Полезные свойства оргазма (The Health Benefits of Orgasms)

Оливер еще сильнее вжался в угол мечтая слиться с обоями. Помещение было переполнено людьми, кипело шумными разговорами, смехом и звоном бокалов, а над головами сверкали люстры. Он ненавидел подобные мероприятия, особенно больничные торжества, но теперь мать могла настаивать на его присутствии. Их было легче избегать, когда он в буквальном смысле не работал в той же больнице, что и его мать. Несомненно, он знал о важности подобных мероприятий. Больница не получала достаточного финансирования, а государственное было ограниченным. Он знал, что на данный момент большинство специальных программ в больнице финансировались за счет частных средств, как, вероятно, и половина регулярных операций. Просто толпа сама по себе и в хорошие-то дни была для него кошмаром, а сейчас было даже хуже: все мужчины были в практически одинаковых костюмах или смокингах, а добрая половина женщин одеты в маленькие черные платья, которые очень сильно их преображали, что еще больше осложняло возможность отличить их только по манерам. И это даже без упоминания об обильном макияже, нанесенном для сокрытия родинок и веснушек, которые Оливер иногда использовал для идентификации личности. С другой стороны, если он хотел избегать ситуаций, когда все носили бы одинаковую одежду, ему, вероятно, не следовало выбирать работу в больнице, где все были одеты в одинаковую медицинскую форму. Но, как правило, форма не сидела на них настолько плотно, — головокружительное слияние людей, где лица не больше чем просто размытые пятна. Обычно все было не настолько плохо. Когда он разговаривал с человеком, то чаще всего удавалось разглядеть его лицо, хотя бы по частям: морщинки вокруг глаз, родинку на щеке, пирсинг в носу... что-то, что помогло бы ему отличить их друг от друга; что-то, что он мог опознать и вспомнить при следующей встрече. Но сейчас это было всего лишь море лиц, которые сливались воедино до такой степени, что практически вызывали головокружение, и он не мог заставить свой мозг сосредоточиться. Мимо прошла женщина в черном платье, и Оливер поймал себя на том что гадает, была ли это доктор Чен из кардиологии или, может быть, тот новый лечащий врач из отделения неотложной помощи, чье имя он никак не мог запомнить. Ему показалось, что у обеих были длинные темные волосы, хотя он не был абсолютно в этом уверен. Он уже много лет как бросил попытки запомнить прически — люди меняли их слишком часто, чтобы на них можно было положиться. Мать убьет его, если он улизнет не поговорив ни с кем, но желание сбежать от этого не исчезло. Это избавило бы его от необходимости попытаться узнать людей, которых он знал месяцами и годами, раз за разом терпя при этом неудачу. Возможно, это стоило недовольства его матери. В поле его зрения появилась рука, сжимавшая стакан с янтарной жидкостью, и на мгновение Оливер запаниковал, подумав, что ему придется заговорить с каким-то незнакомцем или почти незнакомцем. Но потом он узнал руку, которую когда-то назвал невероятно большой, и не смог сдержать улыбки. Он поднял взгляд и разглядел лицо Николса, по частям: улыбку и легкий блеск в глазах. — Выглядишь так, будто тебе это не помешает, — сказал Николс спокойным и уверенным голосом, протягивая стакан Оливеру. Тон был знакомым, теплым, с оттенком веселья, к которому Оливер привык за месяцы знакомства. — Не знал что ты пьешь, поэтому, надеюсь, это подойдет. Оливер взял стакан, надеясь, что руки дрожат не очень заметно. — Спасибо, — выдавил он, сделав глоток, чтобы скрыть волнение. Виски было хорошим — возможно, дорогим, учитывая характер мероприятия. — Все выглядят более... одинаковыми, чем обычно. Слова вырвались прежде, чем он осознал, что говорит, но Оливер ни капли не пожалел. Поначалу он находил Николса