разу в жизни подобного не пробовал. Так что оставалось надеяться на то, что кофе не окажется ужаным настолько, чтобы выплюнуть его на пол или вылить ему в лицо. Всё-таки, он правда старался и очень хотел, чтобы промокший юноша остался доволен. – На вкус так же необычно, как и на слух, – было вердиктом, и Ким не знал, был ли этот отзыв хорошим или же плохим. – И «необычно» в данном контексте сравнимо с «бесподобно», – словно прочитав его мысли, дополнил тот, улыбнувшись ему, и снова припал губами к пластиковой крышке на стаканчике. Тепло разлилось в груди, словно в этом месте ему припекало солнечными лучами. – Вы ведь сделали этот кофе на ощущениях, я прав? И я первый, кто пробует подобный вкус? – глаза чужие хитро блеснули, будто парень был рад разоблачить несчастного одинокого бариста. – У вас на лице всё написано, можете даже не отвечать, – Сынмин потупил глаза в пол от смятения. – Наверное, стояли и боялись, как бы я не заявил на всё кафе «Ужасный кофе! Он не стоит и воны!» и не хлопнул дверью, оставив после себя лишь пыль от колёс велосипеда. – Нет, всё совсем не так! – отчеканил он неожиданно громко и резко затих, прикрыв рот ладонью. Смех чужой отбился от стен и достиг ушей Кима приятной мелодией, пустившей мурашки по всему телу. Парень, продолжая тихо хихикать, пошарился свободной рукой в карманах шорт и забавно сморщил нос, когда, по всей видимости, не нашёл то, что искал. – У меня деньги, кажется, в сумке остались. Если боитесь, что я уеду, оставив вас без полагающейся за кофе платы, то пойдёмте со мной? – Я вам доверяю, – мягко проговорил Ким, улыбнувшись. Промокший лис не был похож на вора. – И всё же я бы хотел, чтобы вы пошли со мной. Дверь с очередным скрипом открылась, выпустив двух парней на улицу. Дождь стихал, тучи уносило ветром в противоложную сторону от моря, и первые лучи солнца уже время от времени мелькали на асфальте. Блондин вручил ему сделанный им же кофе, а сам залез в сумку, которую Сынмин не заметил, когда парень только приехал. – За чудесный кофе, – с этими словами он отсчитал на несколько купюр больше поставленной цены и сунул в карман его рубашки на груди, не дав даже шанса запротестовать. – Это чаевые, не спорьте, – после этого желание отнекиваться потухло, вместо него загорелось внезапное смущение, которое он поспешил залить дождевой водой, что накапала в ведро из протекающей крыши. – Не против, если мы перейдем на «ты»? Я теперь планирую часто заезжать сюда, когда ты будешь один, так смысл в этих формальностях? – засмотревшись в чужие глаза, он заторможенно сообразил смысл сказанной фразы, сумев разве что кивнуть неуверенно и, поклонившись, представился: – Ким Сынмин, – парень улыбнулся, открыв было рот, чтобы назвать себя тоже, как взгляд чужой упал ему куда-то за спину. Сынмин не знал, что блондин там увидел, но это что-то стало причиной удивлённого: – Осень, – вырвавшегося вместо имени. Ну правда, не могли же родители назвать этого юношу так? – Что? – Мой кот здесь, – и после этого Ким проследил за взглядом парня, вот только вместо незнакомого кота, кого назвали «Осень», он увидел своего. Одного из тех, кого он подкармливал каждый день и чья миска стояла рядом со входом в кафе. – Это твой кот? – Не совсем. Я кормлю его по утрам. Он постоянно прибегает ко мне на крыльцо вместе с ещё одним котом, – смешок вырвался с губ Кима. – А второй случайно не белый с черными пятнами? – спросил он невзначай, хотя и сам уже догадывался, каким будет ответ. – Ты их знаешь? – Знаю, потому что они тоже ко мне приходят, только под другими кличками, – Осень и по совместительству Кофе протяжно мяукнул, словно понял, что говорят об их с другом проделках. И после этого из-за угла вышел и второй провинившийся, который выбрал другую схему, прибившись к ногам обоих парней и замурчав. – Теперь не придётся спрашивать, чьи миски я сегодня задел, – с тихим хихиканьем так и не представившийся юноша присел на корточки, пальцами зарывшись в густую шерсть черно-белого кота. – Ян-младший, почему ты мне раньше не рассказывал об этом месте? – Ян-младший? – Сокращение от Инь-Ян. Я подумал, что буду называть его коротко Ян, так как он больше белый. А приставка младший, потому что у меня фамилия такая же. И я только что осознал, что представился как Осень. Наверное, это звучало смешно и странно. Меня зовут Чонин. Речью его новый, исходя из ранее сказанного, постоянный клиент, обладал быстрой, но имя: – Ян Чонин, – четко прозвучало в голове, перманентно выведясь где-то на подкорке сознания. Ян Чонин. Тот, кто пообещал приходить сюда, когда Сынмин будет скучать в кафе один. Кофе тоже приблизился, заставив Кима присесть, но стоило ему вытянуть руку, как кот лишь боднул её, а после пошёл к пустой миске, подвинув её лапой, чтобы звук металла по асфальту был услышан обоими «хозяевами». – Этому лишь бы поесть, – пробормотал он, обидевшись, что от его ласк отказались, и направился в кафе за кормом, напоследок взглянув, как Чонин тискает Пятнышко. Он скользнул глазами по чужой светлой макушке с черными отросшими корнями, подумал, что кличка Ян-младший коту идёт гораздо больше, чем придуманная им, и улыбнулся собственным мыслям, пальцами нащупав две пачки корма. – Кофе, убери голову от миски, я как, по-твоему, должен корм высыпать? На морду тебе? – проворчал он с любовью, наклонившись к двум мискам. – Кофе? – услышал он около своего уха и, вздрогнув, не решился повернуть голову, лишь пожал плечами. – Кофе, – подтвердил Сынмин. – Он пришёл ко мне раньше Пятнышка, точнее, Яна-младшего, – исправился он, привстав. Чонин тихо хихикнул. – И в тот день одна из моих клиенток пролила кофе из-за него: он подлез ей под ноги, не успела она выйти, вот и дёрнулась от испуга. – Да, я про тебя говорю, бессовестный кот, – громче сказал он, заметив, что обсуждаемый ими уставился на Кима испачканной в корме мордочкой. – Впрочем, пролила она не так много, переделывать не пришлось, и она просто ушла. А я отправился за шваброй, но когда пришёл, этот слизал всё капучино на миндальном. Поэтому Кофе, – с мягкой улыбкой закончил он, взглянув на Яна, и замер, попав в капкан чужих со светлячками глаз. – Ему определённо подходит, – пробормотал тот, расплывшись в улыбке. А потом удаляющийся звук колес, проезжающих по лужам, фигурка, становившаяся всё меньше, пока Сынмин провожал её взглядом, поднятая вдали рука и его – в ответ. Он так стоял до тех пор, пока Чонин не пропал за поворотом. Коты к тому времени устроились по обе его стороны, тоже провожая нежданного клиента, которого теперь хотелось ждать каждый день. Словами не описать каким тёплым был день после встречи с солнечным парнем, любившим прогулки на велосипеде под дождём.

