Пятый уровень ада - мой тип

Она взяла всё, что нужно — салфетки, перекись, пластырь. И подошла. Он сидел на диване, раскинув ноги. Расслабленно. Но в этом было что-то первобытное. Глаза — на ней. Губы сжаты, но в них таилась ухмылка. Едва заметная. Но она её увидела. Она встала между его ног, чуть согнулась, обрабатывая ранку у губы. Пахло кровью, кожей, им. Ей было неудобно. И он это понял. Плавно положил руки ей на талию — уверенно, почти лениво. Она подняла на него взгляд — вопросительно. Он ответил спокойно, чуть ниже обычного: — Тебе неудобно. — Удобно, — тихо. Упрямо. Он кивнул. Пауза. А потом — хлопнул ладонью по своему бедру, глядя ей в глаза: — Сядь. Она застыла. Поняла, что он предлагает. Точнее — не предлагает. Она глубоко вдохнула. Почти качнула головой. — Только не как в прошлый раз. Он ухмыльнулся. Спокойно. Тепло. Без лжи: — Обещаю. Она колебалась. Полсекунды. И всё же — села. Аккуратно, коленями по бокам его бёдер, пристраиваясь. Лёгкий контакт, уже электрический. Он сразу обнял. Руки на спине, движение — уверенное, не хищное. Но главное — он опустил голову. Вдохнул в её шею. Медленно, как будто затягивается. Словно ей пахнет домом. Словно без этого дыхания — ему нечем дышать. Она чувствовала, как его губы касаются кожи. Нежно. Почти благодарно. Он не говорил ни слова. Он просто держал её. И дышал. Она чуть оттолкнула его. Не резко — просто, чтобы снова обработать рану у губы. Он вздохнул с лёгким раздражением — видно было, что ему скучно. Или… просто не в этом его интерес сейчас. Она склонилась ближе, работая аккуратно — ватка, перекись. Он не двигался, но глаза не отводил. И вдруг — его руки начали скользить. С тёплой её талии — на ноги. Пальцы обвели линии бедер, медленно, лениво. Сжали. Не резко — крепко. Просто чтобы она чувствовала: он здесь. он держит. он не отпустит. Одна её ладонь невольно легла ему на щёку — почти рефлекторно. Тепло. Связь. Она закончила с губой, отложила ватку. Он сразу потянулся — в её сторону, за поцелуем. Но она быстро отстранилась. Его лицо тут же исказила театральная гримаса — мол, "ну что за наказание". — Подожди, — сказала она, взяв другую ватку. Она наклонилась к его виску — и замерла. Видно было: рана стала хуже. Он, видимо, задел её, когда мотал головой в бою. Кожа была царапнута, кровь чуть сочилась. Она прищурилась. — Ты сделал хуже. Он только усмехнулся, сидя как ни в чём не бывало. Кайфуя. Не от боли. От неё. Она взяла и шлёпнула его в плечо. — Ну ты вообще… — А ты красивая, когда злишься, — выдал он и даже не подумал отвести руки от её ног. Она закатила глаза, но губы дрогнули. Снова эта ухмылка у него — теплая, но с характером. Он знал, что она останется. Знал, что можно быть собой. А она — знала, что он играет, но не врет. Она закончила с его виском. Аккуратно промокнула кровь, прижала ватку, потом взяла пластырь и наложила, чуть нахмурившись. Взгляд — сосредоточенный, почти врачебный. И только в самом конце — мимолётный, колючий, но тёплый контакт глазами. — Больше ран нет? — спросила она, чуть отступая, но всё ещё оставаясь между его ног. Он задержал взгляд на ней. Чуть приподнял бровь. — Вроде нет, — сказал он. А потом, с лёгкой насмешкой добавил: — Хотя... одна есть. На ноге. Она чуть напряглась, глядя на него недоверчиво. — Где именно? Он ухмыльнулся. — Не переживай, я её сам обработаю. Она закатила глаза, но кивнула. — Ну, если