Двадцать девять

ооОоо

ИСТОРИЯ ОДНОЙ ЖИЗНИ

Ведущая к тому, что удалось случайно подслушать

ооОоо

— Чашечку чая, Уизли? Кажется, у нас ещё не было возможности поговорить. Не пей чай, произнес голос, и Серториус Макалистер улыбнулся Перси. Чай. ЧАЙ. Не пей его. В чае что-то есть. Когда он был младше, думал Перси, ещё до рождения близнецов, в доме было тихо. Билл и Чарли были ещё слишком маленькими, чтобы учиться в Хогвартсе, но они никогда не шумели. Ну, с Чарли случалось много несчастных случаев, связанных с пожарами и метлами, а Билл постоянно приставал к чердачному гулю, и у них очень быстро проявились магические способности… может, никогда не было абсолютной тишины, но, и это совершенно точно, когда близнецы научились ходить, стало гораздо более шумно. Почти мучительно. В Хогвартсе тоже было шумно. Даже в спальне или библиотеке Перси слышал, как люди напевают, смеются и издают прочие звуки, даже не пытаясь быть тихими. Он устал просить всех вести себя потише, и иногда это было так плохо, что он не мог игнорировать, как кто-то разговаривает, перешептывается и хихикает, но когда он поднимался, чтобы их заткнуть, то понимал, что вокруг никого нет и он всё придумал. Он научился игнорировать это, реальный шум и фантомный, который, теперь было очевидно, порождал его мозг, потому что он слышал его слишком часто. Перси было тринадцать, и он слышал, как скрипят и хлопают двери, как быстро топают по комнате ноги, как люди перекликаются, бормочут и хихикают, но он научился не обращать на это внимания. Ему было тринадцать и два месяца, когда он научился самостоятельно накладывать муффлиато. Перси не понимал, почему их не научили ему раньше. Шум стих, и это было чудесно, но шепот, хихиканье и шаги остались, и Перси пришлось бороться с неприятной мыслью, что он, возможно, неправильно произносит заклинание. Ему это не понравилось. Перси был хорошим волшебником, был прилежным учеником, и ему не нравилась мысль, что он, возможно, делает что-то не так. Но, очевидно, в чем-то он ошибался, потому что все еще слышал звуки. Потом Перси исполнилось пятнадцать, он стал старостой, готовился к сдаче СОВ, и все учителя говорили, что он талантливый и прилежный ученик, и ожидали от него отличных оценок по всем двенадцати предметам. Каждое из заклинаний Перси было безупречным, и все же он по-прежнему неправильно накладывал муффлиато и по-прежнему слышал шум. Он даже подавил гордость и попросил профессора Флитвика помочь, потому что знал, что делает что-то не так, но Флитвик сказал, что с его муффлиато всё в порядке и что он колдует на уровне ЖАБА. В ночной тишине, когда все стихло и слышно было только тихое дыхание трех его соседей по комнате и тихий шелест одеял, Перси, испуганный и уставший, вынужден был признать, что весь этот шум, шепот, хихиканье, шаги и стуки в дверь… всё, всё это было у него в голове. И он не знал, что делать. Не знал. Не знал, что думать. Он был напуган, просто в ужасе от того, что скажут люди. Было ненормально слышать шумы и голоса, которые звучали только в твоей голове. Это было ненормально. Люди смеялись над дядей Билиусом за то, что он был немного эксцентричен, и все говорили, что Лавгуды безумны, и Перси был так ужасно напуган. В тот год Гриффиндор выиграл Кубок. Перси с отличием сдал все двенадцать СОВ и он не был сумасшедшим. На следующий год стало хуже, когда голоса стали громче. Иногда они просто выкрикивали предложения и комментарии, иногда он слышал, как они говорят громко и отчетливо, хотя было очевидно, что никто не открывал рта. Иногда они говорили достаточно невинные вещи, но чаще — грубости и непристойности. Хуже всего было, когда Перси слышал, как говорит кто-то, кто не мог говорить даже в волшебном мире. Когда он впервые услышал, как его старый питомец Короста сказал, что хотел бы выпить холодного сливочного пива, от шока Перси едва не выронил все