Всë совершенное – прекрасно

      «Самый лучший способ унять жажду убийства и контроля над людьми – хобби. Займись чем-нибудь, что поможет тебе отгородиться от этих мыслей, и выбери что-то..нейтральное» – именно такой совет дали Гакушу, когда тот рассказал о своей довольно тяжëлой ночи, в которой проснулся из-за кошмара и пытался остановить дрожь в руках. Ему было ужасно страшно в тот момент, и страх этот прошёл лишь со временем, потому что парень был и остаётся параноиком, видящим во всём скрытый смысл, а в чужих словах – подтекст.       Но его характер не сказать, чтобы тяжёлый или непонятный для людей, просто порой возникают трудности. Говорят, что всё идёт из семьи и, да, Гакушу исключением не стал. Проблемы с тираном-отцом и пытающейся защитить матери. Парень помнит, как маленьким мальчиком прятался во всевозможных тëмных углах, лишь бы его не нашли и не отругали, потому что поругать могли за практически любую мелочь. Получил оценку ниже отличной – наказан, задержался больше чем на десять минут – наказан, не убрал за собой посуду или не прибрал до идеала рабочий стол – наказан, а если посмотрел как-то не так, то получал упрëк и тираду нотаций.       Потом отца не стало и осталась лишь мать – единственный человек, любивший Гакушу всем сердцем. Только вот и она тоже ушла, оставив сыну наследство и настояние до конца жизни. Ей было тяжело наблюдать, как собственный ребёнок теряет себя в своей же силе, внутренних конфликтах и сумасшедших идеях.       Был ли он сам сумасшедшим? Нет. Гакушу спокойнее любого шторма и тише любого дождя. Но скучает ли он по ним двоим? По одной – да, по второму – нет.       В итоге он нашёл выход из сложившейся ситуации и послушался данного ему совета, открыв свой магазинчик цветов. Да, именно их. Будучи магом-некромантом стать ещё и флористом/садоводом. Звучит как самый не смешной анекдот. Только вот юмором парень не блещет.       Собственно, сейчас он с доброжелательной улыбкой встречает клиента, попутно поправляя мягкий бежевый свитер, закатив рукава по локоть, и подтягивая штаны. Сегодня в принципе такой день, что и настроение хорошее, и погода тоже. На работу вышел с удовольствием.       Колокольчики приветливо звенят, когда в помещение входит покупатель. Сейчас ещё только раннее утро, поэтому пока что проходимость маленькая, да и, честно признаться, к нему заходит не так много людей, ведь магазин сам по себе особенный, касательно товара.       — Здравствуйте ещё раз, мне нужен другой яд, тот не подействовал, – слëту заявляет пришедший, подходя прямиком к кассе, за которой немного уже нахмуренный стоит Гакушу. Во-первых, почему не подействовал? Во-вторых, на ком он его применял? В третьих, Асано оскорблëн.       — Доброе утро, объясните, пожалуйста, по-конкретнее.       — Ну, я купил у вас позавчера пузырëк с эксраком муховки.       — Экстрактом, – поправляет его Гакушу.       — Неважно. Так вот, добавил в суп мачехи, думал помрëт, устал я от неё, понимаете? А она взяла! И нашла его у меня, где-то там вычитала в книжках, что сорняки убивает эта штука, разбавила в воде, да и полила свои грядки ею! Естественно всё сдохло, абсолютно всё, кроме мачехи, – вроде как объяснил достаточно взрослый мужчина, обращая свой взор на горшок с красиво цветущей ягодой и уже во всю трогая лепестки, хотя это делать по правилам магазина запрещается.       — Тогда почему он не подействовал, если наоборот? – Гакушу улыбается или же пытается, но ему почему-то довольно весело с этой ситуации. Впервые тут на его практике такое, что яды якобы «не действуют».       — Не подействовал! Мачеха потом взяла пожевать лист своей этой травы, которую она от давления высокого ест, как оказалось, да не померла! Вот! Так что либо мне деньги возвращайте, либо по такой же цене отдавайте другой яд.       — А разве вы мне сказали при покупке, что яд предназначался для человека? – Гакушу скрестил руки на груди, весьма недовольно теперь взирая на покупателя, который также стоял как надутый индюк. Эта ассоциация и была в голове продавца цветочного магазина. Индюк же после сказанного сразу зарделся и отвëл глаза к потолку. И тут же Гакушу понял, что при подходе к магазину мужчина даже не прочëл доску возле самой двери. И на кой чëрт он старался, писал всё это.. Даже рисунки добавил!       Покупатель глупо молчал, просто на просто не зная, что можно противопоставить, пока Асано пересиливал желание помассировать виски и выгнать этого человека за дверь. О боги, почему с людьми иногда так тяжело.       — В общем, деньги я вам возвращать не буду, так как вы мало того, что не сказали для чего вам нужен яд, так ещё и меня обвиняете в некомпетентности. Так что либо покупайте что-нибудь, либо покиньте помещение, – спокойно и по полочкам разложил Гакушу, опираясь руками о кассу и уже крутя подушечкой пальца под ней на кнопке вызова охраны. Конечно, он мог бы и сам справиться, но проблем ему не нужно, особенно сейчас. Итак еле-еле выпросил разрешение открыть свой маленький магазинчик.       Вообще, он достаточно долго над этим думал. Была идея заняться реставрацией, но её парень отмëл, даже для себя по неизвестным причинам. Также он хотел пойти работать в ювелирную лавку, где место украшений занимают артефакты, но там уже работает один человек и Гакушу не хотелось бы с ним пересекаться. А потом в какой-то момент мама предложила выращивать цветы. Маг, тесно связанный со смертью, будет даровать чему-то жизнь. Тогда он посмеялся над этим, махнув рукой, а этим же вечером, сидя на балконе и рассматривая высаженную в горшках амброзию, которая безмолвно чахла, добавил питательного раствора, который сам сделал, а на следующий день цветок будто ожил, приобретая свой естественный цвет и вытягиваясь, словно глотнув воздуха.       Это показалось чем-то удивительным и не свойственным Гакушу, но это и стало тем самым рычагом в освоении и обуздании себя.       Первое время было очень тяжело. Нужно было хорошее место, чтобы проветривалось, а с улиц не шёл тошнотворный запах, губящий воздух, также реклама, с которой помогла мама и лучший друг – Рэн. Рэн, будучи простым человеком, имел образование дизайнера интерьера, поэтому лично выдвинул свою кандидатуру в помощь. Просили ли об этом его? Нет. В конечном итоге уже спустя два месяца дело было начато и в этот же промежуток мама Гакушу умерла от невиданной хвори.       Проводив шумного покупателя и убедившись, что тот точно ушёл, Асано вздохнул, проходя обратно в помещение, попутно звякнув колокольчиками над головой. Мама настояла, чтобы они висели. Пройдя к самому дальнему стеллажу с цветами и взяв маленькую леечку, он полил некоторые растения.       Идею выращивать именно ядовитые цветы парень придумал сам, потому что всë-таки никак не вяжется его сила с теми же безобидными ромашками или глицинией. А эти.. Такие сильные, опасные, но гораздо, гораздо красивее, необычнее. Гакушу нравится всё необычное.       — Сегодня здесь много света, вам должно понравится, да? – говорит он, убирая иссохшие и опавшие лепестки с земли в горшке и сжимая те в ладони. Потом выбросит, когда обойдëт все цветы. К слову, сегодня не так много осыпалось. Обычно приходится с утра пораньше ощипывать, срезать и выметать целую кучу всего.       «Может, сегодня что-то должно произойти?» – думает Гакушу, утыкаясь носом в светло-синее соцветие и прикрывая глаза. Ничем не пахнет, зато выглядит сногсшибательно.       Но ни через час, ни через пять, ни к концу рабочего дня ничего так и не случилось. Асано спокойно отработал свои законные девять часов, закрыл магазин, проверив защиту, и пошёл домой, удивляясь чистоте вечернего неба. Ни одной тучи или намëка на облака, даже ветра и того нет. Парень вообще любит такую погоду, когда просто спокойно. Руки в карманы штанов, неторопливые шаги, прохожие, которых иной раз приходится обходить, потому что сами они не могут и почти рядом с домом любимая булочная, в которую Гакушу частенько захаживает, чтобы закупиться всеми возможными вкусностями.       — Ох, Гакушу-кун, привет! – кричит тут же из-за кассы знакомая женщина и машет рукой, названный в ответ улыбается и жест повторяет, подходя. — Давненько ты не заглядывал, забыл поди про тëтушку, да? – она делает раздосадованное лицо, приложив ладонь к щеке и слегка склоняя голову.       — Простите, я был занят второй работой, – Асано чешет затылок головы, неловко смеясь и вместе с тем вытаскивает и расправляет сложенный пакет.       — Совсем ты не отдыхаешь. Что хоть за работа такая?       — Да так, совсем неважно, – отмахиваясь, отвечает ей, решая перевести тему разговора и расспрашивая о обычных повседневных вещах. Конечно же, ничего нового или интересного не узнал, но зато просто комфортно побеседовал. Купил то, что хотел и направился домой.       Сейчас очень хочется принять душ, поесть нормально и завалиться спать, потому что завтра предстоит отправится в теплицу и проверить, как там недавно высаженные цветы и травы, заодно остальные обработать и полить. Конечно, там работает несколько человек и следит за всем, но Гакушу не может просто взять и спихнуть всё на них. Потом же, наверное, парень наведается на вторую работу и узнаёт что там, как, есть ли новые задания.       А пока домой. Домой, домой.