***

Он ждал его на следующий день и в дни после, стоило тучам вновь набежать с моря и хлынуть дождём. Прислушиваясь к монотонному стуку капель по стеклу, он машинально протирал стойку уже в третий раз, хотя она и так блестела. Звук скрипящей двери заставлял его сердце подпрыгивать, но каждый раз, видя пустоту, он разочарованно вздыхал, проклиная кусок дерева. Уши улавливали каждый шорох, в надежде услышать где-то вдали шуршание колёс велосипеда. А когда действительно до слуха доносился знакомый шум, в груди что-то ухало от внезапного волнения, и это волнение при встрече с мерцающими глазами он скрывал под вежливой улыбкой и невозмутимостью, словно Чонин не был для него особенным клиентом. Ян не приезжал в жаркие солнечные дни, а Сынмин всё равно при каждом открытии двери поднимал голову в надежде увидеть светлые волосы и отросшие корни. Однако до сих пор ещё не было дня, в который парень приехал бы сухой и без лёгкого румянца на щеках после очередной поездки на велосипеде. А ещё тот каждый раз заказывал разное, так что Ким даже предугадать не мог, что на этот раз попросит парень. Раф с солёной карамелью, какао с маршмэллоу или вовсе флэт-уайт. Теперь в пасмурную погоду помимо Кофе и Яна-младшего его общество скрашивал Чонин. Почти что бросал велосипед на пороге, не волнуясь, будет ли сиденье мокрым потом, выжимал промокшую одежду и с громким: – Сынмин, я приехал, – забегал в кафе, плюхаясь за столик, выбранный им ещё в первую встречу – ближе к стеклу, откуда море, затянутое туманом, внизу видно было, там, где они часы проводили вместе за разговорами и нескончаемыми историями Яна о своих поездках. О встреченных рассветах и закатах на холмах или крышах, об объезженных окрестностях, о магазинчиках, в которые ему довелось заглянуть, о заброшенных маяках, о диких пляжах, где он нашёл краба с нежалящей медузой, собрал ракушек красивых кучу и даже принёс одну для Сынмина, объяснив тем, что она напомнила ему о нём. Он эту ракушку весь рабочий день в кармане рядом с сердцем держал, а дома разглядывал перед сном, словно видел впервые, улыбался глупо и засыпал с мыслями о Яне, подарок чужой отложив на тумбу. Чонин словно бежал куда-то или может от кого-то, словно в бесконечных путешествиях по городу пытался спрятаться от чего-то или вовсе от самого себя, словно искал что-то, но пока не нашёл. В глубине души Сынмин отчего-то видел в нем отражение собственных метаний, тоски по чему-то большему, и от этих мыслей он чувствовал, что они с Чонином, на самом деле, похожи. – Почему именно в дождь? – спросил он в один из таких дней, желая знать, отчего же он встречал парня только в подобные дни, зачем тот ловил дождевые капли и объявлялся на пороге только тогда и только мокрый. – Потому что дождь для меня ощущается как свобода, как возможность начать всё с чистого листа, смыв все прошлые обиды, переживания и страхи, – было ответом. – Я не рассказывал тебе, что сбежал из города сюда и сообщил об этом маме только тогда, когда уже стоял на берегу моря, – Ян усмехнулся, руки прижав к горячему стаканчику с кофе. – Ты бы слышал, как она кричала. Она никогда не привыкнет к моей спонтанности, – Сынмин разглядывал юношу из-за барной стойки, словно видел его впервые, словно не было дней до этого, они не кормили вместе котов и не общались до закрытия кафе. – Мой дедушка жил здесь и у него остался дом, который он перед смертью завещал мне, так что не думай, что я колесю по всей провинции только потому, что мне негде ночевать. – Что ты ищешь? – совсем тихо, почти шёпотом, пробормотал он, успев пожалеть об этом тут же, ведь не знал, уместен ли будет этот вопрос сейчас или вообще когда-либо. Чонин сделал глоток ванильного латте, и кончик его губ дрогнул. – Смысл? – парень пожал плечами, поставив стаканчик на стол, опустил на него глаза и задумался. – Его у меня забрала смерть одного очень близкого человека, вот я и пытаюсь его вернуть. Не человека. Смысл. Силы, путь, себя. Город душит, – а Сынмин наоборот стремился туда, ведь считал, что там его собственная свобода. Было странно слышать и думать о том, что они в чём-то не сошлись, что мнения разные, и это на мгновение вызвало чувство тоски, словно только эта маленькая деталь построит между ними толстую бетонную стену, хотя это было вовсе не так. – Там всё напоминает о нём, поэтому я просто не готов туда возвращаться, – с губ Кима сорвался дрожащий выдох. – Прости, – выдавил он из себя, почувтвовав вину за этот разговор. – Нет, спасибо тебе. За всё, что делаешь для меня. – Кофе? – попытался пошутить, скривив что-то на подобии улыбки, потому что растерялся, не зная, что отвечать на внезапную и совсем не заслуженную благодарность. – И это тоже, – мягким кивком с грустной улыбкой подтвердил Ян. – Я больше ничего не сделал для тебя. – Мне достаточно твоего присутствия, – и после этого в груди что-то щёлкнуло, что-то ощутимо изменилось, и он даже мог сказать точно, что именно, ведь знал, что это как-то связано с его сердцем. Знал, что в груди его, подобно чайнику, только что нажатием кнопки поставили воду закипать. И пока она не достигнет максимальной температуры, пока не начнёт бурлить и бить по стенкам, чайник не выключится, продолжит греть его изнутри, чтобы убить всю тоску и страхи, а вместо них оставить только нечто важное.