сам… Собралась было встать. Пальцы опёрлись в его бедро, тело подалось вперёд, чуть приподнялась с колен… Но он не отпустил. Его руки крепко сжали её талию, не грубо, но точно. — Минхо, — спокойно, без упрёка, но с оттенком "Ты сейчас серьезно". Он не ответил. Просто сидел, смотрел на неё снизу вверх, спокойно, уверенно. Губы чуть тронула знакомая ухмылка. Не наглая — своя. Она не вырывалась. Не раздражалась. Просто осталась. С ним. На нём. И он — с ней. Под ней. Руки на её талии. Ладони немного сдвинулись — туда, где заканчивалась ткань футболки. Он не торопился, не двигался резко. Но касания стали чуть-чуть смелее. Пальцы чуть зацепили голую кожу под подолом. Чуть скользнули. Чуть сжали — будто проверяя: а можно? А она… не сказала "нельзя". Ткань футболки натянулась. Он смотрел на неё с тем выражением, в котором не было вопроса. Было только желание. И терпение. Пока. Она знала: ещё немного — и он сорвёт её. Не как в прошлый раз. Не грубо. А… как будто это давно должно было случиться. Как будто он знал, что этот момент всё равно придёт. Она молча взяла его лицо в ладони. Мягко, осторожно. Как будто трогала что-то важное. Что-то, что доверили только ей. Пальцы чуть дрожали. Он не шелохнулся. И тогда — она наклонилась. Поцеловала. Тепло. Тихо. Но с каждым мгновением — глубже. Жаднее. Грязнее. Он ответил сразу. Без пауз, без вопросов. Словно этого ждал. Его руки вцепились в её талию. Он прижал её к себе резко, с силой — и она почувствовала: он сдерживал это. Слишком долго. Поцелуй был не просто долгим — он разрывал на части. Губы сливались. Языки цеплялись. Дыхание сбивалось. Он поднял край её футболки. Ткань заскользила вверх по её спине, по телу. Пальцы сжали кожу на талии, прошлись выше — до лопаток, до рёбер, а потом — снова вниз. К бёдрам. Он не просто касался. Он знал, где держать. Где сжать — крепче, так, чтобы почувствовать: она его. И она… стихла. Прекратила дышать на секунду. А потом — застонала. Не громко. Но достаточно, чтобы он это услышал. Он услышал. И в ту же секунду — отклеился от её губ, и ухмыльнулся. Не так, как раньше — не дерзко. А так, как хищник, почувствовавший вкус добычи. Его лоб всё ещё касался её. Дыхание тёплое, сбивчивое. А руки — не ушли. Они всё ещё были на ней. — Ты в порядке? — прошептал он. Голос хриплый, чуть сорванный. Она посмотрела в его глаза. Пальцы всё ещё на его лице. — Да, — выдохнула. И сама снова поцеловала. Она наклонилась к его шее. Поцелуй. Ещё один. Глубже. И лёгкий укус. Он резко выдохнул, челюсти сжались так, что послышался скрип. Он поднял её голову — посмотрел прямо. В его взгляде — огонь. Без фильтров. Без предупреждений. — Если я начну… — тихо, почти рычанием, — я не смогу остановиться. — И я не буду нежным. Она улыбнулась. Спокойно. Почти лениво. И с вызовом. — А мне не нужно нежно. — Меня возбуждает твоя грубость. Он не ответил. Просто потянулся. И поцеловал её снова — так, как будто времени больше нет. Он смотрел на неё секунду. Может, две. А потом — поднял. Легко, будто она весила меньше ветра. Она не дернулась. Не испугалась. Только сильнее сжала пальцы у него на плечах. Он нёс её через комнату, взгляд ни на секунду не отрывался от её лица. В спальне — мягкий полумрак. Только свет из коридора чуть подсвечивал кровать, как будто приглашая. Он положил её, не спеша. Тело к телу. Тень к тени. Сам — сверху, нависая, будто волна, перед