***

      Ненавистный будильник, который летит в стену, разбиваясь вдребезги, ненавистное утро, с которым, жаль, нельзя сделать тоже самое и, в целом, на этом всё. Остальное вполне себе нормально: и тëплая, мягкая постель, вставать с которой парень пока не планирует, и кондиционер, свежесть от которого заставляет ровно дышать, а не задыхаться от духоты. Хотя казалось бы, жару он должен любить сильнее.       Хватаясь за голову и сжимая волосы в кулак, Карма с болезненным стоном приподнимается на второй руке. Хмурит брови, мутным взором сверля пол, и поджимает губы. Да уж. Пить литрами кофе на ночь, чтобы закончить отчёт, было очень плохой идеей. Больше он так не будет делать.       И это является ложью.       Потому что хотя бы таким образом, но ему удаëтся отвлечься и не думать о том, кому бы испортить жизнь на этот раз. Проблемы с характером? Да, присутствуют. Волнуется ли об этом Карма? Да как-то не особо. Он спокойно живёт дальше, не печалясь о том, что может кого-то обидеть словами или поступками. Потому что если будет всю жизнь вот так осмысливать сказанное, то с ума сойдёт.       Телефон под подушкой – старая привычка – внезапно вибрирует, и Акабане вздыхает. Сыграем в лотерею? Кто же это будет на этот раз? Хм, с работы, от родителей или друзей? Ах да, у него нет ни родителей, ни друзей. Точнее, первые фактически есть, но они смотались, как только «любимому» чаду стукнуло 16. «Ты уже взрослый мальчик, можешь жить один. Денег будем скидывать, когда попросишь. Пока.»       Да, спасибо, парень, конечно, рад, что начал самостоятельную жизнь, но не так же рано. Хотя то было и не удивительно. У него никогда не было тëплых отношений с родными, да и других он не знал. Поэтому, когда уехали родители, то даже не горевал, и уж тем более не просил у них денег. Начал совмещать работу и учëбу и как-то смог выкарабкаться.       Проблемы же как будто с самого детства преследовали его, потому что всегда рядом были этот всё уничтожающий дар и вместе с тем предрасположенность к гневу, которые Карма не пытается удержать. Это его природа, против неё уж точно никак не попрëшь. Можно сдержать желания, остановить мысли, но вот усмирить внутреннее пламя – невозможно.       Почему же он так уверен в этом? Всё просто. Увидев однажды, как собственная, родная сила сводит в могилу, даже через попытки всё предотвратить, ты понимаешь, что оно всё равно неизбежно.       Живи одним днëм и не гадай, что будет завтра или через неделю. Тебе это может не понравится.       Звучит ещё одна вибрация и тут Карма не выдерживает, ругаясь всеми благими и вытаскивая телефон из-под подушки, но чуть не захватив ещё и пистолет. На экране высвечивается очень вежливое: «неси сюда свой зад. Бегом.»       — Да господи. Может, мне себя подпалить втихую и сказать тебе: «моя задница подгорела, тебе нравится с хрустящей корочкой?» – однако вместо этого он отвечает коротко и понятно – понял, следом собираясь быстренько на работу.       Да, также и ненавистную ему работу. Только вот выбирать не приходится. Ведь однажды... Ух, ну там долгая история. Гулял, увидел разваливающийся дом и решил, что было бы забавно поджечь его. А что, всё равно никто тут не будет больше жить, дом пойдёт под снос, можно упростить задачу людям. Ну и.. Как так вышло. В фантазиях Кармы это выглядело весьма эпично, как будто палец – огнемëт, из которого выходит самое горячее, синее, пламя на свете. Потом его задержала полиция. И стало совсем не весело.       Во-первых, использовать магию в общественных местах было запрещено, только если это не является помощью людям. Во-вторых, нельзя просто брать и поджигать дома, это чистейшей воды вандализм. В-третьих, Карма пропустил мимо ушей.       И отсидев в обезьяннике около двух недель, ему предложили сделку. «— Ты работаешь на нас, официально, конечно же, а мы закрываем глаза на твои выходки.»       Опять же, это было ни с пустого места. Ещё с начальных классов у парня был острый ум и смекалка, а также он мог быстро найти лазейки или решить задачку раньше остальных. Поэтому, сидя за решëткой и полежав на всех возможных поверхностях, Акабанэ периодически вкидывал уважаемым работникам правоохранительных органов несколько идей или предположений, и большинство действительно срабатывало. Поэтому в условием, что он подготовится и сдаст вступительные экзамены, его по блату взяли на работу в полицию.       Но кто же знал, кто же знал..       — Ты же понимаешь, что так нельзя, Карма? Это тебе не стул, не игрушка и уж тем более не каменная стена. Нельзя при допросе поджигать человека, это для тебя его раны не критичны, а вот врачи считают иначе, – на повышенных тонах говорит начальник, отчитывая только недавно пришедшего на работу Акабанэ. Тот же стоит с опущенным взглядом в пол и нет, не потому что ему стыдно, а потому что он разглядывает носок ботинка, который где-то умудрился поцарапать. Другими словами, вообще не слушает, что ему говорят. — Мы же тебя уволим и куда ты пойдёшь тогда?       — Ну увольняйте, – вот так просто говорит Акабанэ, пожимая плечами и поднимая голову, чтобы, наконец, удостоить вниманием начальника. Тот открывает рот, то ли желая что-то сказать, то ли наоборот от изумления. — Только вот это не я потеряю работу, а вы потеряете такого работника.       Его самоуверенности позавидует любой популярный артист. Такие бы мысли витали в голове мужчины перед Кармой, если б это не было правдой. За долгое время этот поджигатель чëртов действительно единственный человек, от которого пользы как от троих, и было бы неразумно его увольнять... Но и все эти ущербы..       Карасума громко падает на рабочее место и принимается листать портфолио своих сотрудников, чтобы хоть как-то успокоиться.       — Может, тебе к психологу или психиатру наведаться? Как думаешь? – предлагает мужчина, принимая уж слишком усталый вид и напоминая теперь того, на ком камни возили последние лет пятьдесят.       — Я что, по вашему неуравновешенный или сумасшедший? – Карма хмурится, руки на груди скрещивая. Нет, он, конечно, знает, что не подарок, но тот ещё экземпляр, но не надо оскорблять. На минуточку.       Начальник отвечать не стал, вдруг открыв одну из папок и наткнувшись на очень известную ему фамилию. Хорошее досье, образование и умение работать с людьми.       «Сомневаюсь, что кто-то другой сможет вынести Акабанэ, кроме него. Это самый лучший и главное безопасный вариант.» – Карасума задумчиво проводит указательным пальцем по губам, пока другими держит подбородок.       — Даю тебе временный оплачиваемый отпуск, но прежде чем ты успеешь расслабиться, вот тебе мой приказ – будешь ходить на сеансы терапии к одному моему другу-коллеге. По большей части коллеге.       — Я же сказал, что не буду никуда ходить. Что вы всё заладили, – также на своём стоит Карма подходя к столу и без какой-либо опаски беря в руки чужое портфолио, чтобы посмотреть. Лицо тут же кривится, стоит увидеть место работы. — Вы серьёзно?       — Вполне. И если ты всë же ослушаешься моего приказа, то можешь попрощаться с зарплатой и работой, ну или мы тебя просто посадим, напомнив о всех попытках поджога, о всех преувеличений полномочий...       — Всë-всë, я понял. Куда ехать?       Этим же днëм Карасума позвонил нужному человеку и договорился с ним обо всём. Конечно же, получил массу вопросов и уточнений в ответ, но зато есть итог, и он таков, что спустя день Карма уже «мчится» на зов благоразумия и адекватности. Правда, считает, что собственных ему вполне достаточно.       Здания сменяются другими, пока парень со скучающим лицом, подперев под головой кулаком, смотрит на каждое. Все одинаковые, вообще ничем друг от друга не отличаются. Словно повсюду стоят огромные зеркала, копирующие рисунок. Порой Карме думается, что их мир должен быть другим. Другие люди, другие законы и порядки. Потому что здесь их сила выглядит чужеродной. Тот же Карасума является обыкновенным человеком и он довольно скептически, даже скорее отрицательно относится к любому проявлению магии, стараясь принимать в свои ряды таких же как он – обычных. Но почему Акабанэ предложили эту работу, до сих остаётся загадкой.       Вскоре такси заезжает на улицу с простенькими на вид домами и вот теперь Карма чувствует хоть что-то как будто родное. Магазины с причудливыми вывесками, по-старинному оформленными крылечками. И глядя на это, теперь складывается ощущение, будто всё здесь – настоящее, правильное, пока остальной мир – фальшивка.       И засмотревшись, парень даже не замечает, как машина останавливается. Он расплачивается и вылезает, теперь уже с некоторой неохотой, ведь понимает, через что ему предстоит пройти. Всё, что Карма знает о человеке, который будет с ним «работать», это: его зовут Гакушу Асано, он работает детективом, и старше где-то на год, а начал работать около трёх-четырëх лет назад.       Насколько Карме известно, детективный отдел был открыт у них не так давно, как раз около пяти лет назад или меньше и приблизительно за полгода был набран весь состав, который так и не менялся с тех пор. Значит, этот Асано тоже попал сюда за какие-то «заслуги»? В парне взыграл интерес и только он успел проводить такси, помахав рукой с улыбкой, как физически ощутил позади себя чьë-то присутствие. Моментально насторожился, цепенея. Карма определëнно почувствовал пробежавший по спине холодок, который настойчиво просочился под одежду, касаясь извечно разгорячëнной кожи, однако даже так не охлаждая её. В присутствии обычного человека такого не произойдёт, значит...       — Добрый день. Вы – тот, про кого говорил Карасума Тадаоми? – коротко спрашивает приятный голос сзади, отчего Акабанэ крупно и скорее всего заметно вздрагивает, спеша развернуться на пятках. Только вот, видимо зря. Потому что то, что он ощутил в момент, когда взглянул в чужие глаза, было сродни волнению. Ладони вспотели, наливаясь жаром, и парень обтëр их об свои джинсы, протягивая руку для рукопожатия, прочие формальности ему не по душе.       — Привет, Карма. Акабанэ. Но лучше просто Карма, – он улыбается, так и держа руку вытянутой, однако её не спешат пожимать, отчего приходится неловко спрятать за спину и отвести взгляд, обращая внимания на всё остальное, кроме человека перед собой. И.. Теперь Карма ещё больше ничего не понимает.       Они что, в каком-то питомнике, саду или что это вообще?       — Можешь звать меня Гакушу, либо Асано, как будет удобнее, разница в год практически ничего не значит, – представляется Гакушу, взглядом прослеживая, куда смотрит его новый «пациент», а это оказывается лимелия – лично им созданное растение, которое нужно, чтобы отпугивать грызунов на участках. Очень красиво цветëт, имея пышные бутоны исключительно фиолетового оттенка, а листья имеют закрученный в спираль вид. Для человека, конечно, имеет некоторую опасность, но в целом если обращаться с ним хорошо, то проблем можно избежать.       Так, что-то Гакушу задумался о своём.       — Пройдём за мной.       — Для начала ответь мне на один вопрос. Ты здесь работаешь что ли или подрабатываешь? Потому что я не вижу на тебе грязной одежды или каких-нибудь, ээ, ножниц в руках, – Акабанэ так и стоит на месте, не думаю даже шелохнуться. Он действительно ничего не понимает. Зачем работать тут, если уже есть место, причём, не связанное с вознëй в земле и говне, в прямом смысле.       — Да будет тебе известно, я детектив, но у нас не всегда есть работа, так что всё свободное время я провожу тут. И как-то не стремлюсь брать на себя чужие задания. Пойдём, – Гакушу после сказанного пошёл сразу же вглубь огороженного участка.       — Но разве ты не устаёшь от такой насыщенности? – Карма поспешил следом, держась позади.       — Это уже два вопроса.       Второй закатывает глаза, а следом усмехается, руки в карманы джинс пихая. Какой-то этот человек слишком важный и себе на уме. И не скажешь, что работает в органах на специальных условиях. Почему-то парень ещё больше в этом убеждается с каждой секундой.       — Куда мы идëм?       — Увидишь.       — Слишком много секретности для таких простых вопросов, – Карме всë же надоело идти за чужой спиной и он поравнялся плечами с собеседником, теперь всё своё внимание уделяя лицу Гакушу. Это такая необходимость конкретно для Кармы. Он даже во время допросов не может смотреть куда-то в другое место, потому что в таком случае не получается найти связь. А вот когда смотрит в глаза, то словно способен настроиться на одну волну и залезть в чужую голову.       Только вот... Сейчас у него ничерта не получается.       — Слишком много вопросов, – детектив даже не смотрит на Акабанэ, словно это самая неинтересная вещь на свете.       Оно и неудивительно. Сегодня в планах было никак не возиться с буйным сотрудником, выискивая его травмы. Гакушу банально хотел отдохнуть морально от всего и всех, окунаясь растворяясь в своём хобби. А тут внезапно Карасума, будь он неладен, подогнал..этого. И что с ним делать вообще? Почему его вообще доверили именно Гакушу? Самому бы в своих проблемах для начала разобраться. Вот когда закончит с ним, то позвонить коллеге и хорошенько промоет ему мозги.       — А почему в твоём портфолио не было фотографии? Ты какой-то тайный сотрудник? Когда начал работать у нас и почему я ни разу тебя не видел?       У Гакушу уже кипит мозг и язык чешется сказать что-нибудь такое, что заставит болтливого чудака замолчать. Но нельзя ставить себя в плохом свете, ведь если он начнёт показывать и свой характер, то как на профессионала на него не посмотрят. Хоть это и так таковым не является. У Асано даже нет образования психолога! Почему все вечно к нему обращаются за этим?! Складывается ощущение, будто его работа не находить преступников, а быть психологом для своих, чтобы ты могли найти преступников.       Парни завернули, оказываясь возле главного входа и прошли внутрь.. Цветника с теплицами? Что? Карма думал, что это такая маскировка, типа, забор с баннерами цветочков..       «Ты на приколе?» – Акабанэ совсем уж удивлëнно посмотрел на Гакушу, который как ни в чём не бывало с улыбкой на лице осматривался вокруг, махая снующим туда-сюда людям, видимо, работникам.       Стоп. С улыбкой?? Погодите, что здесь происходит? Это розыгрыш? Это получается, что..       — Пойдём, – коротко и ясно сказал Гакушу, проходя дальше в самую, можно сказать, чащу из всевозможных цветущих и нет растений.       Его сюда привели, чтобы цветочки сажать?? И вот такой план у Карасумы? Абракадабра, становись ты, Карма Акабанэ, сраным садоводом.       И пока в нём кипит неистовое негодование и созревает афиг, Гакушу тем временем косо смотрит, получая некоторое удовлетворение со всех этих эмоций, отражающихся на чужом лице. Все так удивлялись, хотя бы потому что это не вяжется с характером парня и его вечно кислой миной на работе. И за этим так забавно наблюдать.       — Нравится здесь? – спросил Асано, останавливаясь вдруг, в то время как Карма прошествовал чуть дальше.       — Душно здесь, – и правда, невыносимая духота сводила с ума отвыкшего от такого Карму. Его в кабинете обдувал кондиционер и хотелось жить, а тут хочется либо умереть, либо выйти на свежий воздух. Что-то из этого точно будет правильным ответом. — Но в целом да, тут красиво. Я, конечно, не разбираюсь в этих делах, но думаю, что другим людям нравится, – парень присел, заприметив упавший на бок горшок с цветком и поставив его ровно. Гакушу на это вновь улыбнулся. — Значит, это твоё хобби? Зачем ты этим занимаешься?       — Наконец-то ты начал задавать правильные вопросы. Пройдëм чуть дальше, я хочу тебе кое-что показать, – сохраняя ту же спокойную улыбку, адресованную уже Акабанэ, Асано направился за одну из теплиц, по привычке закатывая рукава, хотя был в простой футболке. Поэтому сделал вид, что рука зачесалась.       Карма позволил себе хмыкнуть, глядя на это и уже смекнул, что его будущий «психолог» на постоянке ковыряется в земле и, судя по рукам, таскает тяжести. В принципе, если так присмотреться, то телосложение у него вполне себе слаженное, крепкие руки, ноги, значит не сидит в выходные просто так и бездельничает, отращивая живот как многие, да и внешность приятная глазу. Можно сказать даже, что Гакушу очень симпатичный?       — Приëм, ты меня слушаешь? – как гром среди ясного неба звучит голос Асано, отчего Карму вновь пробирает дрожь и он сжимает руки в кулаки, ведь в ладони чуть не зародилось жгучее пламя. Но от зоркого взгляда Гакушу не ушли языки сизого дыма, исходящие от чужих рук. — У тебя настолько сильная проблема с концентрацией?       Для Гакушу это огромная проблема, ведь он сам еле-еле со своей справился, пытаясь не уйти в крайности. Невозможно и нельзя подавлять свои силы, какими бы слабыми или наоборот не были, это всегда повлечëт последствия. Если ты обычный человек, то плевать, но когда по твоим жилам течëт раскалëнная магия, то она крепко-накрепко связывается с человеческим естеством, соответственно, когда она подавляется до минимума, то ущерб идёт всему организму. Если одолевает болезнь, то в первую очередь используется основной резервуар – Гакушу его называет так – энергии, но когда к делу подключается ещё и дополнительные в виде чистейшей магии, то потом это может плохо сказаться на общем состоянии. Но вот когда магия не поддаëтся контролю, то она становится хаосом внутри и уничтожает всё, с чем связана.       Карма молчит, всё также сжимая кулаки, пока как Гакушу ждëт, не говоря больше ни слова. Он даёт человеку рядом пространство для раздумий и время, чтобы успокоиться самостоятельно. Для начала, так как он сам привык. И в какой-то момент это действительно срабатывает. Акабанэ расслабляет руки, погружая в карманы джинс и делает несколько шагов вперёд, оставляя Асано позади.       Обходя с задней стороны теплицы, перед обоими открывается вид не очень красочный, как у входа. Вялые цветы, где-то находящиеся вовсе на грани гибели, где-то ещё пытающиеся бороться, а где-то уже погибли, так и не сумев помочь раскрыться собственным бутонам.       Гакушу подошёл к одному из них, на котором зелень осталась лишь наверху, и присел, коснувшись ребристого сухого стебля. Под пристальным взглядом Кармы растение окончательно зачахло, чернея словно из него высосали все соки, а следом его осторожно вытащили из горшка и положили в мешок, стоящий рядом.       — Когда-то и моя сила приносила одну только боль, и я не в силах был её контролировать сам. Потому что моя сила – это яд, который извращает и губит даже сознание. Но и от него нашлось противоядие, – отряхивая руки от сухой земли и мха, Гакушу встал рядом с Кармой, который уже успел облокотиться о теплицу, рассматривая тех, кто скоро встретится со своим концом.       «Почему у меня такое ощущение, будто я нахожусь в нужном месте, с нужной компанией. Как будто я раньше знал этого человека.» – Карма погружëн глубоко в свои мысли, не зная, если ли смысл из них выныривать. С одной стороны, нужно так много обдумать, переваривать, а с другой..вторая его сторона всё также уверенно твердит, что всё равно ничего не исправишь. Его, Акабанэ, ничто не исправит. Он таким был, есть и будет до конца жизни.       — «Ты такой, какой есть. Не стремись переделать себя, построив с нуля, стремись сделать лучше, усовершенствовать.» Ведь всё, что совершенно – прекрасно, – Асано вновь смотрит на своего «пациента» и мягко ему улыбается, словно пытаясь подбодрить. А тот в этот раз слегка опускает голову вниз, позволяя такой же улыбке коснуться собственных губ. Отчего внутри него сейчас лишь спокойно горит небольшой костëр, который никому не сможет причинить вред.       Гакушу же каким-то печальным взглядом смотрит на свои творения, которые тоже скоро станут безжизненными и сухими. И хоть их и не так много, но всё равно.. Они очень сильно напоминают ему об одном единственном человеке, который всегда был на его стороне, но который также медленно и тихо угасал у Гакушу на глазах.       Остаток дня в основном прошёл за короткими расспросами и длинными ответами, практически историями. Карма и сам не понял, как в какой-то момент начал говорить, не затыкаясь, рассказывая про семью, ненавидящую из-за его сил, про себя, как постоянно ставил им бойкоты, сбегал из дома, про все свои брошенные увлечения, к которым больше возвращаться не хочет. Рассказал даже про все свои неудавшиеся отношения, коих было совсем немного, по пальцам одной руки посчитать. И единственное, о чём Гакушу не удалось узнать – друзья. Карма эту тему очень искусно избегал, уходя совершенно в другое русло, либо игнорируя прямые вопросы. Поэтому несколько раз попытавшись, Асано бросил это дело.       И пришёл к одному из выводов, что слово «друзья» для Акабанэ является триггером, что, скорее всего, и является первоисточником его проблем с контролем. Теперь же, поняв это, остаётся самое сложное – выйти на контакт и позволить Карме довериться. Это звучит ещё сложнее, чем завязать разговор с незнакомцем на улице.. Однако кем будет Гакушу, если не справится с этой задачей?       Время неумолимо доходит до восьми вечера. Теплицу парень уже закрыл и теперь успешно едет наведаться к старому другу. Но старому, к счастью, не в прямом смысле. Услышь он это, Гакушу уже бы сломя голову уносил ноги от летащих в него граблей, а то чего похуже – лопаты.       Паркуясь возле дома, который не хило так огорожен, Гакушу стучит по калитке замком, и, слыша уже скоро «иду, иду», моментально улыбается. Обычно этого трудоголика почти не застанешь дома, он то в поле со своими овцами, то на каком-нибудь рынке продаëт мясо. Ну, они мало чем отличаются, на самом деле. Оба не могут сидеть на одном месте.       — О-о, какие люди решили посетить мою скромную обитель. Привет, Шу, проходи, – открыв дверь Асано встречает мужчина с улыбкой чуть ли не до ушей, в фартуке местами испачканном в траве и земле, и с собранными в пучок жëлтыми волосами. – Вообще не изменился, хоть бы имидж сменил что ли.       — Это не тебе говорить с твоими то бровями, Кëджиро, – острит Гакушу в ответ, а после недолгого молчания старшего одолевает громкий хохот и он спешит обнять друга. — Привет, Кëджиро. Как поживаешь?       Калитка за ними закрывается. А Гакушу может, наконец, успокоить нервы и отдохнуть с родным душе человеком, слушая его новости, произошедшие за последние несколько месяцев.