книги. Ему удалось скрыть свою реакцию, и он быстро покинул общую комнату, укрывшись в совятне, где крики птиц заглушали всё остальное. Он отдал Коросту Рону, который хорошо с ним обращался. Гермес, сова Перси, громко ухал, что отвлекало и раздражало, но и только. Перси научился не обращать на это внимания и держаться подальше от своей старой крысы. К концу его седьмого курса Рон избавился от Коросты (слава Мерлину), а Перси сдал двенадцать ЖАБА на высшие баллы (хотя это было не слишком впечатляюще, потому что Билл тоже отлично сдал все двенадцать). Перси очень хорошо умел сохранять нейтральное выражение лица, даже если близнецы говорили, что у него как будто запор, и никто ничего не заподозрил. Голоса могли ругаться так грубо, как им хотелось; он был невозмутим. Он получил работу в Министерстве, что было впечатляюще. Люди не получали просто так престижную должность сразу после окончания Хогвартса. Мама была счастлива, а голосам, говорившим, что семья могла бы поздравить его с большим энтузиазмом и проявить больше гордости, лучше было заткнуться. Перси был очень хорош в своей работе. Аккуратен, эффективен и умён, и у него была неоценимая способность предугадывать желания своего босса. Как будто он мог видеть будущее или читать мысли. Хотя откуда ему было знать, что на его босса наложили проклятие империус? И не было никаких доказательств, что он знал. Но люди пытались обвинить Перси в том, что он ничего не заметил, и он боялся, что, если они продолжат задавать вопросы, он оступится и они найдут что-нибудь еще. Люди говорили, что Гарри сумасшедший. О нем писали в «Пророке», о нём ходили слухи и шутки, и это пугало Перси, очень пугало. Ему было девятнадцать. Он плакал в день, когда доказали, что Гарри с самого начала говорил правду. Он не знал, чувствовал он облегчение или был убит горем. Если Гарри говорил правду, то Перси был единственным, кто… Чувство одиночества его пугало. Голоса были напуганы тоже. И люди вокруг. Волдеморт вернулся, и все были в ужасе. Этот год Перси провёл как в тумане, словно человек, бредущий во мгле, сотканной из шума и страха. Ровно дважды он подумывал о самоубийстве, но быстро отбрасывал эту мысль. Перси был настоящим гриффиндорцем; никто никогда об этом не узнает, не узнает, как воздух и вода пахли страхом, как Перси слышал только панику. Не голоса — они были тише. Он слышал саму панику. Иногда ему хотелось вернуться домой. Он слишком долго не видел свою семью и совершил несколько глупых поступков, которые оттолкнули их от него. Но… так было легче, понимаете? Легче было продолжать жить так, как он жил. Легче было не знать, правы ли были голоса, когда говорили, что семья не примет его назад. Что они скажут, что не скучали по нему. Перси не был весёлым, как остальные его братья и сестра; может, так оно и к лучшему. Смерть Дамблдора принесла перемены. В воздухе повисло еще больше страха, а голоса стали громче. Перси начал понемногу различать их. Они были молодыми и старыми, знакомыми и не слишком. Молодые голоса доносились издалека, и они были так напуганы, что от них словно несло едким потом. Некоторые были в таком ужасе, что ожесточились — просто чтобы было за чем спрятаться. Старые голоса звучали ближе и сильнее, хотя молодые обычно были громче. Старые голоса были не более чем звучным шепотом, но они были сердитыми и грубыми и лучше знали Перси. Иногда он не мог отличить старые голоса от собственных мыслей. Перси ненавидел шум в своей голове, ненавидел, что у него не было ни минуты покоя, ненавидел, что голоса преследовали его весь день и насмехались над ним, пока он не проваливался в сон. Он ненавидел всё это и, как уже говорилось, дважды подумывал со всем покончить. Шум, в конце концов, однажды его убьёт. Голоса сказали, что никто не будет по нему скучать. Но в этом году, когда все были напуганы и люди умирали, они спасли ему жизнь.

