Эта дуэль войдет в историю!

Утро затянулось серой дымкой, и на поле, где должно было свершиться нечто непоправимое, стояли двое.  Два человека, некогда добрые приятели, а ныне же разделённые пучиной противоречий, невысказанных соображений и прочей трухи - злостные противники… Онегин стоял прямо, держа спину, ровно дыша и, не мигая глядя на оппонента, будто это могло спасти его от медленно нарастающего напряжения. Ленский, напротив, казался готовым взорваться от ожидания сию же секунду, его глаза тлели, как угли в костре, которому слишком долго не дают разгореться. — Ну что, Евгений, — начал Ленский, голос дрожал, но не от страха, а от ярости, которая скрывала что-то более глубокое, душевное, — ты всё ещё будешь играть в эту игру? Притворяться, что ничего не происходит? Что мы просто хорошие приятели? —  Онегин усмехнулся на столь фамильярное обращение друга, но в его глазах промелькнула тень чего-то настоящего, скорбного.  — Игра? Это ты играешь, Владимир. Ты же говорил мне, что любишь Ольгу Ларину, а теперь ждешь что-то кроме «просто приятели», —  Ленский сделал шаг вперёд, и расстояние между ними сократилось до опасной близости: — Я говорил, но уже после того, как ты сказал, что никогда и никого не любил и впредь не сможешь! —  Онегин замолчал после ответа друга, губы сжались в тонкую линию. Ветер подхватил его волосы, и казалось, будто он так же неуловимым, как и всегда, но сейчас… сейчас в голове холодного, расчетливого юноши что-то копошилось, не давая начать дуель, первому спустить курок…  — А что, если я говорил так, потому что не знаю, что сделать? Потому что боюсь, что всё, что я скажу, будет неправильным? —  Ленский рассмеялся, но это был смех, полный отчаяния. Онегин бежит, конечно! Он не хочет ответственности, ха!  — Боишься? Ты, который всегда такой уверенный, такой холодный? Неужели ты думаешь, что я не вижу, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не замечаю? —  Онегин сжал кулаки, но не сделал ни шага вперёд.  — А что, если я действительно боюсь? Что, если я не знаю, как быть с этим… с тобой? —  Ленский замер, его дыхание стало тяжёлым.  — Тогда… тогда скажи мне это. Скажи мне сейчас, пока ещё не поздно. Потому что после этого выстрела всё может быть кончено, —  Онегин посмотрел на него, и в этот момент казалось, что время остановилось.  — Владимир… — начал он, но его голос прервался. Онегин почувствовал, как его сердце колотится в груди, словно пленник, рвущийся на свободу. Ветер свистел между ними, словно насмешливый зритель, готовый наброситься на сцену в любой момент. Ленский стоял, держа пистолет так уверенно, будто это было просто продолжение его руки, но его глаза выдавали всё — они были зеркалом души, которая вот-вот разобьётся на тысячу осколков. — Владимир, — повторил Онегин, и это имя, которое он называл столько раз, вдруг зазвучало как приговор.  — Ты действительно думаешь, что это выход? Убить меня? Или себя? Что это изменит? —  Ленский вздрогнул, но не опустил пистолет. Его пальцы сжали рукоять так крепко, что костяшки пальцев побелели.  — Ты не понимаешь, Евгений. Я не пытаюсь что-то изменить. Я просто хочу… чтобы ты перестал молчать. Чтобы ты сказал мне правду, даже если она разрушит всё, —  Онегин вздохнул, и этот звук был похож на стон усталого ветра вокруг них.  — А если правда в том, что я сам не знаю, чего хочу? Что я боюсь того, что ты можешь мне дать? Что… что ты уже мне дал! Ты заставил меня чувствовать то, чего я никогда не ощущал, понимаешь?! —  Ленский замер, его глаза расширились, и на мгновение казалось, что он вот-вот опустит пистолет. Но вместо этого он сделал ещё один шаг вперёд, и теперь они стояли так близко, что Онегин мог чувствовать его дыхание, горячее и влажное, как летний грозовой ветер. — Тогда скажи мне это, — прошептал Ленский, его голос был так тих, что его чуть не унёс всё тот же ветер, — скажи мне, что ты чувствуешь. Что бы это ни было. Я готов услышать всё, —  Онегин закрыл глаза, словно пытаясь собрать все свои мысли в одно слово. Но вместо этого он принял крамольное решение, которое могло стать либо шагом к спасению, либо к гибели обоих из них, гибели душ, естеств двух молодых людей. Он протянул руку и аккуратно коснулся щеки Ленского, почувствовав, как кожа горит под его пальцами. — Я чувствую, что боюсь потерять тебя, боюсь… за другого человека в первый раз за свою жизнь, — шумно выдохнул он, и это признание вырвалось из уст, словно из глубины вулкана, — и, чёрт возьми, Владимир, ты заставляешь меня чувствовать так, как я не хочу чувствовать, —  Ленский дрогнул, и на его глазах появились слёзы, но пистолет он не опустил.  — Тогда… докажи это, — прошептал он одними губами, — докажи, что я для тебя не просто ещё один мимолётный эпизод, —  Онегин посмотрел на него, и в его глазах вспыхнул огонь, который он так долго скрывал.  — Хорошо, но ты точно уверен, а… Ольга? — бывшая пассия Владимира - последнее, что сейчас волновало Онегина, но он всё же спросил, лишь бы удостоверится, не ошибиться в дрянных чувствах впервые в своей не менее дрянной жизни. Ленский медленно опустил руку, и пистолет упал на землю с глухим стуком. Но прежде чем он успел что-то сказать, Онегин уже был рядом, и их губы встретились в поцелуе, который был одновременно и нежным, и яростным, как буря, сметающая всё на своём пути. Искры, казалось, взрывались вокруг них, воздух загустел от напряжения. Забыты дуэль, обиды, всё, кроме этого безумного притяжения, которое сжигало их изнутри. Ленский, ошеломлённый, сначала застыл, но потом ответил на поцелуй с такой жадностью, будто пытался наверстать месяци, дни, беспросветно упущенного. Онегин отстранился первым, тяжело дыша. В глазах его плясали отстветы восходящего светила, а губы трогала безумная усмешка.  — Ну что, постреляем или…? — тихим, но по обыденному самодовольным тоном сладко пооворковал он, иронично приподняв бровь. Ленский, сбитый с толку, но явно заинтригованный, лишь покачал головой, не в силах вымолвить ни слова.  Внезапно, откуда ни возьмись, появился Зарецкий, потирая глаза и зевая во весь рот.  — Что тут у вас? Ещё не начали? Я тут немного задремал, прошу меня простить, знаете ли… воздух свежий разморил! — он окинул взглядом прилипших друг к другу дуэлянтов и валяющийся на земле пистолет подле их ног.  — Кхм… что-то не так? —  Онегин гулко расхохотался, спешно схватил Ленского за руку и потащил прочь от ошеломлённого Зарецкого, не удосуживая его ответом. Ленский, всё ещё слегка оглушённый и смущенный, последовал за ним, чувствуя, как в груди разгорается нечто совершенно новое и безумно интересное.  Эта дуэль точно войдёт в историю!