***

      Через пару дней Карма вновь едет на терапию, но в этот раз уже в какой-то магазин, который припоминает немного, ведь проезжал мимо него на такси в первый раз. А хорошее такое место выбрал Гакушу. Машин не сказать, чтобы много, да и их наличие компенсируется огромной массой растущих деревьев. Эти улицы можно назвать раем для интроверта.       В помещении парень оглядывается с тем же интересом, как в первый день в питомнике. Успевает также получить по рукам и осуждающий взгляд сиреневых глаз из-за того, что полапал некоторые цветы. Ну что поделать, интересно ведь. Но, к сожалению, не интересно потом стало пальцам, в которые воткнулись шипы, причиняя достаточно неприятную боль.       Как выяснилось, в этом магазине Гакушу продаёт исключительно ядовитые сорта цветов и прочие виды. Но ядовитые не в плане, что они предназначены для людей (тогда бы, логично, это противоречило законам, а хозяина заведения посадили), а в плане, что они нужны для домашнего обихода. Отрава для грызунов, ползучих тварей или чтобы отпугивать диких животных, тут даже есть яд, чтобы моментально свалить животное с бешенством. Ну и ещё Гакушу нравятся больше всего именно эти цветы, потому что они красивее всего цветут, а некоторые даже приятнее пахнут. Но нюхать их тоже надо осторожно.       — Я сегодня что, буду помогать тебе на кассе? – падая на стул возле окна и закидывая руки за спинку, спрашивает Карма и покачивается на задних ножках.       — К сожалению, нет. У тебя будет задание куда проще, но скучнее, – говорит Асано из каморки, из которой вскоре приносит железное ведро воды, поставив его перед акробатом, попутно хватает с подоконника пульт от кондиционера и прибавляет мощность почти до максимума.       Карма смотрит на того как на дурака полного, обнимая себя за плечи от усилившегося холода. Гакушу в его свитере и штанах более чем тепло.       — Твоя задача: нагреть это помещение до такой степени, чтобы холод от кондиционера не смог погубить мои цветы, заодно воду в ведрах нагреешь тоже, я потом полью всё, – рыжий улыбается столь мило, что у Кармы свербит в зубах.       Ему реально придется всё это делать? А как же найти то дело, которое ему подходит?       Ах, да. Он же всё на свете ненавидит.       И Асано прекрасно об этом помнит, поэтому выбирает другой метод. Если у Акабанэ нет листа, на котором можно нарисовать план, значит Гакушу притащит целый альбом всех своих примеров.       И таким образом начались самые ужаснейшие пытки для Кармы Акабанэ, который пытается научиться контролю.       Засовывать палец в ведро было тем ещё унижением, но радовало одно – Гакушу на это не смотрел, занимаясь своими делами. Что-то там срезал ножницами и попутно рассказывал какие-то истории из жизни, говорил об их общей работе, недавних раскрытых делах. Отчасти это времяпровождение напомнило Карме о его детстве, когда силы ещё только пробудились и были не столь сильны. Он хвастался ими перед сверстниками, нагревал, сунув палец, лужу, пока сзади него охали и ахали, восхищаясь. Он помнит, как дома мог спокойно нагревать ванную, чтобы вдоволь поплескаться. Это было весьма удобно. Почувствовал, что вода стынет, применил силу и оп-ля, она снова тëплая.       Сейчас же это как будто даже со стороны выглядит...глупо и смущающе. Карме не нравится.       К слову, кондиционер всë-таки пришлось пока что выключить, ибо Акабанэ не мог делать два дела одновременно.       — А у тебя твоя сила тоже к пятнадцати пробудилась? – вдруг спрашивает Карма, наворачивая круги пальцем в воде и уже ощущая, как она потихоньку нагревается. Здесь главное не переборщить, чтобы был не кипяток, хоть и сконцентрироваться очень сложно. Мысли уйдут куда-то не туда и всё, можно попрощаться не только с водой, но и с ведром.       — Нет, намного раньше, но тогда я ещё мог её держать в узде благодаря близким людям, – отвечает честно Гакушу, крутя перед носом пышным, но завядшим внизу бутоном, а после бросая его в сухое ведро, висящее ручкой на изгибе локтя.       — О, понятно. Ну это круто, когда кто-то может тебе помочь, но ты не боишься, что контроль уйдёт от тебя?       Да, Гакушу очень этого боится, ведь тогда ему уже почти некому будет помочь и те оставшиеся люди, которым он доверяют, могут оказаться под угрозой. Боится, но не имеет права давать себе слабину. Парень много раз раньше думал об этом. Что случится, если сорвëтся, что произойдёт с другими людьми, как они отреагируют и так далее. И всегда ответ вводил в ужас. То, что он обладает такой страшной силой, должно быть, ошибка природы, ведь нельзя собственными руками уничтожать то, что сама создала.       — Знаешь, я думал и думаю до сих пор, что таких, как мы, нельзя изменить, или сделать лучше. Пусть на время это и сработает, но потом, когда всё подавляемое вернëтся, то оно усилится в трëхкратном размере.       — А скажи мне, что ты сейчас делаешь? – спрашивает Гакушу, поворачиваясь с ножницами в руках. Карма нервно посмеялся, дëргая пальцем в воде и лишь в моменте не сдерживая силу.       — Грею твою чëртову воду, – бурчит Акабанэ, вновь мешая пальцем в ведре и ощущая, как о подбородок ударяется мягко нагревающиеся потоки воздуха.       — У тебя был подобный опыт, что ты так уверенно говоришь? – если честно, Гакушу это выслушивать не нравится. И не потому что оно бесит.       А потому, что когда-то он говорил точно также, обижая тем самым близких людей.       — Нет, не было, но я знаю, о чём говорю, – парень сунул все пальцы в воду, чтобы убедиться, что вода нагрелась до нужной температуры. — Готово.       — Отлично, благодарю, – и Гакушу принимается поливать.       Игнорируя последние сказанные Кармой слова.       «Если у него лично не происходило этого в жизни, значит он имел возможность наблюдать со стороны. Опять же, тема друзей всё ещё не раскрыта, а значит можно выдвинуть догадку, что они тесно связаны.» – Думает Асано положив последний бутон в ведро и поставив то под кассу, потом сделает гербарий.       — А тепе-ерь.. – с готовностью, Гакушу вновь прибавляет мощность на кондиционере и помещение тут же сильно обдувает потоками ледяного воздуха.       — Да ты что делаешь?! Как по-твоему я буду согревать целое большое пространство? – чужому возмущению, казалось бы, нет предела. Если бы Карма знал, на что подписывается, то ни за что бы сюда не поехал. Ни сегодня, ни вообще.       — Без понятия, но у тебя есть примерно... – Гакушу взглянул на часы над входной дверью, – десять минут до того, как растения начнут реагировать. Почти все они здесь не переносят низкие температуры, но советую поторопиться и придумать способ, иначе я сделаю так, что весь ущерб мне вычтут из твоей зарплаты, – самодовольную ухмылку растягивая, говорит рыжий и облокачивается поясницей о кассу, теперь не без удовольствия наблюдая за потугами пациента выйти из сложившейся ситуации.       — Да не могу я огонь в руке сделать! Тут же по-любому сигналки у тебя стоят! – уже реально паникует Акабанэ, снимая пиджак и вешая как попало на спинку стула, на котором садится ровно. Пуговицы на рукавах расстëгиваются, пока Гакушу стоит и хмурится, не понимая, что тот внезапно задумал. Но вскоре до него доходит.       Выставив оголëнную руку перед собой, Карма напрягается как только может, жмурясь и поджимая губы. Он очень надеется, что получится, иначе это будет большим позором. Да где это вообще видано, чтобы Карма Акабанэ не смог справиться с таким плëвым делом! Он людей поджигал до критического состояния, умея во время остановиться. А сейчас что, не сможет всего лишь согреть какую-то жалкую комнату с...с ц-цветами некроманта, который может убивать одним лишь прикосновением?.. Ох..       — Ого.. – тихо шепчет Гакушу, садясь рядом на второй стул и протягивая обе ладони к чужой руке с обеих сторон. Пышет жаром.. Горячо. Неужели точно также он и воду смог согреть? Но почему тогда боялся использовать сейчас, если знал, что получится?       — Можешь потрогать, если хочешь, – выдаëт, хмыкнув, Акабанэ и шевелит пальцами, будто нажимает клавиши на пианино. И тут же замолкает, когда его ладонь сверху и снизу накрывают две другие.       Сердце уходит в необъяснимый пляс, а во рту тут же пересыхает. Смотря на это безмятежное, спокойное лицо, на глаза, что бегают по очертаниям руки, поднимаясь выше, видимо, прослеживая потоки тëплого воздуха, Карма даже немного удивляется.       А смерть тоже, оказывается, бывает красивой.       Для него она никогда не была чем-то сверх, но порой она очень несправедлива и забирает даже самых светлых и хороших людей слишком рано.       — Даже представить не могу, как тебе тяжело сдерживать этот жар внутри себя, – на грани шëпота говорит Гакушу, сжимая осторожно ладонь Кармы в своих двух.       — Не настолько опаснее, чем твою силу... Как её можно назвать вообще? – Акабанэ неловко улыбается и дëргает рукой, тем самым намекая, чтобы её отпустили. Вообще, это максимально неловко.       — Никак. Она так и называется – некромагия, – Асано поднимается на ноги и подходит к подоконнику, чтобы поправить свисающую искусственную зелень на гардинах и гирлянды светодиодные.       — Понятно. Я почему-то, когда понял, кто ты, сразу подумал, что такой вид магии запрещëн, – задумался Акабанэ и подключил ещё и вторую руку, чтобы быстрее пересилить мощность кондиционера. Вскоре задуманное начало действовать.       — Так оно и есть. Нам запрещено где-то использовать свои силы по понятным причинам.       — Значит, Карасума не смотрел на них, когда тебя брал в сотрудники?       Оборачиваясь и прижимаясь поясницей о подоконник, Гакушу только улыбнулся загадочно, ловя вместе с тем чужой заинтересованный взгляд своим.       — А он не в курсе.       — То есть как? – вот теперь Карма действительно ничего не понимает.       — Просто понимаешь, у меня однажды появилась возможность и я ей воспользовался. К сожалению, больше такого не подвернëтся, поэтому про меня знают только в узких кругах. В основном, все некроманты стараются скрыть это, потому что у них больше возникает трудностей в поиске работы, нежели у других. Это очень удручает.       — И конечно же, ты мне про эту возможность не расскажешь, – уже понимая, к чему тот клонит, заключает Карма, на что получает утвердительный кивок. — Долго мне ещё греть здесь всё? Я устал.       Через некоторое время пытка длинною в бесконечность завершилась и, о да, Карма смог вялыми веточками свесить руки вниз. Чтобы ещё хоть раз он позволил так над собой издеваться. Пока сидел почти в одной позе мало того, что затекло всё, так ещё и немного парень оплошал. Он надеется, что Гакушу не заметил маленькие языки синего пламени, которые зажглись местами на коже. Да потому что бесит!       Но сегодня Карма долго бесится тут не планирует, так что ближе к обеду уже собирается рвануть домой, либо прогуляться по центру от скуки. Купить ничего не купит, но вот поглазеть на людей и шмотки можно.       Гакушу ещё несколько раз гоняет Акабанэ по мелким поручениям, смеясь, когда тот злится и пыхтит, так и норовя запульнуть чем-то горячим, даже угрожает спалить здесь всё дотла. Однако получает только сдвинутый вбок стул и отбитую задницу из-за приземления на пол. Ну и водой в лицо тоже получает, или на одежду. Но ему же «проще высушить, ну так давай, действуй». Оказывается, Гакушу тот ещё мститель, слов на ветер не бросает. Сказал, что заставит нагревать какую-то свою бурду, пожалуйста, Карма держит палец с огоньком под колбой. Сказал, что принесëт как-нибудь двадцать штук свечей, значит точно принесëт. И для Кармы всё это кажется какими-то детскими играми, от которых так по-дуратски весело.       В процессе всей этой вакханалии удаётся узнать, что любимые цветы Гакушу, как ни странно, гвоздики. И не потому, что они красивые, а из-за названия. Ещё он любит бульоны в супах больше, чем его содержимое, и предпочитает крепкий чай, нежели кофе, которое пьёт только в экстренных случаях. Также не переносит молоко в любом его виде и молча осуждает тех, кто его пьёт, не любит домашних животных, потому что за ними стоит большая ответственность и много других вещей, которые Карме совсем не нужны, но он их с интересом слушал.       И когда уже всё, Акабанэ почти переступает порог, то появляется покупатель.       — О-о, Асано! Здаров! Как поживаешь? Смотрю, ты себе холопа завëл, – вошедший, очень странно одетый, кивает на офигевшего Карму. Перебрасывает массивную накаченную руку, покрытую татуировками, ему через плечо, и заводит обратно в магазин. Шансов даже пискнуть не было, это был нокаут левой.       — Привет, Аказа. Всё нормально, работаю вот потихоньку, и это не холоп, это... – Гакушу глянул то на одного, то на второго, и как раз ему сочуствующе улыбнулся. Карма прожестикулировал нечто непонятное, но явно означающее «я так просто отсюда не уйду?», на что некромант кивнул, поджав губы.       Здоровья погибшим.       — Да я понял, что это практикант, или как их там называют, – Аказа махнул рукой, чуть было не задев стеллаж с цветами, отчего Асано дëрнулся.       — Ну да, а ты сам как? Слышал, выиграл последний матч, – Гакушу кое-как помог Карме выбраться из крепкого захвата, отвлекая гостя, и только кивнул на прощание, спеша закрыть дверь, чтобы болтливый Аказа не дай бог не решил догнать бедного и продолжить знакомство. Однажды такое уже случилось с Кëджиро, который просто решил заскочить в гости, проверить что да как, какие есть яды от грызунов, что напали тогда на его участок. Его там и про семейное дело спросили, и про цены на мясо, и мышцы оценили, и на бои посмотреть пригласили. В общем, Гакушу даже близко не знает, общаются ли они до сих пор или нет. Ну, то и к лучшему. Меньше знаешь – крепче спишь.       Акабанэ же пулей вылетел из этого магазина, вызывая такси и зарекаясь с друзьями Гакушу больше не сталкиваться. Почему-то ощущение, будто они все в его окружении такие.. Ну, со странностями. Говорить за всех, конечно, нельзя, но всё же. Чуйку никто не отменял.       Парень привычно сунул руки в карманы, облокачиваясь плечом о фонарный столб и задумываясь, прокручивая в голове все сегодняшние важные моменты. Их встреча на этот раз была очень необычная. Гакушу задавал меньше вопросов, но больше помогал с практикой. Возможно, он комбинирует, чтобы потом было проще и Карма вроде как понимает такой подход. Ни к чему сразу вываливать всю подноготную и тупо ждать вердикта. Парень и так знает, что у него есть проблемы.       Оглянувшись назад, Карма находит взглядом своего недо психолога и с какими-то непонятными чувствами наблюдает. Раньше он никогда в своей жизни не встречал людей с такой силой. Может ли это быть связано с тем, что они всегда скрываются? Скорее всего так и есть. Но почему Гакушу решил раскрыть все карты? И почему он, будучи человеком, способным касанием лишать кого-то жизни, продолжает улыбаться и даже общаться с другими, как будто всё нормально?       Потому что Карма уверен, что на душе чужой всё ещё виднеются пятна ошибок прошлого.       Вздыхая как-то не очень спокойно и продолжая смотреть, парень замечает, как новоиспеченный знакомый, Аказа вроде бы, вот так просто берëт горшок и играючи трясëт им перед лицом Асано, но потом внезапно ставит на место, будто чем-то напуганный. Забавно. Это какая-то фишка некромантов, ставить людей на место? То-то Карме показалось странным, что он то и дело чувствовал леденящий душу холод.       Возможно, Гакушу ещё сможет его удивить.

***

      Вечерний мрак окутывает переулок, а прохлада отрезвляет сознание. Зажигаются ночные фонари, а полупустые дороги разрезает звон шин об асфальт – просыпается ночной контингент, любящий скорость, драки, экстрим. Но когда ночь дышит тебе в спину или скребëтся ногтями в дверь, стоит быть на чеку и держать уши востро. Обычно так и должно происходить, но явно не сегодня, и явно не здесь.       Лента, ограждающая место преступления, несколько машин с мигалками, среди которых есть и не служебная, случайные понятые и люди в форме. Все они, кроме не причастных, стояли в пределах доступной территории и занимались своей работой: кто-то фотографировал, кто-то описывал подробно место, где что лежит, как лежит, а также примерное заключение прибывших на место экспертов.       И среди всех этих немногочисленных людей затесался один, который не похож ни на кого из присутствующих. Во-первых, на нём отсутствовала форма, во-вторых, он имел больший доступ к телу перед собой.       — Что думаете об этом, Асано-сан? – спрашивает один из криминалистов, защëлкивая чемоданчик и поднимаясь на ноги.       Названный делает один большой глоток крепкого кофе и чуть морщится от горести, играющей на языке. Ему не шибко нравится кофе, но когда необходимо не спать несколько ночей, чтобы раскрыть дело, то приходится прибегать к неприятным методам. Но если бы в этом стакане были хотя бы сливки, то вышло бы намного вкуснее. Парень никогда не поймёт, как другие пьют это на постоянной основе.       — Кроме самого очевидного, что ему свернули шею и сломали позвоночник, больше ничего. Мне нужно время и спокойная обстановка, что узнать больше, – парень стучит пальцами по тëплому стакану, слизывая остатки жидкости с уголков губ.       — Хорошо, попрошу всех удалиться на некоторое время, – женщина кивает и, прошептав что-то одному из мужчин в форме, удалилась первая, залезая в машину. Через пару минут на месте преступления ни осталось ни души. Забавная фраза, учитывая обстоятельства.       — Что ж, дорогой мой, теперь можно и узнать точнее, что с тобой приключилось, – говорит будто бы сам с собой Гакушу, вешая чëрное пальто на пожарную лестницу и присаживаясь перед трупом на корточки. Короткие перчатки, облегающие руки, аккуратно снимают, складывая на колене, а следом ладони тянутся к чужой груди.       Воздух вокруг моментально становится гуще и тяжелее в несколько раз, а ещё холоднее, будто именно это место окутывает мороз холодной зимы. Но Гакушу совсем не холодно, он привык к нему, потому что внутри словно мертвец. А стал ли им, или же был, наверное, навсегда останется самой большой загадкой.       Кончики пальцев постепенно краснеют, следом и синеют, на кистях рук виднеются хаотичные переплетения чëрных прожилок, точно вен, уходящих под рукава и скрывающихся под тëмной одеждой. Гакушу прикрывает глаза и выдыхает, отчего перед ним образовывается сгусток пара, а когда набирает полные лёгкие воздуха, то чернота расползается и по его лицу. Длится это совсем недолго, к счастью, ведь чем дольше он находится в этом состоянии, тем опаснее становится процедура.       Конечно, прямо воскрешать Гакушу здесь не может, не то место, ни те условия, да и времени будет мало, чтобы вернуть всё как есть. А вот отыскать частички души и вытащить из неё информацию можно.       Открыв глаза, перед ним предстаëт нечто неживое, но движущееся. Не совсем призрак, скорее осколок души, который Асано и нужен. Он много практиковался, чтобы научиться получать сведения, не прибегая к воскрешению, да и сил это отнимает меньше, хоть и требует больше концентрации для поддержания чужой формы души. Когда ты поднимаешь мëртвого, то всë как будто проще. Поднял, он сказал всё что можно, вернул обратно.       — Расскажи, что с тобой произошло, пожалуйста, – просит Гакушу спокойным голосом, ощущая как пульсируют его руки, а сознание открывается.       Спустя некоторое время диалог завершился и всё вернулось на круги своя. Гакушу сказал несколько слов, чтобы упокоить ни в чëм неповинную душу, и поднялся на ноги, покидая место преступления. Неподалëку, поедая коробку с какими-то сладостями, стоял ответственный за это дело.       — Что узнали?       — Не шибко много. Двадцать шесть лет, есть ли семья, друзья не увидел, но зато есть зацепка. Убийца был одет в классические лакированные ботинки и дорогущий плащ, и у него есть шрам на всю кисть.       — Значит, обычную уличную драку мы исключаем.. – задумчиво произнëс мужчина, делая новые пометки на листке.       — В обычных, как вы сказали, уличных драках людям не ломают шеи и позвоночники, – Асано хмыкает, облокачиваясь спиной о капот и смотря в тëмный переулок хмурным взглядом. Это уже второе убийство за неделю, видимо, преступники почуяли какую-то власть над этим городом, раз действуют так открыто. И такое развитие событий не нравится абсолютно всем.       