раздражающим, приверженцем правил и приличий и всего того, чем Оливер не утруждал себя, но чем больше времени он проводил с другим врачом, тем больше понимал, что забота Николса также сильна, как и его. Он просто показывал ее совершенно иначе. — Черные бабочки, — подтвердил Николс, одергивая воротник своего смокинга. Оливер скользнул взглядом по его фигуре и идеально сидящей одежде. Это его не удивило, как и тот факт, что Николс выглядел потрясающе в смокинге, который безупречно подчеркивал стройное, но сильное тело. В то время как Оливер всегда чувствовал себя ребенком, заигравшимся в переодевания. — Думаю, я абсолютно проигнорировал доктора Харрисона, потому что не узнал его в смокинге, — признался Оливер, с трудом отводя взгляд от тела мужчины. Он помолчал, а затем добавил: — Хотя, возможно, это было не так уж и случайно. Я думаю, он все еще злится из-за того пациента на прошлой неделе. Николс усмехнулся, как будто не оказывался в такой же ситуации полдюжины раз с тех пор, как они познакомились. Оливеру нравилось думать, что он постепенно очаровывает его, что Николс начал склоняться к его точке зрения. Вероятно, он обманывал себя. — Знаешь, кто-то может сказать, что нарушение больничных протоколов — плохая привычка для врача, — заметил Николс. — Кто-то может, — согласился Оливер, чуть поворачиваясь, чтобы посмотреть на Николса. Он сосредоточился на его губах, наблюдая, как они принимают форму знакомой полуулыбки, от которой внутри всегда все переворачивалось. Боковым зрением Оливер заметил движение и не смог сдержать стона, когда понял, что кто-то направляется в их сторону. Фигура была мужской, в темном костюме, выглядевшем как любой другой темный костюм в комнате, и Оливер понятия не имел, кто это. Он приготовился к неизбежной неловкой встрече, к попыткам вспомнить черты лица, к смущению из-за того, что не помнит его имени. Николс наклонился ближе, его теплое дыхание коснулось уха Оливера. — Мэтьюз из онкологии, — пробормотал он. Оливер взглянул еще, на этот раз заметив характерную послеоперационную хромоту, появляющуюся после замены сустава. Его охватило облегчение, а вслед за ней и благодарность к Николсу. — Доктор Мэтьюз, — поприветствовал его Оливер, изобразив, как он надеялся, естественную улыбку. — Как продвигается новое исследование в химиотерапии? Они поболтали о многообещающих предварительных результатах, Мэтьюз с энтузиазмом жестикулировал, описывая наблюдаемые уменьшения побочных эффектов. На протяжении всего разговора, пока Мэтьюз не отошел в сторону, тепло, исходившее от Николса дарило постоянный комфорт. Оливер понадеялся было на передышку, но сразу же показался кто-то еще — женщина в черном платье, стоявшая слишком близко, чтобы Николс мог что-то незаметно прошептать ему. — Доктор Чен, — поприветствовал ее Николс так многозначительно, что Оливер чуть не рассмеялся, но это все равно было бы лучше, чем то, как он начал вечер. Даже разговор, в присутствии Николса, не был тягостным, хотя, признаться, Оливер в основном слушал. Когда доктор Чен, наконец, отошла, чтобы пообщаться с другими гостями, Оливер повернулся к Николсу. Он почувствовал смесь благодарности и смущения, в животе что-то сжалось, и он не знал, как это выразить. — Спасибо, — тихо, но искренне произнес он, и заколебался, подыскивая нужные слова. — Но не нужно быть моим поводырем. — А я думаю что нужно, — без всякой враждебности в голосе поддразнил Николс. — Или ты планировал прятаться от всех весь вечер? Оливер фыркнул. — Я... думал об этом, — признался он, вертя в руках пустой бокал. — Я хотел сказать, что тебе не обязательно быть рядом со мной весь вечер. Ты можешь, ну, знаешь... пообщаться. Или потанцевать. Николс слегка наклонил голову, словно обдумывая варианты. Затем, с легкостью, заставшей Оливера врасплох, предложил: — Потанцуй со мной. Оливер моргнул. — ...