***

Если бы кто-то сказал ему, что его выгонят из сухого кафе, оторвут от последней серии сериала и вынудят бегать под дождем на пляже, он бы не поверил. Но это был Чонин. А Ян Чонину, на удивление, было можно всё. Заставить его кроссовки тонуть в песке, одежду мокнуть, волосы путаться на ветру, дувшем с моря и доносившем запах соли, а сердцу биться быстро и громко звучать в ушах от бега? Ян Чонину можно. До мурашек своим звонким смехом доводить, стоя над ним, пока Сынмин, дыша тяжело, стоял, опершись руками о колени? Ян Чонину можно. Светлые пряди забавно слиплись на лбу, капли стекали по щекам и подбородку, рот чужой растянулся в согревающей улыбке, а глаза, глядевшие на него, ослепляли своей красотой, отчего Ким не мог в них смотреть, не смущаясь. – Я не был готов к марафону с тонущими в песке ногами. Чонин, пощади, – пролепетал он, шумно выдохнув, а после плюхнулся на песок, растянувшись в позе трупа, лицом ловя дождевые капли и жмурясь время от времени. Услышав шебуршание рядом, он лениво приоткрыл правый глаз и увидел рядом с собой по-прежнему улыбающегося Чонина, улегшегося около него на животе, подперев подбородок ладонями. – Сынмин, у тебя есть мечта? – задумчиво спросил он, и дождевые капельки, оставшиеся на его ресницах, блеснули на только что выглянувшем солнце. – Есть, – ответил, приоткрыв второй глаз. – Я хочу уехать в город, – произнес он, не отрывая взгляда от лица напротив, желая отчётливо видеть чужую реакцию. – Ты говорил, что тебя город душит. Для меня же он и есть путь к свободе, – Чонин в свою очередь лишь понимающе кивнул, не став как-либо спорить, и волна внезапного облегчения окатила его с головой. – Куда именно хочешь переехать? – На самом деле мне всё равно. Сеул, Инчхон, Пусан, Дэгу… Здесь меня почти каждый знает, потому что провинция совсем маленькая. В городе меня никто знать не будет, в городе миллионы людей и никому нет до меня дела, потому что у каждого своих проблем хватает. Никто не будет обсуждать каждое моё действие, предпочтения и отношения, в городе жизнь совсем другая, темп другой, люди другие. – Чонин молчал, но продолжал смотреть на него невероятно нежно. А может, Сынмину просто голову припекло, вот он и бредил. – А откуда приехал ты? – Ким понял, что никогда этим не интересовался, а сейчас этот вопрос показался как никогда важным. – Из Пусана. – Пусан…– повторил он, словно никогда раньше не знал этого слова и места. Быть может, теперь ему и не всё равно куда уезжать, оставляя свою прошлую жизнь и начиная новую. Быть может, теперь это вовсе не мечта, а цель. И тогда выходит, что мечты у него больше нет. Над ними пролетели две чайки с рассекшими тишину криками, чем-то напомнившими скрип двери в его кафе, и закружились в полёте, оборвав их с Яном разговор на несколько мгновений. – А есть то, о чём ты мечтал раньше, но в конечном итоге перестал? – Чонин в интересе склонил голову набок, и Сынмин подумал, что быть таким очаровательным, с солнечными зайчиками, прыгающими по щекам, лбу и носу, непозволительно. Вдруг захотелось к лицу парня прикоснуться, пальцы его дрогнули, но он быстро отмёл эту мысль. И только после этого он погрузился глубоко в мысли и воспоминания, чтобы найти подходящий ответ на вопрос. – Когда я ещё учился в школе, я очень любил рисовать. Но я никогда не рассматривал это увлечение больше, чем просто хобби, – уточнил он, посчитав это важной деталью. – А потом в шестнадцать лет я стал работать в кафе, проводил здесь большую часть времени после школы на смену другой девушке, работавшей в первой половине дня кроме выходных. На выходных работал один я – мне за это в карман больше капало, – тихо усмехнулся он, вспомнив о былых днях, когда иногда прямо там, за стойкой, он делал домашние задания, потому что иначе на них приходилось бы тратить ночные часы. – В общем, кафе стало тем местом, где я, по словам мамы, находился чаще, чем дома, – Чонин заерзал на песке, принимая положение поудобнее, готовясь к длинному повествованию. – И в те годы моему юношескому взору белые – правда, свежее, чем сейчас, – стены казались пустыми и скучными. – У меня в голове были целые картины: морские пейзажи, маяки, чайки в полете… Всё то, что я видел с самого детства, – Сынмин прикрыл глаза от внезапно накатившей тоски. – Я даже эскизы рисовал в тетрадке, прямо на уроках, особенно на нелюбимых или скучных. Там были волны, разбивающиеся о скалы, рыбацкие лодки, уходящие в море, – только учителя, к сожалению, его творчество не очень ценили, замечания делали, а он всё равно продолжал рисовать там, а не где-то ещё. – Я долго выпрашивал у хозяина разрешения изрисовать их, а тот поставил чёткий запрет, даже если бы затраты вычли из моей собственной зарплаты. Сказал, что я могу испортить стены, – он облизнул губы. – Сейчас я отчасти его понимаю. Не каждый мог бы доверить подобное шестнадцатилетнему самоучке. Однако тогда мне было так обидно, что я вообще уже ни в чём не был уверен, точно ли стоит это всё того, хватит ли мне мастерства, вдруг я и правда всё испорчу. А сейчас, когда кафе почти что перешло полностью мне, в этом нет смысла, я всё равно не задержусь тут до следующего года, наверняка уеду раньше и уехал бы, возможно, уже, не забери дождливое лето моих клиентов, – да и рисовать так часто, как в те годы, он уже давно перестал. Так, баловался иногда, пока кафе пустовало. – Но ты ведь всё равно можешь покрасить стены. – Я не знаю, что будет с кафе после моего отъезда. Скорее всего его снесут или переделают под что-нибудь другое, так что тратить деньги на это бессмысленно. – А кто запрещал тебе найти зам управленца и возвращаться сюда на праздники или хотя бы на лето? Никто не запрещает тебе покрасить стены, даже если потом ты будешь в совершенно другом городе. Кафе может жить и без тебя, под взором другого человека, которому ты бы доверял, – он приоткрыл глаза и понял, почему солнце больше не светило ему в лицо. Потому что его собой закрыла светлая голова Чонина, нависшего прямо над ним в чёртовых сантиметрах от него. – Ты ведь сам можешь решить судьбу своего же кафе, глупый, – на самом деле Ким просто искал оправдания, потому что в глубине души всё ещё сидела неуверенность в собственных силах, в которой не мог признаться Яну. И, наверное, даже если бы он не уезжал, он бы не решился исполнить мечту своего юношества. – Не уверен, что я… – начал он, уведя взгляд, чтобы не умереть прямо здесь от смущения. – Ничего не хочу слышать! – воскликнул Ян, оборвав его на полуслове, засыпав песком из-под кедов его ноги, поднялся и быстрым шагом, снимая с себя обувь по пути и прыгая на одной ноге, стягивая носки, направился в сторону моря. Сынмин не стал задерживаться, поднялся с песка, запустив пальцы в волосы, чтобы отряхнуть те, но подходить ближе к воде не спешил. Остановился на месте, наблюдая за Чонином, что, спортивные штаны задрав забавно до колен, уже чуть выше, чем по щиколотки залез в воду. И улыбался как обычно широко, почти на всё лицо, так, что глаза до полосочек черных сузились мило. Возможно, Чонин оставил его, чтобы он смог спокойно обдумать чужие слова, однако Сынмин вообще не думал ни о каких стенах сейчас, потому что все мысли были заняты парнем, которого он видел в нескольких метрах от себя. Тот копошился в воде, будто вылавливал что-то, а после достал оттуда, очевидно, медузу, чему Ким усмехнулся, вспомнив тот день, когда парень с горящими глазами рассказывал о том же, что сейчас Сынмин видел своими глазами. По всей видимости, их вновь прибило к берегу после лёгкого шторма, и одной из них не повезло оказаться в руках Ян Чонина, что радовался этому как ребёнок. Он бросил взгляд на валяющиеся в песке носки и ботинки в разных местах, а после перевёл его на небо. Голубое с розовым и фиолетовым отливом от приближающегося заката, красивое, с облаками перистыми и кучевыми. А после снова глаза приковались к Чонину. Ноги его сами повели вперёд, ботинки вместе с носками тоже оказались в разных точках на пляже вместе с чужими. Сынмин закатал джинсы и поморщился невольно от холодной воды, окатившей ступни. Чонин что-то сказал, но из-за шума волн, бившихся о берег и вновь пролетевших с криками чаек, он так и не разобрал ни черта. Но переспрашивать не стал, продолжил идти дальше, улыбаясь, пока не оказался рядом с Яном. А тот с невообразимым восторгом вручил из своих рук ему в ладони эту несчастную, склизкую медузу, от которой он не отказался, однако вскоре отпустил обратно в воду, провожая взглядом. Солнце уже близилось к горизонту. Подняв голову, он так и остался стоять, провожая светило, норовившее скрыться за линией моря, окрашивая небо в ярко оранжевый и персиковый. Морской ветер продолжал спутывать его волосы, пахло солью и чем-то ещё. Приятным и тёплым, и ему нравилась мысль, что это от Чонина. Того Чонина, который, мурашки неожиданные пустив по коже Кима, взял его за руку, переплетая пальцы. Тепло чужой ладони обжигало, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Вода в чайнике постепенно набирала температуру, и он чувствовал это в свое груди. И пока Сынмин смотрел на чужой профиль под лучами закатного солнца, он почувствовал внутри себя отголоски шестнадцатилетнего мальчишки, мечтавшего о море и чайках на белых стенах. А ещё он подумал, что очень сильно хочет переехать в Пусан.