ооОоо

Серториус Макалистер был привлекательным белым мужчиной средних лет. От него пахло мылом и одеколоном, а глаза у него были голубые. Он с улыбкой предложил Перси чашку чая. Смерть! произнесли молодой и старый голоса одновременно. Смертьсмертьсмертьсмертьсмерть. Он — смерть.смерть.смерть.смерть.смерть.смерть.смерть.                                     (В чае что-то есть)                                                                                                 Смерть. Серториус по-дружески положил руку Перси на спину, прямо между лопаток. Он улыбнулся приятной улыбкой, демонстрируя не слишком белые, но чистые и очень ровные зубы. Серториус работал в кабинете нового министра, и Перси не смог отказаться от его предложения. Серториус был очень впечатлен работой Перси. («Спасибо»). Перси был очень талантливым молодым человеком. («Вы слишком добры. Спасибо»). Серториус видел для Перси блестящее будущее и хотел познакомиться с ним поближе. Возможно, они могли бы больше работать вместе («…»), привлекать Перси к более ответственным проектам. («Спасибо») Перси пил чай с сахаром или молоком?                   Чай. Не пей чай.                                                 Чай. Черный чай. Он черный. Он — смола. Под маской. Он — смерть.                                     Пусто. Пусто.             Он хочет, чтобы ты выпил чай.                   Пил. Ел. Умер. Посмотри, как он спросил…                                     Ты знаешь, кто он.                                                                   Мы знаем, кто он. Перси попросил с молоком и сахаром, взял чашку обеими руками и улыбнулся той неуклюжей искусственной улыбкой, над которой всегда смеялись близнецы. Искусственной улыбкой, которая выглядела настолько естественно, что все думали, что это настоящая улыбка Перси. — Спасибо, — сказал он и поднес чашку к губам, все еще держа ее обеими руками. Серториус пристально смотрел на него. Когда Перси сглотнул, горло его дернулось, и он моргнул. Жизнь Перси была полна шума, и, возможно, чтобы компенсировать это, он научился вести себя тихо. Ему не нужно было говорить, чтобы произнести заклинание, и ему не нужна была волшебная палочка, чтобы наложить на напиток эванеско. Конечно, без неё он не мог опустошить всю чашку, но он и не притворялся, что выпил её целиком. Правда. Сейчас он скажет правду.              Это хорошо. Нет, это не так. Но он счастлив. Он доволен. Серториус, несомненно, выглядел более довольным, чем раньше. Он сел, опершись локтями о колени, наклонившись вперед, как будто его по-настоящему интересовало все, что Перси хотел сказать. Он был одновременно и заботливым, и обольстительным. Он был уверен, что всё лучшее у Перси еще впереди, и надеялся, что ничто не помешает его карьере. Когда, наконец, он спросил о семье Перси, голоса стали громче, как у близнецов на дне рождения или в гостиной Гриффиндора после победы в игре по квиддичу. ВЕР.ИТ.А.СЕР.УМ.             Вот ублюдок!       (Веритасерум) — ВЕРИТАСЕРУМ! Я же говорил тебе не доверять чаю.             Чай!             Он — Смерть. Он спрашивает.                   Маска. Он носит маску. Позже Перси будет немного огорчен тем, как легко слетели с его губ слова. Он не имел ничего общего со своей семьей. Они ужасно его смущали. У них были совершенно разные взгляды. Он надеялся, что со временем его младших братьев можно будет перевоспитать. Он не пил чай, но даже если бы и пил, большая часть сказанного Перси была правдой. Он не знал, где его семья. Он мог догадаться, потому что они его семья и он знал их. Рон будет с Гарри, Билл со своей новой женой в доме, защищенном множеством чар (возможно, даже фиделиусом), остальные будут разделены между Мюриэль и Билиусом. Но Перси сказал, что понятия не имеет, где они могут прятаться, и Серториусу пришлось поверить ему, потому что он видел, как Перси пил чай. Голоса не в первый раз сообщали Перси что-то полезное или интересное. Голоса рассказали Перси о том, как министр узнал, что на нем лежит проклятие империус, и он счел это весьма приятным. Они сказали ему, что кто-то собирается проникнуть в администрацию Визенгамота и украсть список имён и адресов, чтобы дети магглов и волшебников могли сойти за чистокровных. Они сказали ему, что Долорес Амбридж испытывала почти оргазмическое удовольствие, когда пугала и унижала людей, и ещё сказали, хихикая, что она смертельно боится, что её статус полукровки будет раскрыт АзЧВ. АзЧВ значило «Агенство за Чистоту Волшебства», и, предположительно, его не существовало. Министерство создало Комиссию по регистрации магглорожденных для их выявления и ареста, поэтому не было необходимости в другом департаменте. Но глава регистрационной комиссии боялся их, а голоса в голове Перси были совершенно непреклонны в том, что АзЧВ существует на самом деле и что они сосредоточены не столько на магглах, сколько на сборе разведданных и материалов для шантажа на всех, независимо от чистоты крови. Конечно, Перси понимал, что ему не следует принимать решения, основываясь исключительно на том, что говорят голоса у него в голове. Но они были правы, ведь так? Конечно, у него не было и доказательств того, что в чай от Серториуса что-то добавлено, но его вопросы были очень подозрительными. Голоса сказали, что Серториус не работал на АзЧВ; он хотел узнать, где остальные Уизли, просто потому что был обычным Пожирателем Смерти, который мечтал убивать предателей крови. АзЧВ было другим. Оно не хотело убивать, но хотело контролировать. Перси решил, что голоса невероятно проницательны.