что? — Только не говори, что ты не умеешь танцевать. — Я умею танцевать, — слегка оправдываясь ответил Оливер и внезапно напрягся. — Тогда потанцуй со мной, — сказал Николс, протягивая руку. Секунду Оливер просто смотрел на нее. Сердце трепетало в груди, шум мероприятия отошел на задний план. Он трудно сглотнул, колеблясь, но взял Николса за руку, чувствуя тепло его ладони, и поставил стакан на ближайший столик. Когда Николс повел его в центр танцпола, лавируя между группами людей, едва обращавших на них внимание, ему показалось будто зал пришел в движение. Они вышли на открытое пространство и Оливер на мгновение застыл в неловкой позе, не зная, что делать с руками и куда себя деть. — Кто ведет? — Спросил Оливер, ощутив внезапный прилив смущения. Николс пожал плечами, казалось, его это не волновало. — Как ты предпочтешь. Непринужденный ответ немного расслабил напряженные плечи Оливера. Если бы Николс отнесся к вопросу снисходительно или агрессивно, Оливер из чистого упрямства настоял бы на том, чтобы вести. Но в легком принятии Николса было что-то такое, что позволило Оливеру просто признать то, чего он на самом деле хотел. — Ты ведешь, — мягко сказал Оливер. Николс притянул его ближе, обняв Оливера за талию, продолжая держать его за руку. Они начали танец, и Оливер обнаружил, что остро ощущает каждую точку соприкосновения между ними: ладонь Николса согревала его сквозь ткань пиджака, их пальцы переплелись и, время от времени, во время движения, они соприкасались грудными клетками. Он чувствовал дыхание Николса на своей щеке, видел щетину на его подбородке и легкую улыбку. Оливер был близко, так близко, что почувствовал, как стучит сердце напротив. Он думал об этом, о Николсе, с тех пор, как услышал сообщение в его машине, с тех пор, как узнал, что мужчина — гей. С тех самых пор, как он узнал, что возможность вполне реальна. Но Оливер был слишком неуклюжим, слишком неопытным. У него так долго не было отношений, что это, откровенно говоря, вызывало неловкость. А на Николса, по-видимому, западали мужчины, у него была связь с мужчиной из спортзала по имени Дастин, с мужчиной, у которого был пресс и который слал смс-ки, сообщая, что предыдущая ночь была жаркой. Все это было настолько далеко от того, каким был Оливер, что трудно было представить, что Николс когда-нибудь заинтересуется им. Музыка сменилась, из динамиков зазвучала более медленная, размеренная мелодия, но Николс не сделал ни малейшего движения, чтобы увести Оливера с танцпола. Оливер на мгновение замешкался, ожидая, что Николс отойдет, но этого не произошло. Не то чтобы он был против. Танцевать с Николсом было... приятно. На самом деле, даже больше, чем приятно. Комфортно. Скованность, охватившая его ранее, неловкое напряжение, обычно мучившее его во время подобных общественных мероприятий, испарилась от легкой хватки Николса. Он не был уверен, что хочет отпускать его. Еще нет. — Тебе стоит быть осторожным, — предупредил Оливер. — Если мать увидит, что ты танцуешь со мной, она никогда этого не забудет. Я не помню, когда она видела меня, танцующего с мужчиной, в последний раз. — Я рискну, — сказал Николс ровным, уверенным голосом. — Это ты сейчас так говоришь, но когда главврач вызовет тебя в свой кабинет, чтобы расспросить о намерениях в отношении ее сына, ты, возможно, запоешь совсем по-другому. Николс рассмеялся. Его смех был глубоким и теплым, и Оливер почувствовал вибрацию в месте соприкосновения их тел. Песня подошла к концу, и они, наконец, отступили друг от друга, хотя Николс, когда они уходили с танцпола, держал руку на пояснице Оливера. Следующий час прошел в череде бесед, которые оказались бы ошеломляющими для Оливера, если бы не постоянное присутствие Николса. Каждый раз, когда кто-то