***

На следующий день солнце светило ярко над головой. Сынмину казалось, что неба чище, чем сегодняшнее, он ещё не видел, и от этого вдруг стало грустно, хотя казалось бы: в прогнозе на сегодня не передавали дождя, что означало бы чуть больше двух клиентов за день, однако пока он шёл открывать кафе, он надеялся, что синоптики ошиблись и с моря принесёт грозовую тучу. Ведь тогда бы это означало, что Чонин вновь приедет на своём велосипеде. По правде говоря, он больше никого и не ждал. Ким вертел колечко от ключей на пальце, изучая витрины соседних магазинов, и подумал о том, что неплохо было бы забежать как-нибудь к господину О присмотреть себе новую кепку, а то нынешняя уже совсем износилась. А потому ключи вдруг слетели с пальца, с характерным звоном упав на асфальт, но Сынмин не спешил те поднимать. Потому что всё внимание было приковано к светловолосому парню, сидевшему на земле, подогнув ноги к груди и опершись спиной о дверь закрытого кафе. Ким начинал работу с десяти, приходил где-то на полчаса раньше, чтобы успеть протереть столики или помыть пол, если была необходимость. И удивление его оправдывалось тем, что он, пусть и очень хотел, но Чонина по привычке не ждал, а тут он вдруг приехал, когда на небе ни облачка, так ещё и с утра, а не ближе к четырём или пяти, как обычно случалось. Ключи в конечном итоге поднял Чонин, взглянув на него хитро и довольно, словно настоящий лис. – Знаю, ты меня не ждал, но я всё равно спешу сообщить тебе, что сегодня на двери целый день будет висеть табличка «Закрыто». Надеюсь, ты не сильно расстроишься этому, – Ян вставил ключ в замочную скважину, прокрутив дважды, а после, дверь на себя потянув, движением руки пригласил опешившего Сынмина внутрь. – Я не знал, какие цвета понадобятся, поэтому взял все, которые нашёл, но тут много всяких оттенков синего, потому что мне кажется на этой стене неплохо смотрелось бы море, – начал парень, доставая из шуршащего пакета банки с краской и выкладывая те на полу. – С кисточками та же история. Плоские широкие и потоньше, две какие-то круглые, мне сказали, для покраски стен подойдёт отлично, ну и всякие маленькие обычные, чёрт знает, что понадобится, – Чонин вывалил все кисти на ближайший стол и уставился на него в ожидании хоть чего-то. – Ты с ума сошел, – только и смог выдавить из себя Ким, не в силах представить, во сколько это всё Яну обошлось. – Может быть, но разве это плохо? – пожал тот плечами. – Наверное? Не знаю, – промямлил он, глазами продолжая бегать по полу, по столу и по лицу напротив. Что ему стоит сказать? Спасибо? В этот момент этого казалось недостаточно: слишком сухо по сравнению с тем, что действительно он чувствовал сейчас. Больше, чем обыкновенная благодарность, меньше, чем готовность отдаться Ян Чонину прямо здесь, но очень близко к этому. Очень близко. – Впрочем, решать тебе. Что будем рисовать? – Сынмин и не заметил, как Чонин подошёл к нему ближе. Взгляды их пересеклись, и после этого щеки его тут же ощутимо вспыхнули, когда он вдруг осознал, о чём думал пару секунд назад. – Ты говорил про море. Пусть будет море. Будто ты стоишь на берегу, смотришь на морскую гладь, вдали садится солнце и чайки пролетают над водой, – лепечет быстро и в глаза не смотрит больше, только на дверь с табличкой «открыто» внутрь за спиной Яна. – В таком случае руководи, Ким Сынмин, – пара хлопков по плечу только больше смутиться заставила.

***

Чонин рисовать почти не решался, твердил, что боится испортить, потому уж лучше будет группой поддержки. Он ему основу для моря голубым, а для неба нежно-жёлтым закрасил широкими мазками, а после болтался рядом, вздыхал восхищённо, повторял, как Сынмин талантлив, вечно до красных щек его доводя. Ким почти не отвлекался, всё испортить боялся с непривычки к большим пространствам. Сто раз пожалеть об этой затее успел, но упрямо кисть из рук не вынимал, смешивая краски прямо на стене. А Ян его разговорами ни о чём занимал, чтобы он так не напрягался, и, по правде говоря, только это его и спасало. Были и грязные кисти, валяющиеся по всему полу, и окрашенные в синий кончики пальцев, и мокрая одежда из-за дурацких игр в уборной вместо мытья рук, и купленная в ларьке пара сэндвичей в качестве обеда, и посиделки на асфальте возле кафе рядом с двумя котами, уткнувшимися в свои миски. Снова работа, снова море с чайками, смех Яна и пение чужое приглушённое, но до мурашек пробирающее. Задетое Чонином ведро с желтой краской, которая растеклась солнечными лучами по полу, и уборка этого красочного недоразумения, которая совсем не была похожей на уборку, когда Сынмин бегал по кафе за Чонином с мокрой шваброй, желая отомстить за то, что тот обрызгал его водой из-под крана в обед, а не за то, что тот снова, как в их первую встречу, задел что-то ногой. Из-за отсутствия опыта росписи стен и вообще какой-либо практики эти дни, он рисовал медленно, в процессе вновь вспоминая ощущение собственной кисти, вырисовывавшей волны, камни, о которые те разбивались, чаек вдали. И всё равно к тому моменту, когда солнце уже близилось к горизонту, стена не была доведена до идеала. Сынмин хотел предупредить Яна, что скорее всего завтра тоже этим займётся, и спросить, придет ли тот вновь, однако, обернувшись, осознал, почему всё это время в кафе было так тихо. Почему никто не разговаривал, не пел, не трогал баночки с сиропами за стойкой, не ел лед в холодильнике, ему предлагая, и не шуршал пачкой маршмеллоу. Чонин уснул. Умостился прямо на полу, опершись о стену рядом с входной дверью, руками тело своё обвив и, если прислушаться, тихо посапывая. Сынмин улыбнулся, не отрывая взгляда от чужого умиротворенного лица, пока пальцы грязные от краски чесались убрать с глаз Яна растрепавшиеся светлые пряди. Чонин очаровывал даже спящим. Ким окинул взглядом устроенный бардак, который придётся убирать как можно тише, чтобы не разбудить парня, и вытер руки о джинсы, поскольку те и так пришлось бы стирать. Пальцы нащупали в заднем кармане телефон, глаза мельком глянули на время, прежде чем он открыл камеру и, по-идиотски улыбаясь, сфотографировал Яна, поддавшись желанию сделать это. Сынмин время от времени бросал взор на Чонина, продолжавшего мирно спать, пока закрывал банки с краской и вымывал от краски кисти. Глаза уловили, как голова парня медленно съезжала вниз, однако Чонин, видимо, так крепко спал, что даже не пытался вернуться в исходное положение, и нетрудно было понять, что такими темпами в скором времени тот и вовсе уляжется на полу. Ким шустро, но как можно тише, забежал за стойку в поисках своего блокнота, который не доставал уже около месяца, а может и больше. В нём же он к собственной удаче нашёл и карандаш, а после, прикусив губу, направился к Чонину и, выдохнув от внезапно накатившего волнения, присел рядом, вздрогнув, когда через пару мгновений голова Яна упала ему на плечо и там и осталась. – Что ж, – прошептал он, искоса посмотрев на светлую макушку, и улыбнулся смущённо, чувствуя собственное ускорившееся сердцебиение. На последнем развороте были Кофе и Ян-младший, который на тот период был ещё Пятнышком. Сынмин мысленно поразился тому, что он нарисовал это ещё до встречи с Яном, и пусть сказать точно, сколько они знакомы, он не мог, по ощущениям чуть больше месяца было определенно. Хотя если быть ещё честнее, то всю вечность. Он открыл недавно сделанную фотографию, прокрутил в пальцах карандаш и, облизнув губы, остановил руку, грифелем уткнувшись в лист бумаги на несколько секунд, бегая глазами по маленькую экрану телефона. А потом линии сами вырисовываться стали, необходимости смотреть на бумагу почти и не было, Сынмин лишь неотрывно изучал каждую деталь во внешности Яна и с каждой утекающей за рисованием минутой чувствовал, как всё больше нагревается вода в груди. Карандаш скользил по бумаге, выводя контуры лица, плавные линии губ, чуть приоткрытые во сне. Сынмин ловил каждый изгиб, каждую тень, стараясь передать безмятежность, что исходила от Чонина, продолжавшего сопеть у него под ухом. Ким рисовал его волосы, растрепавшиеся и непослушные, не забыв даже об отросших тёмных корнях. А в голове мелькали воспоминания о впервые увиденном винтажном велосипеде, о парне, увлечённо фотографирующем капли на стекле кафе, обо всех историях, рассказанных Чонином за всё это время, о каждом сделанном им для Яна кофе, о посиделках возле входа в компании двух котов, о беге по пляжному песку и о сегодняшнем дне. Минуты летели незаметно, и Сынмин, увлеченный рисованием, совсем забыл о времени и тем более о возвращении домой, даже если на улице уже стемнело. Спасал лишь зажжённый в кафе свет. Линии становились всё чётче, тени глубже, позволяя портрету парня родиться на бумаге. Закончив, Сынмин отложил карандаш, и тот покатился по полу, пока окончательно не остановился. Заботиться об этом он не собирался, лишь с нежностью взглянул на Яна рядом с собой, потом на собственный рисунок, тихо усмехнулся и вырвал лист. Он в волнении минуту смотрел на юношу, чтобы удостовериться, не разбудил ли он Чонина, но судя по всему этого не сделал бы даже пушечный выстрел. А после он сложил рисунок трижды и вложил его Чонину между сложенных рук, рассчитывая на то, что, когда парень встанет, он заметит оставленный Сынмином подарок. Ким в последний раз взглянул на спящего Яна, скользнул ниже, остановившись на приоткрытых губах, сглотнул, подумав, что он сошёл с ума, и уставился на стену напротив. И смотрел в одну точку он до тех пор, пока под усыпляющее глубокое дыхание под ухом эта стена не начала расплываться, а мир постепенно темнеть.