ооОоо

В декабре того же года Перси встретил Алана. У Алана были красивые зеленые глаза; именно их Перси заметил в первую очередь. Полностью зелёные, ни намека на карий цвет, и, когда Перси взглянул в них, у него защемило в груди и потянуло в животе. Это были глаза, которые притягивали к себе внимание. У Алана были каштановые волосы, приятная кожа и еще более приятная улыбка. Перси заметил всё это в ту же секунду. Он был очень красивым мужчиной, тепло улыбался и мило извинялся перед Перси за то, что столкнулся с ним, когда входил в лифт, пока он выходил. Перси машинально принял его извинения и на этот раз не смог расслышать, что говорили голоса, потому что громкий гул и стук в ушах заглушали все остальное. Кто бы мог подумать, что простой цвет способен затмевать звуки? Зеленый цвет Алана был оглушительным. В следующий раз, когда он встретил Алана, они снова столкнулись, только на этот раз у Алана в руках была кружка с чаем, который он выплеснул на Перси. Он покраснел от смущения и рассыпался в извинениях, и Перси пришлось принять предложение Алана угостить его чаем, чтобы он перестал извиняться. Алан восхищался тем, как Перси одним взмахом палочки избавился от пятна на своей одежде, причем не только от мокрого, но и от коричневого. Перси не сказал, что научился этому у своей матери, что они не могли позволить себе покупать новую одежду и мама подчеркивала важность заботы о той, что у них была, потому что им придётся передавать ее младшим братьям. Он никогда не любил говорить о бедности своей семьи, а теперь и вовсе перестал о ней упоминать. Вместо этого он улыбнулся и сказал что-то банальное и глупое о том, как он заботится о своём профессиональном облике и о технике владения палочкой. Что-то идиотское. Но Алан улыбнулся и отвел глаза, эти невероятные зеленые глаза, которые притягивали к себе, прежде чем снова посмотреть на Перси и сказать, что хотел бы побольше узнать о его технике владения палочкой. Голоса говорили… много, очень много всего и очень громко. Перси пришлось подождать до вечера. До того, как они с Аланом допили свои напитки и разошлись каждый своей дорогой, а Перси вернулся на работу, закончил свой рабочий день и отправился домой. Ему пришлось подождать, пока он не сможет сесть поудобнее и позволить каждому из голосов высказаться, и распределить их мнения по категориям. Он увидел Алана еще дважды. Один раз в коридоре Министерства, а другой — в очереди за обедом. Они стояли рядом, их руки соприкасались, и на этот раз у Перси не возникло никаких сомнений в намерениях Алана. Перси не был дома на Рождество ни в прошлом году, ни в позапрошлом, но в этом году ему очень хотелось этого, а его семье пришлось скрываться. Ему было одиноко и больно, и он принял предложение Алана поужинать с компанией друзей, которые были слишком заняты, богаты и красивы, чтобы даже подумать провести праздники вдали от города. Это была веселая компания, которая, кажется, не подозревала, что вокруг разворачивалась ужасная война. Перси ел, пил и смеялся вместе с ними, а потом позволил Алану нежно поцеловать себя на балконе гостиничного номера, который они сняли для вечеринки. Он почувствовал, как его сердце смягчилось и растаяло, как ложка сливочного масла, когда Алан взял его за руку и улыбнулся ему, стараясь выглядеть озорным, но на самом деле выглядя невероятно милым. Его глаза напоминали Перси о бархате, мхе и мягких плюшевых игрушках. Алан поцеловал Перси руку и потащил его за собой; попрощался с хозяйкой вечеринки (светловолосой ведьмой в красивом платье, которая была пьяна последние два часа) и отвел Перси к камину. Они снова поцеловались, мягко и нежно. У Перси немного кружилась голова от алкоголя, а Алан был таким мягким и заботливым. Они отправились к Перси домой, и Алан занялся с ним любовью прямо там, на полу перед камином, и это было очень жарко и очень сладко. Перси потерял девственность на Рождество в возрасте двадцати одного года. Он решил, что это хорошая дата и возраст, которые легко запомнить. Они немного поговорили. Алан спросил о картах созвездий, которые висели на стенах, и Перси сказал, что помимо астрономии, арифмантики и даже гадания, которые требовали изучения звезд, ему просто нравилось на них смотреть. Он показал Алану свои второе и третье любимые созвездия и немного рассказал о мифах, которые они должны были олицетворять, а потом Алан начал целовать его в шею, закрыв глаза, как будто не мог насытиться его вкусом и запахом, и они снова занялись любовью, на этот раз в постели Перси. Это был очень приятный вечер. И Перси провел по-настоящему приятную ночь. Он закрыл глаза, простые голубые глаза, совсем не похожие на очаровательно-зеленые Алана, и удовлетворенно выдохнул. Он не слышал, как Алан наложил муффлиато и встал с кровати. Конечно, после всего, что выпил, и двух раундов секса, Перси должен был крепко спать. Алану, наверное, не стоило беспокоиться о том, что он будет шуметь. Тем не менее, он был очень тихим, что Перси ценил. Люди часто так небрежно относились к производимому ими шуму. Впрочем, в этом не было необходимости. Перси не спал, а Алан не найдёт в квартире ничего компрометирующего. Он был очень скрупулезен, что Перси тоже ценил, потому что ему нравились эффективность и результативность действий. Возможно, это было даже удивительным. Алан методично обошел всю квартиру, проверив каждый ящик, закуток и трещинку, банку с печеньем и ящик с нижним бельем. Он ничего не нашел, потому что Перси убедился, что там не будет ничего важного, задолго до того, как встретил Алана, сразу после Серториуса и его подозрительного разговора за чаем. Он проверил всё еще раз, когда увидел Алана в третий раз, когда они встретились в коридоре Министерства и теплая рука Алана на секунду случайно легла на локоть Перси. Он посвятил два полных вечера и половину выходных тому, чтобы убедиться, что они не найдут ничего, что связывало бы его с семьей, — ни письма, ни фотографии, ни какого-то подарка или памятной вещицы. От большинства из них он избавился или спрятал несколько месяцев назад, когда Тикнесс впервые переступил порог Министерства. Голоса довольно синхронно твердили Перси об ужасном влиянии АзЧВ, о том, как оно распространяется на всех и вся. Ещё они говорили обо всех ужасных вещах, которые постигнут Перси в день его ареста, ведь он из семьи, дружелюбной к маглам. Перси проигнорировал вторую категорию голосов и сосредоточился на первой, расширяя