подходил, Николс непринужденно приветствовал его по имени или шепотом сообщал Оливеру кто приближается. И дело было не только в именах. Николс, казалось, инстинктивно чувствовал, когда Оливер ощущал перегруз, переключая разговор на себя, когда было необходимо, или создавая естественные паузы в дискуссии. Он проделывал все это настолько легко, что Оливер сомневался, что кто-то еще, кроме него, заметил. Сегодня вечером он обратил внимание на все — то, как Николс немного заслонял Оливера от толпы, то, как его рука время от времени касалась плеча или спины Оливера, то, как слегка менялся его голос, когда он обращался только к Оливеру. Наконец, они снова остались одни, уединившись в относительно тихом уголке банкетного зала. Николс мгновение изучал лицо Оливера, а после сказал: — Похоже, ты готов уйти отсюда. — Считаю, что потратил на это мероприятие достаточно времени, — ответил Оливер. — Даже моя мать не сможет обвинить меня, если я сейчас уйду. — Я так понимаю, ты приехал сюда не на мотоцикле? — спросил Николс. Оливер покачал головой. Не то чтобы он этого не хотел, но определенный страх перед Богом может внушить только родитель, независимо от того, сколько тебе лет. И его мать была бы не слишком довольна, если бы он появился не в таком безупречном виде. — Я взял такси, — признался он. Николс на мгновение задержал на нем взгляд, словно что-то обдумывая. — Могу я отвезти тебя домой? Оливер замер, как вкопанный. Он не был лучшим в распознавании сигналов, и в прошлом совершил немало досадных ошибок. Но он флиртовал с Николсом, сначала неосознанно, а затем очень и очень сознательно, и был почти уверен, что Николс флиртовал в ответ. Он вспомнил стрельбище, ощущение прижатого к нему тела Николса, обвивающие его руки, помогающие принять правильную стойку. Оливер был практически уверен, что физический контакт не был строго необходим для урока. Он помнил тепло его дыхания, силу рук, ощущение комфорта от его присутствия. Оливер не обратил должного внимание на оружие, но ему нравилось. Ему очень нравилось. Оливеру потребовалось мгновение, чтобы собраться с духом, а затем он произнес: — Почему бы тебе вместо этого не отвезти меня к себе? На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом голосов на заднем плане. Внутри все сжалось в ожидании реакции Николса. Неужели он понял все неправильно? Неужели он… — Мне бы этого очень хотелось, — искренне ответил Николс.

◆

Дом Николса был почти таким, каким Оливер его себе и представлял: чистый, аккуратный, где все на своих местах. Это было настолько не похоже на почти не контролируемый хаос в доме Оливера, что он чуть не рассмеялся. За исключением того, что в этом тоже было что-то успокаивающее, какая-то часть всего этого просто кричала о Николсе. Как будто тот мог управлять хаосом в душе Оливера так же, как он управлял этим пространством, потому что Оливер был сейчас сплошным комком нервов, и если бы Николс спросил его, не хочет ли он кофе или чего-нибудь другого, он был практически уверен, что развернулся бы и выбежал на улицу, просто, чтобы избежать неловкости этой светской беседы. Николс этого не сделал. Он целую минуту смотрел на Оливера, давая ему возможность передумать, а потом наклонился и поцеловал. Губы Николса были теплыми и слегка потрескавшимися, и Оливер так давно не целовался, что почти было испугался, что забыл, как это делается. Но это не имело значение, потому что Николс легко взял все в свои руки, нежно положив руку Оливеру на подбородок и слегка наклонив голову. А затем его язык скользнул по губам, и Оливеру так этого хватало, что он почти забыл эти ощущения. Он издал тихий, неловкий стон, прижавшись губами в ответ, почти отчаянно вцепившись пальцами в пиджак Николса, как умирающий от голода человек, которому только что подали угощение. Николс поддразнил