***

Сколько он проспал узнать ему не удалось, но наверняка не слишком долго, иначе бы он не почувствовал поцелуй на своей щеке, от которого и проснулся от дрёмы. Тепло чужих губ обожгло кожу, и Сынмин замер, глаз не открывая, боясь спугнуть этот мимолетный момент. Сердце слишком часто заколотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Он чувствовал, как щеки заливаются краской, чувствовал, как вода внутри близится к закипанию, но продолжал лежать неподвижно, не решаясь, не желая обрывать мгновение. Поцелуй Чонина был нежным, почти невесомым, словно прикосновение крыла бабочки, и вместе с этим разочаровывающе коротким. – Благодарность за рисунок, – шёпотом, до мурашек пробирающим. Рядом послышалось чужое ерзанье, но плечо его по-прежнему соприкасалось с чужим. Тот продолжил, перейдя на тихое бормотание. – Хотел бы я, чтобы ты слышал меня, но ты такой милый, когда спишь, что я не могу лишить себя такого удовольствия, – Чонин усмехнулся, а у Сынмина по спине мурашки пробежали. – Может, когда ты проснешься, окажется, что ты всё слышал, просто где-то в своём сне? Ким Сынмин, что тебе обычно снится? – а ему редко что снится вообще. Говорят, это наоборот хорошо, значит, мозг отдыхает и всякое такое, но когда в одну из ночей ему снилось, как они вместе с Чонином гуляют по улицам города, в магазины разные заглядывая, Сынмин понял, что ему плевать, если мозг его отдыхать не будет, главное, чтобы Чонин ему снился чаще. Чужие тонкие пальцы вдруг скользнули по его лицу, щекочущую прядь волос убрав со лба. Ким всем телом напрягся на мгновение, а потом, поняв, что происходит, расслабился, стараясь дышать спокойно и не слишком глубоко от смущения. Ян вновь отстранился, по кафе разнёсся громкий выдох, и парень с глухим стуком тяжело упёрся затылком в стену, как если бы его что-то тяготило, пустив за собой волну вибрации. – Сынмин, ты потрясающий. Я… – Чонин фразу не закончил, замолчал внезапно, погрузив кафе в угнетающую тишину. Хотелось открыть глаза, взять Яна за руку, пальцы переплетя, взглянуть в глаза его с мольбой продолжить, но страх спугнуть парня и всё испортить оказался выше. Потому он продолжал позорно притворяться и ждать, когда Чонин перестанет томить, перестанет мучить и без того быстро бьющееся от опьяняющих чувств сердце, скажет ещё хоть что-то. Что угодно, лишь бы не уходил, остался подольше, даже если за окном уже была поздняя ночь. Он мог проспать бок о бок с парнем даже здесь, на холодном полу. Послышался шелест, в котором Сынмин отличил бумагу. Чонин по-прежнему молчал, наверное, теперь рассматривал его подарок вновь, и от этого он почему-то ещё больше смутился. – Знаешь, говорят, время лечит. Я думал, если приеду сюда, мне станет легче, вот только сейчас мне кажется, что, не будь всё это время тебя рядом, месяца с лишним точно не хватило бы, чтобы всё отпустить. И несмотря на то, что мне теперь спится гораздо спокойнее, я бы хотел, чтобы это лето длилось вечно. Не знаю сколько времени у нас осталось, не хочу расставаться так скоро, но в любом случае сейчас стоит заранее сказать тебе спасибо. Я говорил это как-то, но всё равно повторю. А ещё хочу, чтобы ты знал, что все эти дни ты был особенным для меня, – Чонин мечтательно хмыкнул и поднялся на ноги. Больше ничего не грело Сынмина рядом, и от этого на душе стало как-то грустно. – Не спи здесь слишком долго, пол же холодный, – тон голоса парня показался до мурашек нежным, пустив новую волну волосков, вставших дыбом от мурашек. А потом послышался хлопок двери наверняка намеренно такой громкий, чтобы его «разбудить», отчего Сынмин невольно вздрогнул. Он медленно открыл глаза, вновь столкнувшись с белой стеной, и ещё какое-то время продолжал сидеть без движения, думая обо всём, но как будто вообще ни о чём, буравя помутневшим взглядом стену. Белый шум в ушах смешивался с недавними словами Яна, вызывая головную боль. Сынмин перевёл взгляд на свой телефон, лежавший на полу рядом с ногой и в загоревшемся экране увидел четыре пропущенных от мамы.