область собственных поисков. Он позаботился о том, чтобы не осталось ничего о его пребывании в Хогвартсе. Ничего, что могло бы свидетельствовать о том, что он когда-то общался с другими людьми за эти семь лет. Ни фотографий, ни писем от Пенелопы, ни записок от Оливера и Кайла, ни поздравительных открыток от других старост. Перси убрал их, защищая не столько себя, сколько их. Поскольку Перси родился в хорошо известной как предатели крови семье, общение с магглорожденным или полукровкой в школьные годы вряд ли стало бы для него серьезным обвинением; одной только фамилии Уизли было недостаточно, чтобы арестовать его. И все же Перси вычеркнул их из своей жизни, сжег все следы и таким образом убедился, что их имена не всплывут ни в каком расследовании, по крайней мере, через него. Он не будет тем, кто привлечёт внимание к этим именам и заставит кого-то сказать: «У нас ничего нет на Уизли, но что насчет них?» И поскольку Перси был Перси, потому что он не только дважды сдал двенадцать экзаменов, но и получил отличные оценки по каждому из них, потому что он был блестящим и одаренным, он приложил дополнительные усилия и позаботился о деталях. Он достал коробку, в которой хранил свои дневники, и просмотрел их страницу за страницей, запись за записью, стирая имена. Этого было недостаточно. Совершенно недостаточно. Отсутствие доказательств может быть таким же подозрительным, как и их наличие. Однажды он видел, как мама обшаривала карманы близнецов, и, когда ничего существенного не нашла, начала полный и тщательный обыск дома, уверенная, что они что-то прячут. В результате было найдено довольно много петард и непристойный журнал. Из его мамы получился бы отличный аврор! Хотя Перси был уверен, что журнал принадлежал Чарли. Итак, Перси заварил чай, взял перо и сделал несколько записей. «Получил письмо от матери. Отправить обратно нераспечатанным». «Написать письмо, в котором объявлю о разрыве всех связей, и попросить их сделать то же самое». «Отклонить запрос Скримджера на возобновление контактов с семьей». Это выглядело холодно и фанатично, но Перси знал, что у него подходящее лицо и образ, чтобы это сработало. Холодный и фанатичный прислужник. Наверное, дело в очках в роговой оправе. Алан вернулся в постель почти три часа спустя, так ничего и не обнаружив. Перси все еще не спал, тихо притворяясь спящим. Он кое-что обнаружил, не вставая с кровати. Дело было не в Алане. Он знал, и знал уже давно. Даже если бы голоса не сказали ему, что Алан был шпионом, посланным для сбора информации о Перси, манера и время появления его все равно вызвали бы подозрения. Он был слишком красив и обходителен, слишком очарован Перси. Нет, дело было в том, что Алан наложил муффлиато, и Перси не слышал, как он встал с постели. Он не слышал шуршания одеяла или шагов по полу, не слышал мягкого шороха выдвигаемых ящиков или шелеста переворачиваемых страниц. Он не слышал ни дыхания, ни сердцебиения Алана, ни того, как он замерз и принялся искать халат, чтобы накинуть его, продолжая поиски. Он ничего не слышал, но при этом знал обо всем, что Алан делал. Было уже поздно и тихо; еще тише из-за заглушающего заклинания. Этого нельзя было отрицать. Это было правдой. Нельзя было отрицать, что Алан применил заклинание заглушения, и Перси не мог слышать его движения, но все же слышал всё остальное. Насколько это было безумно? Перси слышал, как знакомые голоса мягко, как фланелевое одеяло, шептали ему в уши. По их словам, это было настоящее безумие. Перси был безумен. Перси не слышал звуков, но он слышал голоса и намерения, и это было безумие. Теперь он понял, что в хриплом хаосе, царившем в его голове, некоторые голоса были голосами, но некоторые… чем-то другим. Может, он подозревал это и раньше, но это было подтверждением. Он точно не слышал, как Алан двигался, но слышал его действия и намерения, слышал, как он отмечал места, на которые следовало обратить внимание в первую очередь. Он слышал, как он посмотрел на Перси и подумал, что он высокомерен и глуп, но не невыносим. Перси очень старался угодить и был достаточно простым в общении, так что Алан счел своё задание вполне терпимым. В зависимости от того, что выяснит Алан, Перси могут арестовать и казнить ещё до Нового года, или же это могло обернуться длительным наблюдением. В конце концов, учитывая положение Перси в Министерстве, у него был доступ ко множеству конфиденциальной информации. Даже если не было ничего полезного сейчас, он мог наткнуться на это в будущем. Никогда не знаешь, когда кто-то перейдет на сторону Ордена или попытается сообщить Перси что-то важное. Перси слышал все это, слышал, как Алан перебирал его вещи и у него складывалось представление о человеке, за которого Перси себя выдавал. Временами Алан был холодным и жестоким, и ему было ужасно больно, когда о нем так думали. Временами он был странно добрым и отзывчивым. В основном он был отстраненным и оценивающим, как ученый, который заботится только о получении результата, не отдавая предпочтения чему-то конкретному. Алан вернулся в постель и придвинулся поближе к Перси, так что он перестал притворяться спящим и заснул по-настоящему. Он проснулся поздно. Алан уже встал и частично оделся. Чай был готов, а на сковороде шкворчала яичница. Перси подумал, что это очень мило и ему нравилось. Он чувствовал себя мягким и расслабленным, и, хотя в голове у него шумело, он не чувствовал обычного напряжения. Алан нежно поцеловал его в губы, и Перси увидел, что он раздумывает, стоит ли ему снова заняться с ним сексом или нет. Перси чувствовал дискомфорт, и мышцы как-то странно ныли, поэтому, хотя ему всё очень понравилось, он улыбнулся, сел завтракать и притворился немного застенчивым и чопорным, когда выглянуло солнце. Алан сказал, что у него есть кое-какие дела, и это было правдой, потому что ему нужно было отредактировать и отправить свой отчет о Перси, поэтому он быстро поцеловал его и ушел. Еще какое-то время Перси чувствовал тепло рук Алана в месте, где он в последний раз прикасался к нему. Теперь оставалось только ждать, пройдет ли Перси тест. Он отнесся к этому спокойно, потому что не только знал о его существовании, но и был уверен, что узнает, если провалится, и у него будет достаточно времени, чтобы что-то сделать. Это был бы первый раз, когда Перси провалил бы любую из проверок, так что, очевидно, это был вопрос жизни и смерти. Он всегда носил с собой палочку.