Скоро начнут замечать простые жители и тогда может случиться паника. И проблема в том, что нет такого рычага давления, чтобы успокоить одних и усмирить обозлëнных. А вот хотелось бы, жизнь была бы лучше.       — Ну да, – кивает другой, — а... – хочет было он снова что-то сказать, а детектива уж и след рядом простыл, тот ушёл в сторону мед.машины. Не больно-то и хотелось..       Гакушу уже чисто надоела эта компания, как и надоело здесь находится. Он хочет домой и спать, и поесть желательно, а если такое возможно, то всё одновременно. Однако просто так его никто не отпустит отсюда и высока вероятность, что придётся и в участок ехать, помогать, хотя как будто он уже помог чем смог.       — Дайте, пожалуйста, антисептик, – просит Гакушу у первой попавшейся на глаза медсестры и, получив бутылëк, благодарно кивает, принимаясь теперь растирать как следует руки.       — А это правда, что вы ясновидящий? – внезапно заговорила та же медсестра, подсаживаясь ближе и складывая руки на коленях, тем самым чуть наклонившись.       — Не более чем слухи, – Асано хмыкает и ставит антисептик на одно из свободных сидений в салоне, пока взглядом даже не переметнëтся на пытающегося завязать с ним разговор человека. Вместо этого он без какого-либо интереса наблюдает за мельтешащими туда-сюда сюда людьми, занятыми своими делами. Понятых отпустили, теперь осталось погрузить тело в машину и прямиком в морг.       — Тогда как вы узнаëте...столько информации? Читаете мысли? – уже начинает строить догадки девушка, взгляда от чужого лица не отрывая. То ли нравится, то ли нет, но Гакушу надоел и он теперь тоже. Уж лучше разговаривать с трупами, они хотя бы не задают вопросов.       Гакушу решает промолчать и правильно делает, так как любознательная тут же отступает, в то время как детектив окончательно уходит в свои мысли.       Он в курсе про каждый слух о себе. Кем его только не считали, серьёзно. Ясновидец, какой-то там духовник, даже думали, что он притворец или состоит в связи со всеми преступниками. Ну да, конечно. Он только этим и занимается, что втирается в доверие к полицейским, крадëт нужную информацию и как крыса сливает всё каким-то своим боссам мафиозникам.       Вот честно, у него как будто есть силы просто штудировать лишнюю информацию, ей богу.       Однако парень опровергать тоже не спешит. Пусть думают, что хотят, главное, чтобы не поняли истинную природу его сил. Конечно, уже вряд ли бы его уволили, всë-таки столько раскрытых убийств и прочего за короткий срок, но вот относились бы к нему с опаской, обходя лишний раз стороной.       Потому что так было всегда.       Первый, что удивительно, узнавшим о его силе, был отец. Гакушу его помнит смутно, лишь по обрывкам скандалов и попыток придушить, а лучше бы вообще навсегда забыл. По рассказам мамы, отец был в шоке, узнав, что его сын – «чистейшее зло, которое надо уничтожить». И да, он пытался это сделать много раз, но мама была щитом, который так же много раз спасал. Она и обладала такой способностью, в отличие от отца, который был простым человеком и для которого всё это было чуждо. Приверженец знаний, исключал всё, что не связано с наукой и не поддаëтся логике.       Поэтому частично, но Гакушу рос с ненавистью к себе и непониманием, почему он, совсем ничего не делая, является плохим ребëнком. И лишь мама его защищала, не давала случиться непоправимому.       Только вот непоправимое всё равно случилось.       — Асано-сан, вы можете быть свободны. Спасибо за помощь. Мы вам наберëм, когда понадобитесь снова, – главный здесь подошёл к Гакушу с небольшим поклоном.       — Хорошо, до встречи. Надеюсь, не скорой, – и последний уже скоро покинул эту улицу, давя на педаль газа.       С тем же мужчиной почти сразу поравнялся ещё один и они оба смотрели вслед уезжающей машины.       — Вот сколько раз не наблюдаю за ним и всё время не покидает чувство, что он какой-то странный. С людьми особо не контактирует, мало разговаривает, да и работу выбрал одиночную. Позвонят – приедет, – второй закурил, делая глубокую затяжку и пуская клубок дыма в сторону, который тут же унëс поднявшийся ветер.       — Не бери в голову, люди бывают разные. Да и человек он всë же хороший, пусть и не общительный, – мужчина, видимо, теряя интерес к фарам уходящей вдаль машины, отходит в сторону, когда в скорую погружают на носилках безжизненное тело. — Но признаюсь честно, порой и меня это напрягает, – он вдруг ëжится и трясëт головой, отчего щëки забавно прыгают, – Ух, холодно тут что-то, вроде выходил когда, было теплее.

***

      Дни неминуемо следуют друг за другом, после них и недели, крепко ухватившись под локти и вот, прошло уже почти два месяца. Два месяца, как практически ничего не изменилось. Гакушу также продавал и выращивал свои любимые цветы, даже успешнее чем раньше, ведь клиентов стало больше и дело пошло в гору. А Карма вот так и продолжал ходить на сеансы терапии, потихоньку чувствуя себя всё лучше и лучше. И если раньше он максимально с неохотой приезжал в магазинчик или питомник, то теперь это для него как лучшие выходные, когда можно расслабиться и быть собой. А ещё сюда стал часто наведываться друг Гакушу – Аказа – с которым нашлось очень много общего. Отсутствие слова стоп и понимания, когда нужно остановиться.       Довольно часто Карма помогал Гакушу, выполняя какие-то мелкие поручения по типу полива, срезки отцветших бутонов или сухих веточек и что-то ещё. И со временем он стал понимать, почему Гакушу эта вся возьня так нравится. Она расслабляет. Ты не думаешь о проблемах так, как это бывает дома или на работе, сложно объяснить. Когда вокруг давят тишина и холодные, пустые стены. Здесь же всë иначе.       Сейчас, например, парни переставляют горшки, потому что Гакушу взбрело в голову, якобы, они скучно стоят и надо расставить по росту. Как детей, блин. Акабанэ смеëтся с этого, комментируя очередной не смешной шуткой, а его психолог закатывает глаза, но когда отворачивается, желая показать обиду, на самом деле мягко улыбается.       Он позволил себе привязаться к этому человеку и рассмотреть его взрывную натуру под всеми углами. Злой, недовольный, угрюмый вчера, весëлый, кокетливый и взбалмошный сегодня, и всё вместо завтра. Таким он его теперь видит и это...манит. Наверное, странно спустя столько лет ощущать нечто подобное, когда опыта толком не было, да и желания тоже. Но факт, что компания Кармы Гакушу нравится, оспорить никак не получится. Да и видно невооружённым глазом, что этот поджигатель, как он себя гордо, хоть и тоже в шутку, прозвал, тянется в ответ, охотно отвечая на вопросы и интересуясь также. Они успели здорово сблизиться на почве проблем одного.       — Подай мне, пожалуйста, горшок с тëмно-синими цветами на верхней полке слева, – просит Асано, выставляя не глядя руку в сторону Кармы.       — Тут их три, какую из? – Акабанэ кидает непонятные взгляды то на цветы, то на Гакушу и в итоге заключает, что горшок тут он один.. Куда, что, кого.. Ему преступления легче раскрывать, чем определять эти оттенки.       Асано тяжко вздыхает и поворачивает голову в сторону Кармы, а затем молча тычет пальцем в самый крайний горшок.       — А-а, ну так бы и сказал, – Карма передаёт его.       — Я так и сказал.       — Карма, подай, пожалуйста, горшок на верхней полке, он самый крайний, – передразнил того, пытаясь сделать похожим голос, но получилось крайне скрипучи и вообще не очень. Однако Гакушу вновь закатил глаза, забирая горшок и специально ногтями царапая чужие пальцы.       — Карма, подай, пожалуйста, горшок с тëмно-синими цветами, он один там стоит, где цветов много, – ответно подразнил некромант, выделяя некоторые слова и, заметив довольную ухмылку на губах парня рядом, подарил такой же жест.       Для них такое тоже стало обыденностью. Подколки, издëвки, не несущие какого-то негативного подтекста. Они просто веселятся в компании друг друга и ни о чём не беспокоятся, не забывают, конечно же, и про сеансы, и вот на них Гакушу отрывается по полной программе, заставляя Акабанэ страдать, унижаться, под конец с превеликим удовольствием слушая просьбы прекратить... Звучит так, будто Гакушу издевается.       Да, так и есть. Ему выносят мозг целый день, потому что Карма стал торчать с ним на протяжении всего рабочего дня. Соответственно, Асано будет делать тоже самое. Это война, господа.       Конечно же, Акабанэ это только больше раззадорило, и в нём проснулась эта его любимая озорная черта. Поэтому, как можно бесшумнее подойдя к Гакушу со спины и дождавшись, когда тот поставит горшок как ему надо, при этом затаив дыхание и словно полностью стерев себя из пространства, Карма вдруг протянул руки к другим и положил поверх них. Грудь прижалась к ровной спине, а губы чуть не ткнулись в чужое ухо. Несчастный горшок, ставший свидетелем всего этого, повернули немного вправо.       — По-моему, вот так выглядит лучше, – возобновляя дыхание, игривым тоном прошептал Акабанэ, прекрасно видя игры желваками на лице рядом. Гакушу стоят с секунд десять молча, смотря в одну точку, а потом внезапно наклонился и обошёл «поджигателя», переключаясь на другое место.       — Да, мне тоже так кажется.       Гакушу как ни в чём не бывало стал переставлять горшки на другом стеллажей, не замечая чуть ли не охуевшего взгляда Кармы. Но всё так выглядело лишь для одного. На самом же деле некромант с Божьей помощью смог удержать лицо и не дать ему искривиться в какое-нибудь странное, компрометирующее выражение, хоть и не учёл, что за румянец он не отвечает.       Щëки ужасно горели, будто в помещении температура поднялась градусов так на двадцать, но с цветами всё в порядке, а это значит..       — Можно я прибавлю мощность кондиционера? – звучит со стороны кассы.       — Да, – коротко бросают в ответ.       Пожалуй, это впервые в жизни, когда Гакушу не может отвлечься, а наоборот только становится хуже из-за его работы. Под руки как назло попадаются одни оттенки красного, как чужие волосы или собственные щëки, однако, благо, потом второе приходит в норму, и парню удаётся выдохнуть.       