***

Винить Чонина в бессонной ночи было бы неправильно, это ведь именно Ким думал о нём, лишая себя сна. Он прокручивал в голове каждую фразу, каждое слово и касание, каждую недосказанность и интонацию, которую он за весь монолог Яна сумел различить. Все эти дни он и не думал о времени, о его быстротечности и о том, что лето вот-вот должно было кончится, а Чонин приехал сюда не навсегда. И не будь Сынмин таким эгоистом, он бы даже не задумывался где-то в собственных мечтах о том, что дальше они будут делить одну дорогу на двоих, вместе уедут и будут гулять по улочкам Пусана прямо как в его снах. Сынмин старался концентрировать своё внимание на рисовании, однако мысли всё равно каждый раз возвращались к Чонину, слишком молчаливому и задумчивому сегодня. Тот сидел тихо за столиком, слизывая с трубочки зачерпнутые из стаканчика с кофе сливки. Видно было, что Яна что-то тревожило, и даже если Сынмин хотел спросить его что именно, он не решался, лишь губу нижнюю терзал и кистью по стене водил. Наверное, потому что боялся услышать то, что большой волной грозило накрыть их, не оставив шанса на хороший конец. Наверное, потому что был трусом, умевшим только варить кофе, а не разговаривать, когда это действительно нужно. Но рядом с Чонином хотелось меняться, отчаянно хотелось достойным парнем казаться, который не делает вид, будто ничего не замечает, не делает вид, что не слышал ничего прошлым вечером и не чувствовал что-то, что делало мысли о конце лета невыносимыми. – Нам нужно поговорить, – сказали они неожиданно друг для друга одновременно, и оба замялись от смущения. – Давай ты, – пробубнил Ян, припав губами к трубочке и спрятав от Сынмина глаза. – Лучше ты, – отчеканил он, словно кинул горячую картошку подальше от себя Чонину, потому что не знал толком, как вообще завести этот разговор. Он бросил кисть в стакан с водой, полностью повернувшись лицом к парню, чтобы показать, что он весь внимание, и уголок губ Чонина дрогнул в улыбке, но глаза их так и не встретились. – Наверное, стоит начать с вопроса, слышал ли ты что-нибудь вчера вечером? Ну… Я имею в виду, когда… – Да, – он надеялся, что Ян его внезапно охрипший голос не услышит, но щёки чужие заметно покраснели, а потом Сынмин и сам понял, что лицо его пылает. Они оба подумали об одном и том же, а Ким ко всему прочему вновь вспомнил, как ощущаются чужие губы на щеке и пальцы в волосах. – Значит, будет проще объяснять, – Чонин поджал губы, трубочкой размешивая кофе от явного волнения, и от этого Сынмин переживал даже больше, чем сам Ян. – Я уезжаю завтра днём. Его будто ударили чем-то тяжёлым по голове, и он подумал, что ослышался. Хотел переспросить, но виноватый взгляд парня, который он поймал, говорил сам за себя. Сынмин предполагал услышать слова «через неделю» или хотя бы «через пару дней», но точно не завтра. У них совсем не осталось времени, в песочных часах была только пара невысыпанных песчинок, но скоро и те упадут на кучку песка утекших дней. Неужели уже завтра он должен сказать «прощай»? Будь у них больше времени, он бы даже набрался сил сказать о том, о чём сердце его кричит при каждой встрече с Яном, может, это что-нибудь поменяло бы, может, Чонин бы ответил взаимностью, как бы всё обернулось тогда? Будь у них больше времени, он бы сделал последние дни здесь для Чонина незабываемыми, особенными. Но он уезжает завтра даже не вечером, а днём. Сегодня полдня уже утекло в никуда, потрачено было на чёртову стену, хотя Ян был в тысячу раз важнее неё. И Сынмин даже не может бросить всё и уехать вместе с Чонином, когда стена не доделана, управленец не найден, чемодан не собран, родители не предупреждены. Он не успеет всё сделать меньше чем за день, Чонин уедет один, а он останется здесь, так смысл вообще в чём-то признаваться, толку от этого будет теперь, всё только усложнится, расскажи он о собственных чувствах к тому, кто вынужден покинуть его со дня на день. – Мама больше не хочет терпеть мои выходки. Я думал выиграть для нас ещё время, но она настояла на рейсе уже завтра. Очень упрямая женщина, – с тяжёлым вздохом признался Ян, и Сынмин попытался усмехнуться, чтобы снять напряжение, повисшее в воздухе, но получилось плохо, он бы даже сказал, ситуация стала только хуже. Чонин ещё больше поник, а Ким захотел действительно ударить себя чем-нибудь. Ян вытащил трубочку, слизав остатки сливок, и отложил ту на стол, приникнув к бортику стаканчика и сделав глоток. – Но я не хочу, чтобы ты слишком сильно из-за этого расстраивался, – Сынмин не знал, повлияло ли так на парня кофе или что-то другое, но Чонин слабо улыбнулся ему и встал со своего места. Ким следил взглядом, как юноша медленно подходит к нему до тех пор, пока не сел напротив, подогнув под себя колени, а руками упёрся в его бёдра сложенных в позу лотоса ног и наклонился ближе, отчего у Сынмина перехватило дыхание. – Прошу, думай о чём угодно, но не о моём отъезде. По-моему, ты беспокоишься об этом больше меня, – по телу Кима пробежали мурашки от того, как близко Чонин был, и как отчётливо он ощущал чужое дыхание на своём подбородке. Сынмин и правда больше не думал об отъезде парня, теперь он думал о губах напротив, о том, что они наверняка по вкусу будут сладкими, как сделанный им же кофе или же как сливки, которые так понравились Чонину. – Хочешь встретить со мной рассвет? – поступило предложение, которое он не сразу осмыслил, потому что погрузился глубоко в свои желания. – Можем взять напрокат ещё один велосипед для тебя, я даже заранее прихватил с собой плед на случай, если станет холодно. Вечером вместе поедем в одно место, откуда, я слышал, открывается невероятной красоты рассвет. Только ты и я. Только он и Чонин. – Да, – сорвалось с его губ без раздумий, сразу же, как Ян оборвал свою мысль. – Да, я согласен, – увереннее повторил, закивав активно, и Чонин, рассмеявшись громко, навалился на него всем своим весом в объятиях. Сынмин опешил, замерев от неожиданности, пока Ян льнул всё ближе и обнимал так крепко, что наверняка чувствовал своей грудной клеткой сердцебиение Кима. Он нерешительно обвил руками чужое тело и, расплывшись в улыбке, прижал Чонина к себе сильнее, уткнувшись носом в его плечо.