тем как накрыть. Губы — сразу к шее. Горячо, плотно, будто хотел запомнить каждый миллиметр. Её дыхание сбивалось. Пальцы сжались в его футболке. Она тянула ткань вверх — требовательно. Он оторвался на секунду, снял её через голову. Тело под ним — плотное, горячее, заряженное. Он снова наклонился. Поцелуи стали другими. Жадными. Рваными. Как будто между ними — нет воздуха, нет границ. Она сжалась под ним, выгибаясь. Пальцы — на плечах. Скользнули вниз. Потом — снова вверх. И вдруг — царапины. Не случайные. Осознанные. Глубокие. Он рвано выдохнул. Чуть сжал её запястья — крепко. Глянул в глаза. И там — только она. Больше — ничего. Поцелуи Минхо, жадные, грубые, он не позволяет думать о чем то другом кроме него. Одним движением он потянул ее футболку вверх, и кинул на пол. Он поднял взгляд. Она под ним. На ней нет почти нечего, он ухмыльнуляется, и снова прижимает её к себе, целуя шею, спускаясь ниже, к груди. Его руки ложатся на её грудь, сжимает, сильно, она сжимает губы, сдерживая стон. Он склонился ниже. Губы прошли по животу. Ласково. Не спеша. С опасным намерением. Она дёрнулась, схватилась за простынь. Он только ухмыльнулся. И пошёл дальше. Она выгибается. Ногти в его спине. Губы приоткрыты, дыхание рвётся наружу. Он поднимает голову. Смотрит. — Ты уверена? Она отвечает взглядом. В нём — вызов. Желание. Без страха. Он входит в неё — медленно. Словно пробует, не торопясь. Как будто весь мир — это она. Она стонет тихо. Он замирает, прислушивается. Она кивает. Он продолжает. Дальше всё сливается в ощущениях. Ритм — сначала неровный, потом точный. Руки. Вздохи. Тела. Он нежен, но сила в каждом движении. Он груб, но сдерживает себя. Он весь — рядом. В ней. С ней. Она сжимает его крепче. Он отвечает поцелуем — долгим, будто обещание. Тепло между ними — становится жаром. Границы стираются. Они сливаются в ритме, в дыхании, в дрожи, что растекается по позвоночнику. Он шепчет что-то в её шею. Она не слышит — только чувствует губы, горячие, прерывистые. Её имя? Или больше? Она забывает, где находится. Забывает, как дышать. Он доводит её до грани — и остаётся рядом. Не отпускает. Не сбегает. Когда всё стихает — он не уходит. Он просто остаётся с ней. Тепло. Надёжно. Без слов. И только его пальцы всё ещё скользят по её спине. Медленно. Почти нежно. Как будто говорят: "Ты моя. Навсегда." Она лежала на нём. Тихо. Спокойно. Ничего не было больше — только его дыхание и её ладонь на его груди. Он гладил её по спине — не спеша, будто боялся спугнуть этот редкий момент тишины. Его кожа была тёплая, пахла им обоими — и чем-то ещё. Её пальцы чуть скользнули выше — и вдруг она заметила. Татуировка. Небольшая. Чёрная, чёткая. На ключице, ближе к плечу. Что-то абстрактное — линии, словно надлом, как будто шрам, который он сам выбрал. Она приподнялась на локте. Провела пальцем по контуру. Он уже смотрел на неё. И — конечно — ухмылялся. — Ты только сейчас её заметила? Она кивнула. — Да. — Хочешь спросить, что значит? — А ты скажешь? — Нет, — сказал он лениво. — Только если ещё раз поцелуешь меня вот так. Он указал пальцем на своё плечо — рядом с тату. Улыбка была слишком самодовольной, чтобы не подыграть. Она наклонилась. Поцеловала. Чуть выше. Ниже. Он закрыл глаза. — Всё равно не скажу, — пробормотал он. Она легонько ударила его по груди. — Трус. — Угу. И загадка. Привыкай. Она снова положила голову на его