его, оторвавшись, чтобы снять пиджак, не позволив Оливеру уронить его на пол, и отстранился ровно настолько, чтобы повесить его на спинку стула. Пятясь по коридору, он вновь прижался губами к губам Оливера. Рука Николса вернулась к подбородку, и Оливер не удержался: повернул голову и поцеловал ладонь. В них, в этих руках, было нечто особенное: они проникали в мозг пациентов, спасали жизни, и именно они помогли Оливеру отличить его от других. Николс рассмеялся. — Это совпадение, что первая отличительная черта, которую ты увидел — это размер рук? — искренне поинтересовался он. — Нет, — признался Оливер. Тогда он и не собирался флиртовать, вовсе нет, но когда увидел смущенный румянец на лице Николса, услышал его тихий смех, он был очень рад, что сообщил ему об этом, и в то же время был очень, очень растерян. Именно с того дня Оливер начал представлять себе, как эти руки вытворяют с ним всевозможные невообразимые вещи. — Ты же знаешь, что размер руки не сильно коррелирует с размером члена, — добродушно предупредил Николс. Все оставшееся напряжение, которое Оливер мог испытывать, испарилось, и он рассмеялся. — Меня это не волнует, — заверил его Оливер, что было абсолютной правдой, хотя он и не хотел вдаваться в подробности. У него был сексуальный опыт, но отношения, какими бы они ни были, все же были редки. Отношения с мужчинами, которых не отталкивала его неловкость, рушились из-за его почти полной неспособности распознать их в толпе, даже после того, как они встречались неделями или месяцами. С тех пор у него стало получаться лучше, он находил больше способов компенсировать недостаток, но если дело было не в этом, то его тревог или травм обычно хватало, чтобы добиться своего. Он не был окружен мужчинами всю свою жизнь, не настолько, чтобы стать особо разборчивым. Если уж на то пошло, Николс бы в нем разочаровался. А тот притянул Оливера к себе, разворачивая и прижимая спиной к груди так, чтобы вышеупомянутая часть тела плотно притерлась меж ягодиц. Оливер застонал, хотя у Николса еще даже наполовину не встал, тем не менее Оливер чувствовал горячую выпуклость сквозь слои их одежды. — Я думал, ты сказал, что они не коррелируются, — пробормотал Оливер. Николс усмехнулся ему в ухо, обдав горячим дыханием кожу. — Я говорил в общих чертах, — спокойно ответил он. — Не о моем конкретном случае. Оливер проследил взглядом за рукой Николса, скользнувшей вниз по его телу. Оливер все еще был в смокинге, и поэтому, когда рука Николса расстегнула его брюки и обхватила член Оливера, это выглядело восхитительно непристойно. Оливер застонал, вжимаясь назад, в крепкое тело. — Не волнуйся, я не буду торопиться, раскрывая тебя пальцами, — прошептал Николс ему на ухо. Голос был низкий, хрипловатый и такой возбуждающий, что Оливер не смог удержаться и толкнулся бедрами в его руку. — Или я неправильно понял? Думать, когда Николс шепчет ему на ухо такие слова, а рука обхватывает его член, было трудно. Оливеру стало слишком жарко в одежде, но все же желания двигаться совершенно не было. Рука Николса медленно скользнула по его телу, и Оливер практически забыл, что ему задали вопрос. — Ты... правильно понял, — с придыханием подтвердил Оливер, вжимаясь задом в член Николса, а после толкаясь в ладонь, разрываясь между двумя ощущениями. Он мог только представлять, как эти пальцы входят в него, раскрывают и подготавливают. — Но, возможно, придется... поработать над этим. Это было давно. Он произнес это, не подумав, но в тумане удовольствия от прикосновения руки Николса, от ощущения его прижатого тела, почти забыл о смущении. Хотя бы не сказал, сколько времени прошло и то хорошо. — Не то чтобы я был… святым, — быстро заверил его Оливер, издав низкий горловой стон, когда Николс, с уверенностью человека с огромной практикой, провел