Уже скоро оба вовсе забываются и продолжают непринуждённо болтать. Карма рассказывает, как весело учился в университете, как его несколько раз хотели исключить и на четвëртый раз всë-таки смогли, как он в итоге прошёл какие-то платные курсы или что-то типо того. Как дебоширил, поджигал смеха ради мусорные баки, а потом сидел в обезьяннике. Ну и из не особо интересного, как был зажигалкой в университете на первом, втором курсах для старших. Зажигалкой в прямом смысле.       Гакушу это комментировал весьма однозначно. «Дурень», «ну и зачем?», «М-да уж» и всё в таком духе. Карма не обижался, ему наоборот было в радость с кем-то чем-то поделиться. Теперь да.       Гакушу стал для него внимательным слушателем, а Карма – эмоциональным рассказчиком.       Самому же Гакушу было особо нечем похвастаться. Скучная жизнь, поиски себя и учëба, прерывающаяся авантюрами, в которые его затаскивал лучший друг. Насыщенная жизнь была, скорее, у него, чем у Гакушу. Однако Карма уверил, что с ним уж точно не соскучишься.       И было непонятно, имеет ли ввиду Акабанэ то, что останется с ним ещё на очень долго, или просто сказал, чтобы внушить надежду на хорошее. Хотелось бы, наверное, первое..       К концу рабочего дня, когда до закрытия оставался где-то час, Гакушу неожиданно обратился к Карме с одной просьбой. «В девять, приезжай в питомник. Я хочу тебе кое-что показать. А пока можешь идти домой, я закончу сам.»       «Прямо как в тот раз», – подумал тогда Акабанэ и спорить не стал, на выходе выбросив шалость в виде сдвинутого набекрень горшка.       И когда колокольчики звякнули, а дверь за парнем закрылась, Асано постарался незаметно выглянуть в окно. Через минуту показалась фигура взбалмошного дурака, который как обычно стоял, прислонившись плечом к фонарному столбу, но в этот раз махал с широченной улыбкой. Пришлось показаться и помахать в ответ.       — Оба как дураки, – пробубнил Асано, обмениваясь многозначительными взглядами с Кармой до тех пор, пока тот не уехал. А после рухнул на стул и устало закрыл лицо ладонями.       Сейчас в его груди творится что-то не реальное, но до ужаса приятное. Свежее, мятное и мягкое, точно распустившийся только что цветок. И тревоги нет совсем. Нет ничего, кроме томительного ожидания и клокочущей внутри радости.       — Знаете, я, походу, действительно сумасшедший, – по привычке говорит парень своим цветам и бросает взгляд на криво стоящий горшок. Будь он не ладен.       Время быстро бежит, чуть ли не на всех скоростях, и даже не споткнулась ни разу. Зато как будто Карма споткнулся в своих мыслях не раз и не два. Он спешит на эту встречу так, словно на ней решится его судьба. Возможно, так и есть, а возможно парень себя накручивает и на самом деле ничего страшного не произойдёт, и Гакушу пригласил его просто ради помощи или показать какой необычный, редкий цветок он вырастил.       Ну так-то оба варианта будут хороши, но всë-таки парень надеется на что-то..особенное? Да, и это правильный ответ! Бинго! А что, если он придёт и Гакушу подарит огромный букет цветов? Своих. Ну, тогда это будет смешно. На что некромант намекнëт, подарив ядовитые цветочки? «Понюхай и задохнись, за все твои неудачные шутки и попытки флирта» – которых и так было немного.       Карма правда старался. Сначала не обращать внимания на свою явную тягу к недопсихологу, а потом – сдержать порывы каждый раз, когда Гакушу оказывался слишком близко. Но в основном это были долгие взгляды, переглядки и мимолëтные касания, которые хотелось бы растянуть подольше.       У Гакушу прохладная, бледная кожа, а ещё мягкая. Её очень приятно касаться. Вроде для некроманта свойственны только первые два, но кто сказал, что последнее быть не может? Ещё в первый раз, когда тот обнял его руку своими ладонями, Карма прочувствовал весь спектр ощущений. Собственный жар и чужой холод. В тот момент по спине пробежали будоражащие мурашки.       Завернув в уже привычном направлении, Карма остановился возле открытого входа. Вокруг царит темнота, тишина, прерываемая посвистываниями вечернего ветра и больше ничего. Парень делает шаг вперёд и входит внутрь, оглядываясь и привыкая к мраку.       — Гакушу? Ты здесь? – тихо зовёт он, пряча руки в карманах лëгкого худи. Сегодня достаточно тепло, чтобы не кутаться в несколько слоëв.       — Наконец-то, ты пришёл, – звучит за спиной.       И снова оно, это странное чувство. Он него холодеет затылок шеи, волосы встают дыбом, а изо рта при выдохе выходит пар. Карма подпрыгивает на месте, хватаясь за сердце.       — Господа Бога душу мать, ты чего так пугаешь?.. Я чуть языком не подавился, – Акабанэ театрально загнанно дышит, бросая недовольные взгляды на человека перед собой, который напротив слегка улыбается, будто выиграл в очередном споре.       Это было бы в их стиле.       — А чего ты пугаешься, если знаешь, что кроме меня здесь никого больше не будет? – Гакушу подходит немного ближе, пусть и очень неуверенно и закрывает ворота изнутри, дабы никто точно не смог их потревожить. У Кармы сердце начинает отбивать слишком быстрый ритм, а ладони вновь запотевать.       — А вдруг тебя бы поймал какой-нибудь маньяк и прирезал где-нибудь в подворотне? – пытаясь скрыть накатывающее волнение, острит Карма и следом прикусывает кончик языка. Снова говорит всякие обидные глупости. Так и не научился во время закрывать рот.       — Думаю, никто бы не позавидовал маньяку, – и после сказанного Асано смеëтся своим также привычным для Кармы мягким тембром, от которого мигом становится тепло и уютно. — Я рад, что ты пришёл, – он поворачивается спиной со скрещенными руками позади себя, сжимающими железную калитку, на которую также и облокотился.       — Не смог бы не прийти, – ответ ждать себя не заставил, однако Акабанэ быстро добавил, — интересно же, что ты тут такого заготовил. План по воскрешению кого-то из мëртвых? Крысы, павлины, мамонт? – на последнем он делает удивлëнное лицо, будто сам поверил, что да, Гакушу бы смог, будь у него останки. Некроманты же, этим и занимаются, ведь так? Поднимают мëртвых из могил, устраивают зомби-апокалипсисы и прочую жесть.       Гакушу снова смеëтся. И не с абсурдности чужих предположений, а с выражений лица. Когда Карма не выдавливает из себя эмоции, а говорит и делает что-то искренне, он становится таким...прекрасным.       — Нет-нет, что ты, – в перерывах между смехом говорит Асано, — Сегодня наш последний сеанс.       И тут улыбка пропадает уже у Акабанэ. Лицо мрачнеет, губы поджимаются, а брови сводятся к переносице.       — То есть...       — Но прежде чем ты надумаешь себе что-то, предлагаю присесть. Пойдём? – хватая с ближайшего выступа какой-то непонятный предмет, парень как эстафетную палочку вручает его Карме. Тот косится, но всё же берёт за другой конец, чувствуя странную но знакомую текстуру. — Свеча?       — Да.       И они идут, вот так нелепо, держась за одну свечку, будто за руки, но это выглядело бы ещё нелепее. На ступеньках парни присаживаются на импровизированное место, заранее обустроенное: мягкое и тëплое одеяло, под ним пушистый плед и накиданы несколько подушек, чтобы смягчить углы.       — Для начала зажги свечи по одной, – просит Гакушу, поднося свою свечу к другой и тихонько, вообще не слышимо стукаясь.       — Зачем по одной, если можно сразу обе? – Фыркает Карма и в двух его пальцах зажигается настоящее синее пламя, вид которого зачаровывает. Некромант с удовольствием позволяет себя зачаровать. Ему нравится. Это красиво.       — Можно, но я хочу, чтобы ты зажёг по одной.       Естественно, его желания – закон. Поэтому с одного пальца огонëк пропадает, а на другом будто увеличивается, отчего Карма раздражëнно вздыхает. Так постоянно происходит. Он просто не может сконцентрироваться так, чтобы была золотая середина его сил. Их всегда слишком много, они как смертоносный огневой вихрь, на которым никто не властен, даже хозяин.       — Вспомни всему, чему я тебя учил. Если, конечно, ты запоминал. Ты же выполнял домашнее задание дома? – Асано усмехается и кладёт свою руку поверх другой, невесомо оглаживая кончиками пальцев.       — Да какое к чëрту задание, Гакушу. Я даже не могу думать ни о чём, кроме как твоих холодных руках, – возмущëнно сопит другой, но опять пытается сконцентрироваться, вспоминая самые первые уроки с разогревом воды. И вот, совсем маленький, но на кончике пальца играется огонëк, которым парень и зажигает свечи, огонь который столь же горячий, синий. — Готово. Теперь что?       — Теперь.. Пожалуй, нам есть что обсудить, – покручивая свечку в руках и водя над ней ладонью. Пусть его руки и всегда холодные, но тепло он наоборот ощущает сильнее других. — Ты спросишь меня, хэй, Гакушу, почему ты начал заниматься этим садоводством, если у тебя уже есть нормальная работа, или что такого случилось в твоей жизни, что ты выбрал такую разнообразную жизнь? Можно по-разному интерпретировать этот вопрос. А ответ всё равно останется одним, – парень замолкает, будто пытается набраться храбрости. Стоит ли рассказывать, как отреагирует Карма. Испугается? С большей вероятностью, да. Любой бы испугался на его месте. — Это случилось ещё в далëком прошлом, я маленьким, ничего не понимающим ребëнком был, который любил во время прогулок с мамой носить с собой еду и подкармливать бездомных животных. И однажды мама принесла домой попугая, – и увидев слегка удивлëнное лицо Акабанэ, Гакушу кивнул, — Да-да, попугая, это говорящее, крикливое создание. Мы с мамой о нём заботились, ухаживали, я частенько сам убирал в клетке и менял воду с едой, когда вспоминал, конечно же. И в один из моментов, когда мы сидели в гостиной, попугая решили выпустить полетать. Знаешь, как бывает во всяких смешных нарезках про них, они садятся на люстры и начинают говорить что-то своё, состоящее из обрывков фраз, которым мы его учили. Но он решил выбрать не люстру, а мою голову. Мама сразу же пошутила, мол, смотри осторожнее, сейчас он сделает кучу на твоей голове. А я и испугался. Прикоснулся к нему, хотел толкнуть, но случайно...