грудь. И на секунду подумала, что могла бы так — навсегда. Она уснула. Прямо на нём, в его футболке, на его груди. Тихо. Глубоко. Спокойно, как будто знала — с ним можно. А он не мог. Минхо лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. Рука по-прежнему обнимала её за талию. Он чувствовал, как она дышит. И каждое её дыхание, чёрт возьми, било ему по ребрам сильнее, чем удары на ринге. Она перевернулась. Теперь — спиной к нему. Пальцы у шеи, губы чуть приоткрыты, волосы растрепаны. Он медленно приподнялся на локтях, посмотрел на неё. И вдруг — всё в нём сжалось. Она. Такая, что нельзя описать. Не «красивая», не «милая» — не то слово. Просто… она. Он откинул одеяло. Тихо сел на край кровати. Потом — встал. Голый торс, тишина. Лёгкий скрип пола. Минхо вышел. Кухня встретила его холодом. Тусклый свет. Лунные пятна на полу. Он открыл шкаф, наугад достал стакан, налил воды. Сделал глоток. И всё равно: Внутри — шум. Что, блядь, происходит? Он поставил стакан, сел на край стола. Уперся локтями в колени. Сжал руки в замок. Она. Ёпт. Она чудо. Он ни разу не был таким. Никогда. Ни с кем. Ни с одной он не держал за руку, когда вёл через зал. Ни одну не целовал, чтобы показать — не трогай её. Никому не показывал фото. Никого не фоткал. Никого не уводил с боя — так. Без объяснений. И уж точно никого не хотел оставить у себя. Но она... Она уснула в его футболке. И будто всю жизнь там спала. Он провёл рукой по лицу. Разок. Второй. Минхо никогда не терял контроль. Но сейчас он не знал, что делать. И это почему-то не пугало. Он просто снова встал. И пошёл обратно. К ней. Он вернулся в комнату. Тихо. Тени от уличного света ложились на пол. Она спала — всё в той же позе, свернувшись, кутаясь в одеяло, его футболка сползла чуть с плеча. Минхо подошёл ближе. Сел на край кровати. Смотрел. Долго. Не прикасаясь, просто вглядывался, как будто пытался понять — она настоящая? А потом… Отвёл взгляд. Опёрся локтями на колени, провёл ладонью по лицу. И вдруг — движение. Она пошевелилась. Её пальцы сжались в ткани подушки. Губы чуть приоткрылись. И почти шёпотом: — Мин... Он замер. — Я тут, — сразу, тихо, но твёрдо. Он лёг рядом. Не так, как тогда — не с хищной настойчивостью. А будто сердце вернулось на своё место. Он притянул её ближе. Одним движением, аккуратно, но сильно. Прижал к себе. Крепко. Голова — у него на груди. Рука — обнимает за плечи. Пальцы гладят волосы, как будто сами по себе. Он больше не говорил. Она тоже. Но ей и не нужно было. Она просто дышала рядом. А он — держал. Будто боялся, что если отпустит — проснётся. Утро пришло тихо. Тусклый свет пробивался сквозь занавески, и комната уже не казалась такой чужой. Енжу открыла глаза. Секунда — и всё вспомнилось. Каждая. Чёртова. Деталь. Она чуть пошевелилась — и тут же застонала. Тело ныло. Приятно, но ощутимо. Как будто каждый мускул говорил: "да, это было." Подняла голову. Минхо спал. Крепко. Прижавшись к ней, обняв за талию так, что не выбраться без спецоперации. Лицо спокойное, волосы растрёпаны. Дышит ровно. Она осторожно пошевелилась. Руку попыталась вытянуть. Бесполезно. Он сразу сильнее сжал. Плотнее прижал к себе, даже не открывая глаз. — Минхо… — шепнула она. — Утро. Школа. Надо… Он приоткрыл один глаз. Медленно. Лениво. Угрюмо. — Молчи, женщина. Я твой рот целовал. Назад давай. — Какая нахер "женщина"? — рассмеялась она, шлёпнув его по плечу. Он