большим пальцем по головке члена. — Оргазмы... полезны для здоровья, знаешь ли. Они снижают стресс, высвобождают эндорфины, окситоцин... Похоже, что слова слетали с губ без участия мозга, но, возможно, это потому, что его мозг переместился в другое место. Член Николса еще настойчивее прижался сзади, обозначив твердое, заманчивое давление. — Вот как? — медленно протянул Николс, и, конечно же, Оливеру не нужно было читать лекцию врачу о пользе оргазма для здоровья. По крайней мере, мягкая интонация Николса звучала скорее весело, без критики. — Ты знал, что есть исследования, показывающие, что окситоцин может временно улучшить распознавание лиц? — поинтересовался Оливер. Почему он все еще говорит? Так вот почему мужчины убегали от него, если им удавалось миновать все другие потенциальные препятствия. Только Николс не убежал; напротив, его хватка усилилась, а скорость увеличилась. Оливер был абсолютно уверен, что его удерживала на ногах лишь другая рука Николса, обхватившая поперек груди. — С тобой сработало? — спросил Николс, слегка заинтригованный. Единственное, что выдавало его возбуждение, — это легкая заминка в голосе и твердое давление сзади. — Не... уверен, — со стоном признался Оливер. — Возможно, нам придется... проверить. Оливер услышал низкий раскатистый смех Николса. — Во имя науки, — заявил он, сильнее вжимаясь в Оливера сзади и сжимая его член практически до боли. — Во имя... науки, — согласился он, толкаясь в ладонь Николса; он был близко, очень близко. Оливер не лгал, что испытывал регулярные оргазмы, но прикосновения кого-то другого отличались от своих собственных: более возбуждающие, более интенсивные. Тепло тела Николса, ощущение его дыхания, прикосновение дневной щетины к шее… Мир вокруг померк, когда Оливер кончил, и только объятия Николса не дали ему упасть на пол. Когда к нему вернулись ощущения, но сознание все еще было затуманено оргазмом, Оливер сразу же почувствовал настойчивое давление позади. Развернувшись в объятиях он снова прижался к его губам. Оливер ощущал расслабление, мягкость во всем теле, но также он чувствовал напряжение в мышцах Николса, его туго скрученное желание. Непослушными пальцами, Оливер потянулся к галстуку-бабочке, пытаясь ее снять, но вскоре Николс тихо рассмеялся и взялся помогать. Тогда Оливер переключил свое внимание на пуговицы рубашки и ему удалось расстегнуть целых три, прежде чем Николс взялся за дело и расстегнул остальные. Его грудь была бледной, с едва заметной тенью волос, и Оливер не смог удержаться и провел пальцами по коже, ощутив ее гладкость и упругие мышцы под ней. Оливер впитал тихий и хриплый вздох, когда пальцы коснулись сосков Николса, и начал опускаться на колени. Но тот ухватил его за руку, и Оливер испуганно вскинул взгляд. Это не было отказом; Оливер видел это по его позе, и, возможно, ему показалось, что и по лицу. — В кровать, — настойчиво произнес Николс, и Оливер позволил отвести себя. Добравшись до кровати, Николс нашел время расшнуровать ботинки, и Оливер понял, что не ожидал чего-то меньшего. Он снял свою обувь с гораздо меньшей бережливостью и оказался достаточно смел или, возможно, достаточно опьянен оргазмом, чтобы не беспокоиться о необходимости окунуться в поцелуй. Николс опустился на матрас, Оливер забрался сверху, и на этот раз ему было позволено расстегнуть брюки и высвободить член. У Николса почти наверняка были лучшие, более опытные и сноровистые мужчины, но Оливер был достаточно сыт и расслаблен, чтобы не беспокоиться еще и об этом. Он опустился на четвереньки, наклонился и обхватил ладонью ствол по всей длине, перенеся вес на другую руку. Николс издал тихий звук удовлетворения, а затем Оливер опустил голову и обнял головку губами, обводя языком по кругу, ощущая солоноватый привкус. Николс был достаточно длинным, а