ооОоо

Стояло утро двадцать седьмого декабря. Все были сосредоточены на своей работе и активно избегали любых мыслей о друзьях и семье, что создавало странную атмосферу. Рядом с Перси стояла чашка чая («Эрл Грей», сегодня хотелось чего-то горького и классического), и он протирал салфеткой свои очки. В комнате царила почти медитативная тишина, и он смог проанализировать свои мысли и звуки, которые раздавались в его голове. Послышался тихий звон серебряных колокольчиков. Очень слабый, едва различимый. Были старые голоса, отпускавшие комментарии, что семья Перси, скорее всего, мертва, а он просто сидит здесь, в Министерстве, но по большей части они прятались на заднем плане, пока Перси размышлял. И были молодые голоса, только теперь Перси знал, что на самом деле всё было не так. Они походили на голоса, но были чем-то другим, чем-то замаскированным. Они были неровными, хриплыми, быстрыми и напряженными, как мысли, прорвавшиеся сквозь барьеры разума. Это было очень интересное открытие. — Вот что, — сказал один из старых голосов, — лично я очень рад, что, по крайней мере, у мальчика есть секс. — О, да ладно! — это был другой голос, тоже старый, или, может быть, это были мысли Перси. — Он извлекает максимум пользы из сложной ситуации, — резонно заметил первый голос, и в этом в общем-то был смысл. Кэссиди, занимающий соседнее место, тоже был под наблюдением (Перси начал задумываться, а кто нет?). Бедный Кэссиди, он знал, что за ним следят, и был в ужасе. Перси уже сталкивался со страхом и умел скрывать часть себя от мира, поэтому мог ему посочувствовать. Это был особенно изматывающий вид страха. Сова чистила перья и тихо ухала прямо рядом с Перси. Негромко, но он слышал. Это раздражало, заставляя его беспокоиться, что перья и птичий помет могут попадут на отчет, над которым он работал.

ооОоо

Алан вернулся к нему в канун Нового года. Перси посчитали безупречно чистым и полезным для Нового правительства (слово «Новый» обязательно писалось с большой буквы), но родственники могли соблазнить его, шантажировать или принудить к чему-то. Тот факт, что он впустил Алана, был достаточным доказательством, что его можно скомпрометировать, поэтому Алан должен держаться поблизости, чтобы помешать иным лицам подобраться слишком близко и получить на него чрезмерное влияние. Это обеспечивало поддержку Тикнессу, и Суду это тоже понравилось. Перси не знал, кто или что такое «Суд». Он предположил, что так называли внутренний круг Волдеморта. Тех, кто обладал властью принимать решения. Он немного беспокоился, что Алан, возможно, захочет попытаться наладить с ним нормальные отношения, потому что Перси был к этому не готов и плохо представлял, что делать. Он впустил Алана, потому что решил, что лучше дать им то, чего они хотят, и позволить шпионить за собой, чем продолжать бороться. В конце концов, они получат то, что хотят; будет лучше, если Перси сможет контролировать это хотя бы частично. Чем выше он возводил стены, тем сильнее они давили на них, и Перси сомневался, что у него хватит сил и умения противостоять им бесконечно. С Аланом было приятно, мягко и непринужденно. Он любил простоту. Так он говорил себе и голосам. Что он поступал умно и практично. Но голоса могли быть слишком честными и неумолимыми, поэтому ему пришлось признать, что он делал это еще и потому, что ему было одиноко, что ему было больно, потому что, даже осознавая свои таланты, Перси был невысокого мнения о самом себе. Он был не уверен, из-за того ли, что ничего не заслуживал, или из-за того, что был слишком отталкивающим, но знал, что ему нечасто выпадало что-то приятное, поэтому не собирался отказываться от этих отношений только потому, что они были фальшивыми. Он не против, чтобы Алан был рядом, совсем нет, но его постоянное присутствие могло осложнить ситуацию. К счастью, Алан довольствовался обедами и ужинами, проводя у Перси не менее трех вечеров в неделю. Он не настаивал на большем и не переезжал, потому что, как оказалось, у него был тайный роман с кем-то еще, с кем-то женатым и с детьми, что Перси счел весьма шокирующим. Он узнал некоторую информацию об Алане и другом мужчине, что заставило его ахнуть, поежиться и подумать, что ему следует улучшить свои навыки в постели, потому что, ох, Перси, должно быть, казался очень скучным. Конечно, конечно, у него появилась еще одна причина стесняться, и, конечно, он хотел произвести хорошее впечатление на человека, которому платили за то, чтобы он за ним шпионил. Перси старался практиковаться самостоятельно, быть более элегантным, меньше ошибаться. Он научился принимать член, не вздрагивая от боли, и даже находить в этом удовольствие. Он думал, что справляется неплохо, учитывая свой опыт, и ему нравилось спать с Аланом, но казалось, что он должен делать гораздо больше. Существовало столько всего, все эти зажимы и ограничения, и когда ты стоишь на коленях, а кто-то бьет тебя и заставляет говорить унизительные вещи. Перси думал, что он, наверное, невыносимо скучный и должен поднять планку. Позже он решил, что нет, он не будет ничего менять. На самом деле он, наверное, даже немного сочувствовал Алану с требованиями к тому, другому его заданию. Однажды, где-то в феврале, было солнечно и очень холодно. Перси не знал, что случилось, знал только, что Алан постоянно думал об этом и был в отчаянии. Несмотря на то, что он был рядом, целуя Перси своим красивым ртом, измазанном ложью, мысли его были далеко, и Перси не мог не испытывать к нему жалости. Может, он просто понимал, что значит скрывать свое горе, но Перси не думал, что это имеет значение. Каким бы ни было происхождение чувств, важно было то, что он их испытывал; Алан был расстроен, и ему было жаль его. Голоса болтали о том, что Перси сочувствует шпиону АзЧВ. Но в любом случае, Перси отстранился, улыбнулся и сказал, что ему хочется шоколадного молока, приготовил две кружки и рассказал Алану о своем шестом любимом созвездии, пока они пили. Он обнял Алана за плечи и положил голову ему на шею, довольный быть здесь. Он чувствовал, как от Алана исходит ворох эмоций и чувств: ненависть, любовь и облегчение — все вместе в одной груди. Перси считал, что быть добрым к людям, которые тебе нравятся, легко и совсем ничего не стоит. Проявлять доброту к своим врагам напротив было интересно, нравственно и ценно. — Поверить тебе не могу! — сказал один из старых голосов. Ещё Перси думал, что очень жаль, что АзЧВ так много вкладывает в слежку за ним, хотя у него даже нет возможности что-то совершить. Квартира его была слишком маленькой для проведения тайных встреч, и, хотя работа у него очень ответственная, если он сделает что-то не по сценарию, это немедленно заметят. Так что если не считать ожидания, что кто-то, возможно, попытается связаться с ним, и ареста этого человека, вся их слежка была напрасной.