не отреагировал. Точнее, отреагировал по-своему — притянул её ещё ближе. Так, что между ними не осталось ни воздуха, ни здравого смысла. А потом... посмотрел. В глаза. Уже без приколов. Тихо. — Как ты? Она чуть улыбнулась. — Всё тело ноет. Минхо усмехнулся. Но не сказал ничего. Просто обнял крепче. Так, будто хотел забрать всё это "ноет" себе. — Можем не идти. Заболели. Обстоятельства непреодолимой силы. Прямо вот такие, — его пальцы прошлись по её спине. — Минхо... — Молчи. Он поцеловал её в нос. — Ты всё равно не уйдёшь. Я же знаю. Она посмотрела на него. Серьёзно. И в следующий момент уже снова улыбалась, уткнувшись в его шею. И да, она знала. Он был прав. Енжу с усилием вывернулась из Минхоных объятий. Он только ворчал, не открывая глаз, как огромный кот, у которого отняли одеяло. Но через пару минут, когда она уже стояла босиком у зеркала, волосы лохматые, футболка висит — он поднялся. — Уходишь от меня? После всего? — спросил с деланной обидой, подходя сзади и обнимая. — Умыться. Люди вообще-то делают это. Особенно после… — После? — он приподнял бровь, глядя в зеркало, где она встретилась с его взглядом. — После бурной ночи, придурок. — А, ну тогда ладно, — он зевнул и взъерошил ей волосы ещё сильнее. — Я с тобой. Они вместе зашли в ванную. Он, как обычно, в шортах, она — в его футболке и трусиках, которые он успел подбросить ей с пола. Минхо встал к раковине, потянулся за зубной щёткой. И как только он включил воду... ПЛЮХ. Енжу засмеялась. Она поймала момент и вылила на него половину кружки воды. Прямо на плечи, грудь и спину. Он резко обернулся. — Ты чё, с ума сошла? — Я — просыпаюсь! — уже убегая, крикнула она. Минхо рванул за ней. Она мчалась по квартире, смеясь, как ребёнок. Минхо был за ней, с капающими волосами и опасно суженными глазами. — Всё, капец тебе. Месть будет холодной. Или горячей — как в душе. Она пыталась скрыться в спальне, но он догнал. Подхватил за талию, поднял на руки, как пушинку, и развернул к себе. — Ну всё. Умывайся теперь по-настоящему. Он снова направился с ней в ванную, уже не выпуская. — Минхо! Не смей! Я только высохла! — Ровно то, что я хотел услышать, — он ухмыльнулся и... Плеск. Снова вода. Смех. Брызги. Он держал её, пока она визжала и отбивалась мокрыми ладонями. А потом вдруг остановился. Просто смотрел. На неё — растрёпанную, мокрую, улыбающуюся. И сказал, уже тише: — Ты просто офигенная. Они стояли друг напротив друга — оба мокрые, с ног до головы. Енжу замахнулась ладонью, ударила его в плечо. — Ты с ума сошёл, Минхо! Я вся мокрая! — Ага. Я вижу, — с усмешкой сказал он, и тут же снова брызнул ей водой прямо в лицо. — Эй! — она вытерла капли со щёк и отступила, сдерживая смех. — Всё, я промокла, ты доволен? Она резко указала пальцем на свои волосы. — Вот! Сушить теперь будешь. Сам. Своими руками. Минхо прищурился, улыбнулся ещё шире. — Приказ принят, командир. Но сначала... Он отпустил её и вышел, через минуту вернулся с одеждой в руках. — На, переоденься. Я пока в комнате, не волнуйся. Не подглядываю. Почти. — Вон, — сказала она и указала на дверь. Он закатил глаза, выдохнул. — Я уже видел на тебе меньше. Намного меньше. — Минхо! — Всё, всё, ухожу. Только не мочи меня снова, у меня терпение не бесконечное, — сказал он, закрывая за собой дверь. Она переоделась в сухое. Его футболка — снова, и мягкие спортивные шорты. Они были чуть велики, но