убил, – перевернув свечку, Гакушу стал наблюдать за скапливающимся у края воска, который потом капнул на подставленный палец, обжигая, но быстро застывая гладкой плëнкой. — Это был первый раз, когда я кого-то убил. Ни в чём не повинное существо лишилось жизни.       — Ты не виноват, Гакушу, ты же не знал ещё толком ничего, да и не понимал, – попытался подбодрить его Карма, осторожно стукнувшись плечом к плечу, но в конечном итоге так и остался сидеть, вроде близко, а вроде и нет.       — Да, но, к сожалению, понял это только потом, когда отец стал более осторожным со мной, когда запрещал выходить на улицу. Я боялся касаться всего, со временем перестал обнимать даже собственную мать. Больше всего на свете не хотел причинить ей боль. Моя сила меня пугала до чëртиков, что уж говорить, она и сейчас пугает, но я научился с ней жизнь и научился принимать, как должное. Таким уж родился, значит кому-то я таким нужен.       «Мне нужен.» – хочет сказать Карма, но молчит в тряпочку.       — Мне... – вырывается у Акабанэ прежде, чем успевает осознать, — сначала казалось, что ты просто странненький, – и он лыбится во все тридцать два.       — Ауч, – Гакушу пихает локтëм в бок, но промахивается, вреднее, второй ловко умудряется увернуться.       — Да уж, нелегко тебе пришлось. Фиговое детство какое-то. Ещё и отец еблан.       — Хах, это точно. Лучше и не скажешь, – соглашаясь, кивает Асано, возвращая лицу улыбку. — А ты? Не хочешь чем-нибудь поделиться на последнем сеансе? – он поворачивает голову, взглядывая в подсвеченное синим лицо парня рядом.       — Я не хочу, чтобы он был последним, – и снова честно, но в этот раз застаëт врасплох уже Гакушу, сердце которого вмиг замирает, — Но всё же мог бы рассказать ещё одну историю. Вода, небо, свобода. Так я ассоциировал своего когда-то лучшего друга – Нагису. Он, как вот помню, таким улыбчивым был, его все девчонки в классе любили, потому что и списать даст, и на обед сходит, и прикроет перед учителями если что. В принципе, ему тоже всегда помогали, если было нужно. А нужно было часто, потому что он постоянно болел. Мы-то все думали, что у него с рождения иммунитет слабый, все дела. Ну да, как же, тешили себя глупыми надеждами, – Карма вытягивает ноги, меняя чуть-чуть позу и продолжая. — Мы с ним сдружились на фоне комиксов, постоянно ходили в киношки, временами наше общение состояло из мемов, это было забавно и я, как-то знаешь, не обращал внимания, если он вдруг мог подавиться ни с того ни с сего, или начать задыхаться, будто в его лëгких нет воздуха. Все мы списывали это на болезнь. Пока однажды я не пришëл к нему домой, а там его заплаканные мать с отцом. У Нагисы была способность манипулировать водой. И умер он из-за неё же. Не справился и захлебнулся, даже не сумев позвать на помощь.       Повисло долгое молчание. И каждый осмысливал своё, а может быть одно и тоже.       — Мне жаль.. – всё, что смог выдавить из себя Гакушу, подняв руку и коснувшись осторожно щеки Кармы, подушечкой пальцы нежно огладив скулу, а потом резко отдëрнув, будто совершил сентиментальную глупость.       — Сейчас уже всё нормально, хоть и осадок остался на всю жизнь. Я ведь по этой причине и стал к тебе ходить, вернее, меня заставили ходить. Я никогда не хотел, чтобы моя сила поглотила меня. Во-первых, это было бы очень больно, поджариваться изнутри, во-вторых, будет не вкусно пахнуть, а в третьих, я ещё не придумал.       — А в третьих, ты не сможешь зажечь каждую свечу, которую я здесь оставил, – Гакушу подмигивает и как будто тост приподнимает свою свечку перед лицом, говоря будто, «вот так вот».       — А-а-а, ну не хочу я зажигать каждую, это же долго и муторно, не буду, – стонет Акабанэ, откидывая голову назад и изображая звуки какого неизвестного животного.       — И всë же, – настаивает Асано.       — М-м, только если мне тоже покажешь какой-нибудь трюк из своих закромах, – сам выдвинул часть уговора, сам воодушевился. Самостоятельный.       — Договорились.       — Ур-ра, – Карма дерзко прикусывает нижнюю губу, делая своеобразный жест согнутой в локте рукой вниз с сжатым кулаком, а после раскрывает ладонь. Жар постепенно накапливает, градус за градусом повышается и вот, в серëдке образуется небольшой шарик. Словно голову с волосами, которую Карма подбрасывает чуть наверх и так сама ищет свечу за свечой, поджигая каждую до тех пор, пока всё пространство не озаряет приятный глазу синий свет. А Гакушу смотрит внимательно и с молчаливым восхищением. Воистину ужасающе красиво.       Зажёг.       — Ну вот и всё. И это и есть то, что ты хотел мне показать, зажëнные свечи? – огонëк возвращается к своему создателю и рассеивается перед его же лицом, после чего парень отмахивается от призрачных следов дыма.       — Это не просто свечи. Это твой контроль, Карма, это твоё пламя, которое ты ещё можешь обуздать, — и в этих словах нет ни капли лжи, нет утайки, есть только вера и искреннее желание помочь.       — Я бы с удовольствием обуздал не только пламя, но и тебя, вот честно. Романтик из тебя, как из меня поджигатель – хреновый, – и только Гакушу хотел было что-то возразить, видимо, отстоять свою честь, как его наглым образом затыкают, притягивая к себе за затылок и туго стягивая коротко стриженные волосы.       Отставляя свечу как можно дальше, правда, не особо глядя, Асано незамедлительно тянется одной ладонью к лицу Кармы. Придя в себя, с рвением сминая горячие губы и мысленно умирая от того, как прекрасно они ощущаются на собственных, прохладных, но сейчас постепенно согревающихся.       Карма упирается по обе стороны от некроманта и напирает, вжимая собой в гору подушек и одеял, только вот Гакушу тоже не лыком шит и в отместку кусается. Негласная война, соперничество, кто перед кем быстрее сдастся, и Акабанэ так-то не планировал капитулировать, но вся его уверенность в контроле над ситуацией улетучилась вместе с рукой, что легла на бедро и довольно-таки ощутимо сжала.       Это финишная прямая, господа и дамы. Можно поднять белый флаг и признать своё полное поражение, оправляясь после разгрома.       Никто из них даже не заметил, как сменилась позиция. И теперь Карма гордо, уверенно восседал на чужих коленях, внаглую лапая под этим идиотским, милым свитером, задирая его, пробегаясь обжигающими пальцами по нижним рëбрам при этом ловя языком другой и терзая губы практически до онемения и покалывания.       Гакушу же тоже не отступает. Выучив стиль Кармы наизусть, ему теперь прекрасно известно, какие рубашки тот любит и на сколько пуговиц их расстëгивает. А делал он это слишком часто, оголяя острые ключицы. Поэтому все пуговицы вылетают из петелек с той же скоростью, с которой в мыслях у обоих развиваются события. Но Гакушу всë равно мало. Сжимая чужие огненные волосы у корней, чтобы притянуть к себе ближе, хотя больше и некуда, второй рукой ведя от груди и вниз, насколько это позволяет расстояние между их телами, он всë никак не может насытиться. Ему до безумия мало. Мало тепла, которое он наконец-таки получает в полном объёме, отчего каждая его клеточка тела словно получает вторую жизнь, а айсберги в душе тают. Мало надëжных прикосновений, которые с лихвой получает, когда Акабанэ без предупреждения опускает голову, решая, что покусать шею чужую было бы неплохо. Мало всего Кармы, именно поэтому в его планах было создать такую атмосферу, чтобы прослеживалась грань, когда они ещё недопсихолог и пациент и два влюблëнных друг в друга дурака, среди которых один абсолютно точно сумасшедший, а второй безбашенный.       Звуки мокрых поцелуев и тяжёлого дыхания в унисон стихают. А их поза остаётся прежней.       — Целуешься ты смертельно охуенно, – если бы Карма был котом, он бы обязательно начал мурлыкать, получивший свою дозу ласки, но всё ещё трущийся об руку головой, только вот..этот кот трëтся далеко не об руку и не головой. Ëрзает на крепких бëдрах, чуть ли с ума не сходя и рук чужих, что сползли вниз, сжимая упругий зад и упрощая движения. — Блять.       — За такие шутки знаешь что бывает? – Гакушу хитро улыбается, прикусывая свою нижнюю губу и утыкаясь в пышащую жаром шею, которую податливо вытягивают.       — Не знаю, расскажешь? – Акабанэ в своём репертуаре. Любитель подразнить и вывести на эмоции, пока сам ими захлëбывается, не зная куда выплеснуть. В данный отрезок времени он всё выплëскивает на человека рядом, который и рад, принимая всё без единого возражения.       Улыбаясь на осыпающие его шею многочисленные поцелуи, уходящие вниз, Карма почти что дрожит. Приходится ухватиться за плечи и крепко сжать несчастный измятый свитер, приподнимаясь на раздвинутых коленях. Прикосновения плавно перетекают на ключицы и грудь и, пожалуй, Гакушу жаден. Оставляя метки, мокро целуя и играясь языком с чувствительными местами, он по-прежнему не может насытиться. И в какой-то момент не сдерживается, смыкая зубы на коже груди, ближе к сердцу.       — Ау, – Карма крупно вздрагивает и отстраняется от парня, но только чтобы обнять его лицо ладонями и поднять голову. Он хочет было пошутить, что не надо его есть, умертвлять и воскрешать снова, но слова так и застревают в глотке при виде помутневшего взгляда, красноты лица и снова сбитого, отяжелевшего дыхания. Он хочет его. — Видимо, домой отпустить я тебя в таком состоянии не смогу.       — Как будто бы я хочу, – ухмылка оседает на губах Гакушу и он тянется за новой порцией поцелуев, стаскивая с Кармы худи и рубашку. И в какой-то момент резко останавливает прелюдии.       Крепко-накрепко окольцовывает пояс теперь уже своего возлюбленного, придвигая к себе так близко как только может, и оставляет недолгий, невинный поцелуй на щеке.       — Ты совершенен, – озвучивает свои мысли он, уже совсем не контролируя впавшее в безумие сердце.       — Не бывает ничего совершенного, – но Карма как обычно протестует, считая, что оспорить его мнение гораздо интереснее, чем согласиться с ним.       — Всё, что совершенно – прекрасно. И ты прекрасен.       Свеча за свечой – каждая дарит свой нежный, спокойный и глубокий синий свет, тени от него играются на поверхностях в свои особенные весëлые игры. Спящие бутоны цветов же никак не реагируют, но сегодня им теплее спать, ведь синее пламя самое горячее.