ооОоо

Не то, чтобы Перси спокойно смирился со своей ролью в правительстве Тикнесса. Но он был не настолько глупым, чтобы пытаться подделывать документы, или красть их, или делать другие глупости, которые люди совершали в попытке бороться с новым правительством (Перси писал это слово заглавными буквами в отчетах, но отказывался делать это в своих мыслях). Подобное легко замечалось и пресекалось, часто приводя к более масштабному расследованию и ухудшая ситуацию. Ты подделывал документы для одного человека, но даже если не поймают тебя, поймают его, а затем его и весь его круг общения отправят на допрос, и при этом будет разработана новая, более сложная схема, чтобы усложнить производство подделок. В конце концов, люди разобрались. В эти дни было только открытое восстание, драки и прятки; сбор информации (который включал в себя контакты с людьми, близкими к Дамблдору, и был чрезвычайно рискованным); и глупость. Потеря документов, задержка с выполнением заданий, неправильная подача документов. Но глупость тоже могла поставить вас в неловкое положение. Плохое выполнение своей работы, даже если оно не политически мотивировано, могло привести к суровому наказанию. Посмотрите на Диггла. Перси не знал, что он будет делать, если решит всё бросить и вступить в открытую борьбу. Но, конечно, он не собирался начинать шпионить и передавать информацию Ордену, — это он знал еще до того, как убедился, что за ним пристально наблюдают. И он был слишком хорош в своей работе, чтобы внезапно превратиться в неуклюжего дурака. Именно это и ранило его два года назад. Когда его повысили из Департамента международного магического сотрудничества до младшего помощника Министра, отец сказал, что это была уловка, чтобы следить за Дамблдором. Как будто было немыслимо, что Перси мог заслужить повышение за свой талант, как будто единственным достоинством Перси была его связь со своей семьей и Дамблдором. Отец, наверное, был прав, но и Перси тоже. Они могли понизить его в должности, когда Фадж ушел в отставку, могли отослать его, когда Скримджера сменил Тикнесс и Перси стал уязвимым местом. Но они этого не сделали, не сделали, потому что Персиваль Уизли был очень хорош в своей работе. Так что, понимаете, он не мог внезапно стать глупым. В его случае любая ошибка была бы признаком открытого бунта и признания своей вины, потому что Персиваль Уизли никогда не совершал ошибок. Он не мог восстать, не мог шпионить и не мог ничего портить, но мог делать что-то ещё. Людям не хватало воображения и должного уважения к правилам. Все их мысли о бунте были связаны с нарушением правил, хотя на самом деле правила следовало соблюдать. Это тоже ранило. Люди вели себя так, будто Перси был виноват в том, что хотел все делать правильно. Как в тот раз, когда Билл посоветовал ему заткнуться из-за закона о донышках для котлов, как будто это было глупо и неважно. Котел с дном недостаточной толщины мог дать течь, из-за чего в зелье попали бы частицы меди и испортили его. Билл изучал зельеварение на уровне ЖАБА и должен был знать, что присутствие меди или железа в зельях на основе кислот может привести к фатальным последствиям. Но Билл вел себя так, будто это было глупо и неважно, и голоса в голове Перси целыми днями повторяли его слова, снова и снова твердя, что он, может быть, и прав, но никому нет до этого дела, потому что он никому не нравится. Он скучный и надоедливый, и люди не хотят его слушать. Они были ужасны, эти голоса, и у них был отвратительный характер. В этом был смысл. В правилах. Они были важны и полезны, но люди, как правило, выступали против них и не задумывались, зачем они вообще нужны. Первый год работы в Отделе международного сотрудничества, во время чемпионата мира по квиддичу и Турнира Трёх Волшебников, был очень познавательным. Перси не возражал против повышения, потому что за этот год он стал одним из самых компетентных специалистов по регулированию в министерстве. Возможно, он был экспертом не во всех областях, но он много знал о каждой и знал, где искать конкретное правило, закон или указание и понимал, что