ей было всё равно. Так даже уютнее. Он зашёл, уже с феном в руке. — Спиной ко мне, — сказал спокойно, вкладывая вилку в розетку. Она посмотрела в зеркало, посмотрела на него — и послушно повернулась. Опёрлась руками о раковину. Щёлк. Фен зашумел. Он стоял за ней. Близко. Сначала тёплый воздух коснулся шеи, потом волос. Минхо одной рукой мягко перебирал пряди, другой держал фен. Движения были почти... аккуратные. Слишком даже. Она прищурилась. — Чего такой нежный? Это ещё кто? — Замолчи, — пробормотал он с полуулыбкой. — Или я тебя утоплю снова. — Опять? Я тебе феном в глаз заеду, Минхо. — Молчи и стой. Ты сама приказала сушить. Вот и стой. Не дёргайся. Фен гудел. А между ними — странная, тёплая тишина. Она чувствовала его дыхание, слышала, как он медленно вдыхает запах её волос. Медленно, будто пытаясь сохранить его в себе. И сама вдруг... перестала дышать. На пару секунд. Минхо выключил фен. Тишина вернулась в комнату — мягкая, почти интимная. Он посмотрел на её волосы, провёл пальцами по влажным прядям. — Стой, — сказал он негромко, потянулся к тумбочке, достал расчёску. Она приподняла бровь. — Ты собираешься расчёсывать мои волосы? — Ага, — спокойно отозвался он, — у тебя они вечно запутанные после воды. И это раздражает. Меня. Он начал медленно, аккуратно прочёсывать волосы, начиная с концов. Его пальцы нежно касались её шеи, плеч, затылка. Он был удивительно терпелив. — Белая... — пробормотал он. — Что? Он чуть склонился ближе, провёл пальцем по тонкой серебристой нити, прячущейся среди тёмных прядей. — У тебя здесь седина. — Он коснулся места. — И мне это, чёрт возьми, безумно нравится. Она слегка обернулась через плечо, прищурилась: — Ты в своём уме? Он ухмыльнулся: — Совершенно. Ты — моя беловолосая. Она закатила глаза, но не сдержала улыбку. — Извращённый вкус. — Может быть. Но вкусно же, — он подмигнул и отложил расчёску. Медленно обнял её со спины. Голова опустилась к её шее. Губы — совсем рядом с кожей. Он посмотрел на их отражение в зеркале. Она — в его футболке. Уставшая. Чуть лохматая. Но чертовски красивая. Настоящая. Его. Она стояла, опираясь руками на раковину, а он — всё крепче прижимался к ней. Тело к телу. Лоб к виску. Он выдохнул. Она чувствовала его дыхание. Чувствовала, как он тяжело моргает, замирает, как будто смотрит не на отражение, а в суть. В неё. А потом она немного навалилась назад. Чуть. Но этого хватило, чтобы он крепче сжал руки на её талии и шепнул: — Не уходи отсюда. Никогда. Он не спешил отходить. Напротив — вес тела становится ощутимее. Он прижимался к ней сильнее, будто бы случайно... Но она чувствовала всё. Особенно его пах у своего бедра. — Минхо, — сказала она, не поворачиваясь, — ты... Он положил ладонь на её живот. Тихо. Уверенно. А другой рукой накрыл её руку, ту, что опиралась на раковину. — Ты специально? — выдохнула она с полуулыбкой. Голова чуть наклонилась, губы почти дрогнули от смеха. — Что "специально"? — его голос был таким невинным, что она чуть не рассмеялась. Она резко обернулась, прищурившись, уже поднимая руку, чтобы дать ему подзатыльник. Он быстро чмокнул её в шею — коротко, шумно, с явной издёвкой. — Минхо! — возмутилась она. Но его уже не было. Он успел отпрыгнуть и выскочить из ванной прежде, чем она успела ударить. — Трус! — крикнула она ему в спину, всё ещё усмехаясь. Из коридора донеслось: — Я не трус, я предусмотрительный!