***

Процесс покраски стен ускорился, когда мысли концентрировались не на этом занятии, а на предстоящей ночи. Будто чем скорее он закончил бы, тем быстрее солнце село, чтобы они могли вдвоём отправиться за вторым велосипедом. Чонин включил музыку на телефоне, чтобы Сынмину не было скучно, а сам сидел там же, где вчера уснул, и жевал сэндвич. Они купили те же, что и в прошлый раз, но теперь поменялись ими друг с другом. Он макал кисть в краску, проводя аккуратными мазками по стене, добавляя последние штрихи и какие-то мелкие детали, время от времени, не глядя, откусывал от сэндвича сколько получалось и молился, чтобы из него в очередной раз ничего не просыпалось. – Я говорил, что ты невероятно талантливый? – поступил невнятный из-за полного рта еды вопрос. – Раз десять за вчера? – ответил он так же неразборчиво, намеренно предварительно откусив добрую часть сэндвича. Чонин рассмеялся первым, прикрыв рот ладонью, чтобы из него ничего не вывалилось, а Сынмин спрятал улыбку в кулаке, бросив взгляд в сторону Яна. – Значит, скажу в одиннадцатый раз. Ты самый талантливый человек, которого я когда-либо встречал в своей жизни, – Ким смутился подобному признанию, так ничего на это не ответив. Время летело быстро, Чонин иногда подпевал особенно любимым трекам, но в основном сидел молча и просто на Сынмина смотрел. Ким чувствовал чужой взгляд на себе и не знал, было ли причиной тому желание Яна запомнить каждую черту его лица или что-то другое – он всячески отгонял мысли о завтрашнем отъезде парня, думал только о рассвете, встреченном вместе с Чонином. От этого сердце билось быстрее и кровь в жилах кипела, согревая всё тело, хотя ничего ещё даже не произошло. С уст сорвался выдох облегчения от возможности подняться на ноги и осмотреть конечный результат. Чувство гордости за самого себя не отпускало его, но больше всего грудь переполняла благодарность Чонину за то, что подтолкнул его на шаг, сделать который сам он не решался. И сейчас, оглядываясь назад, на всю проделанную работу и потраченные часы, он был рад тому, что Ян не оставил ему выбора, привезя с собой кучу банок краски и кисти, черт знает, сколько денег на всё это потратив. Когда Чонин успел оказаться у него за спиной он не знал, но мурашки по коже пробежали, когда над ухом прозвучало: – Солнце уже садится, нужно выбрать тебе велосипед. Сынмин не сразу понял, что Чонин вывел его из кафе за руку, но отпускать чужую нежную ладонь он уж точно не хотел – позволил вести себя, будто он не знал, что прокат велосипедов в паре зданий от его кафе. Позволил и транспорт ему Чонину выбрать, потому что улыбка чужая была важнее всего на свете. Сынмин не помнил, когда в последний раз катался на велосипеде. Кажется, лет в пятнадцать? Потом транспорт его продали и новый больше не приобретали, но, наверное, отчаянное желание не опозориться перед парнем позволило ему быстро привыкнуть и к двум колёсам, и к подъёмам, и к спускам, и к неровностям на дорожках. Времени у них было предостаточно, поэтому они петляли по улочкам провинции, Чонин здоровался то с теми, то с этими, отчего Сынмину становилось неловко, потому что он, прожив в этом месте девятнадцать лет, понятия не имел, как зовут женщину, продававшую украшения из бусин и всяких ракушек, или мужчину, закрывавшего свою ремонтную лавку. Не знал и тех ребятишек, игравших в пятнашки, но прекративших в тот же миг, как увидели Чонина. Парень даже с велосипеда слез, чтобы с ними поболтать. Сидел на корточках, чтобы быть с ними на одном уровне, и поддерживал каждый глупый лепет так, будто был с ними одного возраста, и это вызывало улыбку, которую Сынмин даже не пытался скрыть. – Ами назвала тебя красавчиком, – хихикнув, доложил ему Ян, вновь забравшись в седло велосипеда. Ким не знал, что на это ответить, лишь нашёл глазами в группке детишек единственную девочку и подмигнул ей, прежде чем вместе с Чонином уехать. – Ты со многими здесь знаком? – как бы невзначай спросил он, пока они сворачивали то влево, то вправо. – Как видишь, – пожал тот плечами, посмотрев на него с широкой улыбкой. – Но больше всего я задерживался только у тебя и у этих малышей. Они милые, скажи? – а Сынмин подумал, что милее всех из них был Чонин, так хорошо вписавшийся в их компанию. Вечерний воздух был прохладным, но Сынмин чувствовал лишь жар, поднимающийся от самых кончиков пальцев к щекам, не в силах взгляда оторвать от Чонина, ехавшего чуть впереди, пока волосы его светлые развевались на ветру. Кварталы сменялись один за другим, глазам открывались новые магазинчики и прилавки, в одном из таких они прихватили себе по хот-догу. Сынмин вообще редко когда питался подобным образом. Обычно он всегда бегал домой в обеденный перерыв, а ужинал тем более в окружении семьи. Но в эти дни они с Чонином только и делали, что перекусывали чем попало, лишь бы набить желудок, и, на самом деле, Сынмин совсем не жаловался. Подобная пища становилась в тысячу раз вкуснее, если ешь её рядом с Яном – он усвоил это давно. И он рад был возвращаться домой поздними вечерами из-за долгих разговоров вместе с Чонином даже после закрытия кафе, из-за уснувшего у него на плече парня или из-за договорённости встретить вместе рассвет. Он предупредил маму, что сегодня ночевать дома не будет, однако ответ её так и не прочёл, да и не горел желанием. Знал, что она не обрадуется этому, а настроение портить себе совсем не хотелось. В конце концов ему же не пять лет, одна бессонная ночь его не убьёт, зато воспоминания оставит самые тёплые. После долгой поездки ноги приятно болели, и стоило Сынмину слезть с велосипеда, как он тут же бросил его на траве и сам плюхнулся следом без сил. А Чонин, за этот месяц исколесив всю провинцию, только усмехнулся и, оставив транспорт на подножке вместе с другим брошенным, достал из корзины плед, чтобы постелить его посреди холма. – До рассвета ещё несколько часов, осталось только дождаться. И они ждали. Лежали, звёзды на небе считая, но постоянно сбиваясь и начиная заново. Болтали обо всём, что в голову приходило, вечно перескакивая с темы на тему. Слушали музыку в одном наушнике для каждого, подпевая теперь вместе в унисон. Устроили ночную трапезу, стукнувшись почти остывшими хот-догами и одновременно открыв шипящие газировки, тоже купленные по пути сюда. Дремали по очереди, охраняя сны друг друга. Следили за мигающими огоньками пролетающих самолётов и вслушивались в шум проезжающих где-то вдали поездов. В конце концов небо начало светлеть, и Чонин, потерев сонные глаза, встрепенулся, наверное, неосознанно, накрыв своей ладонью руку Сынмина. Они оба затаили дыхание, не решаясь произнести ни слова, пока глазами встречали медленно выглядывающее из-за гор солнце. Ярко-оранжевое, окрашивающее таким же цветом небосвод. – Сынмин, – позвал Ян, глаз от рассвета не отрывая. – Не провожай меня. Вообще не приходи, слышишь? Иначе уехать у меня точно не выйдет, – Ким перевёл взгляд на профиль Чонина и так и остался, наблюдая, как лучи солнца играют у парня в волосах, плавают по лицу и глаза заставляют блестеть золотом. – Так значит… – начал неуверенно он, отвернув голову и уткнувшись в землю. – Мы не прощаемся, Сынмин, – мягко перебил он, сильнее стиснув пальцами костяшки на руке Кима. – Мой отъезд не значит расставание навсегда, так что не смей говорить мне это чёртово «прощай», – Сынмин прикусил губу, промычав на чужие слова, и снова взглянул на солнце, щурясь под яркими лучами, бившими прямо по глазам. – Ты уже выбрал, куда именно хочешь уехать? – Не совсем. – Тогда приезжай ко мне в Пусан, – Чонин наконец-то посмотрел в его сторону, и Сынмин, почувствовав его взгляд на себе, тоже повернул голову в сторону парня, навеки утонув в карих, на солнце янтарным переливающихся, радужках. – Конечно, если дело в том, что тебе осточертело море, мой город не вариант, но всё же… – Хорошо, – на выдохе произнёс он, пытаясь в ощущении чужой руки поверх своей найти доказательство реальности происходящего. Но в тот же миг Чонин ладонь свою отнял, чтобы по карманам штанов пошарить и после из одного из них достать аккуратно сложенный листок, вручив его Сынмину. Развернув тот, он узнал в нём вырванный из своего блокнота лист, на котором по-прежнему мирно спал Ян. В груди зародилось волнение, что Чонин хочет отказаться от его подарка или честно сказать, что ему он разонравился, что теперь, когда ему скоро уезжать, он больше не вызывает радости, однако парень, успокаивающе улыбнувшись, проговорил: – Переверни, – и Сынмин, послушавшись, на обратной стороне различил адрес. – Моя квартира. Я не так часто там появляюсь, маме не нравится, когда я ночую вне дома, так что по приезду можешь заселиться там. Скажешь консьержу, что ты мой друг, я ключи у него там оставлю, – Ким, осознав смысл чужих слов, отрицательно закачал головой, попытавшись вернуть лист Чонину, однако тот остановил его, аккуратно взяв за запястье. – Если тебя это так смущает, считай это предложением временного проживания, а вообще можешь оставаться там хоть навсегда, я буду только рад. Сынмин усмехнулся, ругнувшись. – Ян Чонин, ты за кого меня принимаешь? Я чувствую себя шлюшкой богатенького мальчика. – Не называй меня так, – обиженно пробубнил тот, нахмурившись, и Ким осознал, что выразился слишком резко. Так всегда случалось, когда он был чем-то очень смущен, когда предлагали что-то даром, а он ничего не сделал, чтобы заслужить подобную щедрость. Хотя всё это пустые оправдания. – Да, я могу уехать в другой город или провинцию когда мне вздумается, потому что средства позволяют, да, у меня осталась в наследство квартира, да, я вырос с золотой ложкой во рту, но я никогда этим не гордился. Деньги – это свобода, но кто сказал, что такая «свобода», которой я наделён, делает меня счастливым? Думаешь, будь я счастлив, я бы уехал подальше от родительского дома, никому ничего не сказав? – Прости, я… – Глупый. Глупый Ким Сынмин. Настоящий придурок, – Чонин ударил его по плечу, и Сынмин подумал, что и правда заслужил. – Как тебе в голову вообще пришло такое сравнение? – Я не посмею жить в твоей квартире просто так. – Кто сказал, что я отдаю тебе от неё ключи без какой-либо причины? – глаза Чонина блеснули, когда тот наклонился к Сынмину ближе. – Что просишь взамен? Я готов на любые условия, – а Ян в ответ рассмеялся, введя в замешательство. – Любые условия? В таком случае позволь взять с тебя плату прямо сейчас, – Сынмин сглотнул, когда Чонин томно пробормотал эти слова ему прямо в губы. Он правда старался смотреть лишь парню в глаза, но взгляд неосознанно тянулся вниз, дыхание участилось, сердце биться стало запредельно быстро, а вся ситуация медленно сводила с ума, изводила, будто Чонин намеренно делал это. – Прекрати, – проговорил он, и голос его предательски дрогнул. – Прекратить что? – хитрая полуулыбка, игравшая на уголках его губ, говорила о том, что ему нравилось дразнить Кима. – Мучить меня, – прошептав это, Сынмин попытался отстраниться, однако Чонин не позволил, пальцами коснувшись его подбородка. – Я могу считать это позволением? – по телу прошлась дрожь, стоило Яну мягко накрыть его щёку ладонью. – Позволением на что? – только успел он закончить фразу, как она тут же оборвалась из-за губ, прильнувших к его собственным в до одури тягучем и таком правильном поцелуе. После стольких проверок он тысячу раз убедился в том, что сегодняшний день – реальность, однако правда не знал, как можно было так целоваться. Не знал, в какой момент положение их сменилось настолько, что теперь Чонин сидел у него на коленях без стеснения и льнул ближе, обхватив обеими руками его лицо. Губы Яна были мягкими, податливыми и сладкими, что не позволяло ими насытиться, с каждой минутой хотелось лишь больше. Где-то в груди раздался щелчок, и по телу прошлась волна всепоглощающего жара, которая обжигала и дарила блаженство одновременно. Вода в чайнике закипела. Сынмин закипел. Он полыхал страстью, которую дарил Чонину через поцелуй, через каждый горячий выдох через нос, через каждое касание блуждающих по телу парня рук, что не находили себе места. Он сгорел в собственных чувствах и возродился тогда, когда языки их столкнулись, а Чонин тихо простонал, ощутимо расплывшись в улыбке. Всё это походило на безумие – то, как они цеплялись друг за друга как в последний раз, не в силах насытиться, и всё же первым отстранился Ян. В глазах чужих плясали искры, лицо освещали лучи солнца, щеки раскраснелись, губы распухли, волосы растрепались, за что можно было сказать спасибо Киму, что так отчаянно зарывался в светлый пряди пальцами. Прямо сейчас Чонин был как никогда очарователен. А Сынмин полностью раздавлен и собран одновременно. Губы его приятно кололо, дыхание сбилось, и наверняка он был таким же растрёпанным, как парень напротив. От невообразимости происходящего отчего-то стало смешно, потому стоило только Чонину пропустить тихий смешок, как он в тот же миг подхватил и они оба рассмеялись, не обрывая зрительный контакт. Наверное, именно так и ощущается счастье? – Можно считать, что плата взята. Теперь-то ты перестанешь выделываться или хочешь ещё мне что-то предложить? – Чонин улыбался широко, согревая больше, чем взошедшее солнце. Он опустил руку Киму на голову, чтобы пригладить его волосы, на что Сынмин в ответ повторил те же действия по отношению к Яну, после чего оба так и замерли, вновь поймав взгляды друг друга. – Выделываться больше не буду, – пообещал Сынмин, усмехнувшись и в очередной раз растаяв от близости с Чонином, стоило тому прижаться своим лбом к его. Чужое по-прежнему сбитое дыхание опалило губы. Ян прикусил свою нижнюю, вновь издеваясь над Сынмином, чей взгляд в очередной раз упал на приоткрытый рот парня. – Хорошо, – он мягко улыбнулся. С минуту они молчали, думая о своём. Ким в голове из раза в раз прокручивал их поцелуй, и воспоминания о нём доводили до головокружения, мурашек и отсутствия чувства опоры под собой. – Сынмин, – первым подал голос Ян. – Когда встретимся вновь – неважно, скоро ли это будет или же нет – подари мне этот рисунок. Только на этот раз лично. Я обязательно тебя дождусь, слышишь? – руки его вновь нашли себе место на щеках Кима. – Эй, только давай без драмы и слёз, я же не ухожу куда-нибудь на войну, где есть риск того, что я умру где-то. Хотя, если честно, мне кажется, уж лучше это, чем злая мама, которая наконец-то получит возможность как следует надрать мне зад, – он хмыкнул, большим пальцем стерев с щеки Сынмина слезу. А сам Ким даже не понял, в какой момент заплакал как мальчишка. – И помни, что мы не прощаемся. Не тогда, когда я только нашёл тебя, – Сынмин шмыгнул носом, закивав. – Какой же ты всё-таки идиот, – прошептал Чонин, прежде чем вновь накрыть его губы своими.