Оливер недостаточно умелым, чтобы принять его в рот целиком, но низкий стон Николса подсказал ему, что это не имеет значения. Рука Николса легла на затылок Оливера, просто мягко покоясь, запутываясь в волосах, и у Оливера перехватило дыхание. Эти руки станут его погибелью. Оливер слегка подался вверх, выпуская член изо рта, и втерся затылком в руку. Николс на мгновение заколебался, а затем, на пробу, потянул Оливера за волосы, ровно настолько, чтобы тот ощутил легкое покалывание, но не боль. Оливер тихо вздохнул. — Да? — спросил Николс и это единственное слово, попытка подтверждения, согрело его. Прошло очень много времени с тех пор, как Оливер испытывал такое удовлетворение во время секса. — Да, — подтвердил он, и Николс сжав волосы Оливера в кулак, направил его голову вниз, обратно к члену. Оливер не смог сдержать стона, когда вновь обхватил его губами, позволяя Николсу мягко направлять его. Член был толстым и твердым и Оливер, втянув щеки, начал сосать. Даже запустив пальцы в волосы Оливера, Николс был нежен, почти до нелепости нежен. Оливер прекрасно осознавал, что в постели он издает много звуков. Николс был другим, более тихим, сдержанным, но это не означало, что он был невосприимчив. Просто звуки были более приглушенными — тихие вздохи и стоны, — но он не скупился на выражение своего удовольствия, хотя и не слишком демонстрировал его. Оливер почувствовал, как тот напрягся под ним, почувствовал, как он сопротивляется желанию кончить Оливеру в рот, такой сознательный, такой очень… Николс во всем. Его дыхание стало более учащенным и прерывистым от приближающегося оргазма, и Оливер почти опьянел от этого, несмотря на то, что уже испытал оргазм. Николс потянул его за волосы ровно настолько, чтобы не кончить ему в рот, издав низкий горловой стон, раскрашивая собственную грудь молочными росчерками. Наконец, он упал на матрас, и Оливер улыбнулся, увидев, насколько взъерошенным тот выглядел: рубашка и брюки расстегнуты, грудь расчерчена полосками спермы. Он так отличался от того собранного человека, которого Оливер встретил в первый раз. Оливер откатился на бок и поморщился, ощутив занемевшие конечности; Николс был прав — кровать предпочтительнее, чем стояние на коленях на полу. Он повернул голову, без смущения наблюдая за ним: глаза закрыты, тени от ресниц касались щек, а грудь хаотично поднималась и опускалась. Оливер ничего не мог с собой поделать; он протянул руку и провел пальцами по росчеркам спермы и Николс распахнул глаза, когда Оливер поднес палец к своим губам. Николс застонал, хотя на этот раз это не было проявлением наслаждения. — Не говори мне о пользе спермы для здоровья, — проворчал он, однако в его тоне не было злобы, только легкое раздражение. Это был тон, который Оливер довольно хорошо умел вызывать у него, и отчасти ему это даже нравилось. Он слишком сильно всем наслаждался, чтобы не чувствовать себя оскорбленным из-за разглагольствований о пользе оргазмов для здоровья, когда Николс обхватил ладонью его член. Оливер демонстративно облизал кончик пальца, ощущая солоноватый привкус. Николс закатил глаза и отвернулся, тут же повернувшись обратно с упаковкой влажных салфеток. Вытащив одну, он предложил ее Оливеру, а того так позабавил этот жест, что взял ее и вытер руки дочиста. Наблюдая, как Николс вытирает грудь, он подумал, что каким-то образом, вся эта посткоитальная щепетильность оказалась странно очаровательной и очень соответствовала всему, чем был Николс по своей сути. Во многих отношениях, он был полной противоположностью Оливеру и все же это больше не раздражало. Нет, теперь только вдохновляло, и Оливер хотел лишь одного — узнать все эти мелкие подробности о Николсе, хотел раздражать его, заставлять смеяться и доводить до оргазма, снова и снова, и не обязательно в таком порядке.