***

Чонин уехал. А Сынмин не провожал, как и обещал. Минуты отсчитывал до отбытия чужого поезда, а когда время пришло, ему уже не было так грустно, как могло бы быть. Он принимал заказы один за другим и каждый раз глазами находил вырванный листок с написанным адресом, каждую секунду думая о словах Яна и о вкусе его губ. С отъездом парня погода на удивление улучшилась – в прогнозе на следующие недели дожди совсем не передавали, и это вызывало улыбку. Но крышу он всё-таки починил, даже если больше она не протекала. И дверь теперь закрывалась до конца. Посетители всё нахваливали новую стену, кто-то даже пару раз фотографировался на фоне неё, и Сынмин вспомнил о том, как Чонин говорил, что так и будет. Получается, не ошибся. Коты по-прежнему к нему приходили. Кофе, как и раньше, не был с ним особо ласков, зато Ян-младший теперь ни на секунду не отлипал, всё тёрся об его ноги, выпрашивая новую порцию поглаживаний, пока Кофе уже покушался на его порцию в миске. Будто, уехав, Чонин всё равно оставил Киму частичку себя. Ему нравилось так думать. Он не стал возвращать велосипед после их поездки. Вернул позже, когда объехал все места, в которых побывал Ян из его рассказов. Гулял по пляжу в поисках ракушки, которая напоминала бы ему Чонина, и нашёл. Сложил в чемодан вместе с той, которую подарил ему некогда парень. Подружился и с теми детьми, та самая Ами подарила ему белую бусину, которую после он привязал красной нитью, сделав браслет. Он думал подарить его Чонину при встрече. – Да, – прижимая телефон плечом к уху, он ходил туда-сюда по комнате, каждый раз доставая из шкафа одежду, на ходу складывая и закидывая ту в чемодан. – Если будут какие-то вопросы, то сразу мне звони, Сонэ. Я серьёзно, по любой мелочи. И я тоже иногда буду звонить. Сынмин, ты боишься, что под моим руководством кафе развалится или что? – раздался насмешливый голос по ту сторону трубки. – Что? Да нет же, я просто… Поверь, здесь женской руки как раз и не хватало. Я твоё кафе в тысячу раз лучше сделаю, и звонить мне по сто раз на дню не смей, иначе я добавлю тебя в чёрный список. Сынмин закатил глаза. – Я уже жалею, что доверил его тебе, – буркнул он, потянув за бегунок в желании закрыть чемодан. Что ты сказал? Счастлив, что доверил кафе мне? Ну что ты, не льсти мне. – И не забывай кормить котов! – поспешно добавил он, но, оторвав телефон от уха, понял, что девушка уже сбросила вызов. Он цыкнул, поставив чемодан на колёсики, и повернулся к зеркалу, чтобы проверить как он выглядит. Он шумно выдохнул, поджав губы. Из заднего кармана джинсов достав сложенный лист с нужным адресом и билет на поезд до Пусана. Он долго пробегал глазами по дате и времени, до сих пор не веря, что уже сегодня он наконец-то поедет туда, где его ждут. Я буду там, – услышал он в голове голос Чонина и улыбнулся своему отражению в зеркале. Сынмин тоже. Скоро будет там.