они означают. Если кто-то разрабатывал новый закон, Перси мог подсказать, к какой категории он будет относиться, какие правила дополнят его, а какие вступят в противоречие, и к кому обратиться за дополнительной информацией. В этом году Перси стал еще более педантичным в соблюдении правил. Со стороны он выглядел как скрупулезный и чопорный государственный служащий, преданный своему делу сотрудник, доходящий до фанатизма в работе. Нужно было хорошо разбираться в государственном управлении, а также иметь много времени и терпения, чтобы понять, что его педантичность и внимание к деталям стали контрпродуктивными. Перси был таким дотошным, что можно было стоять прямо у него за спиной и не заметить, что из-за него, из-за правил, которые он постоянно придумывал и на которые ссылался, процесс ареста магглорожденных занимал в три раза больше времени, чем следовало. Во многих случаях трех дней было достаточно, чтобы слухи распространились и человек успел скрыться до ареста. Из-за дотошности и строгости Перси процессы в Визенгамоте — какими бы фиктивными они ни были — продвигались черепашьими темпами. Он заморозил все международные отношения и надеялся, что за несколько месяцев усердной работы ему удастся так сильно ударить по бюджету, что правительство рухнет само по себе менее чем через тридцать два месяца, если к тому времени им не удастся остановить Волдеморта. Хотя «рухнет» — слишком сильное слово. Так Перси представлял, как рушится здание министерства — чего не должно было произойти, по крайней мере не сразу, ведь в нём работали талантливые волшебники. Но оно могло обрушиться, и Перси был не до конца уверен, что после падения правительства его удастся восстановить. Так что Гарри лучше поторопиться. Поторопись. Что? Поторопись. Гарри лучше поторопиться. Давай. Просыпайся и за работу. Гарри и остальным лучше остановить Волдеморта, пока Перси не уничтожил Новое правительство и не оставил после себя только пепел и долги.

ooOoo

Перси работал, и ему казалось, что он слышит знакомые голоса в голове, хотя уже несколько месяцев не виделся с семьей и не разговаривал с ними. Было очень приятно вернуться домой к человеку, который встречал его жаркими поцелуями и распростертыми объятиями, пусть это и было обманом. Они с Аланом были вместе шесть чудесных жарких месяцев. Они были вместе по фальшивым предлогам, но теплота чувств была настоящей, и Перси дорожил ими, несмотря на их сомнительное происхождение. Перси работал над тем, чтобы ослабить позиции правительства, и любое неверное движение могло привести его к гибели, но пока он не совершал ошибок, его ждал успех. Шум в его голове был таким же громким, как и всегда, в нём звучали страх и ненависть, но с ним можно было справиться, и теперь он знал, как лучше различать голоса. Как зельевар, который с первого взгляда может отличить один яд от другого. Как в те времена, когда профессор Снейп на уроке определял, что зелье готовится неправильно, по клубящемуся пару, поднимающемуся над котлом. Перси отлавливал тонкие мерзкие голоса, которые проникали в его сознание, как садовник, собирающий слизняков с растений, и с таким же отвращением выбрасывал их за пределы своего разума. Некоторые голоса глубоко укоренились в его мозгу, с каждым днем становясь все громче и настойчивее, и Перси никак не мог от них избавиться. Но он мог ловить слизняков и давить жуков. В общем, это было не самое худшее время в жизни Перси. Год работы с Фаджем был тяжелее, но по-настоящему трудные времена были еще впереди.

ооОоо

Инцидент в поместье Малфоев держался в секрете, но это не помешало голосам рассказать о нем Перси. Подробности были размыты, но Перси понял главное: 1) Гарри был жив, слава Мерлину. Честно говоря, Перси не возлагал на него особых надежд и был рад, что он до сих пор жив. Гарри был склонен к неряшливости, что раздражало Перси, но был довольно милым, и Перси сочувствовал ему хотя бы потому, что понимал, насколько одиноким, должно быть, чувствовал себя Гарри в тот год, когда за ним охотилось министерство. 2) Гермиона была жива, возможно, ранена, но не серьёзно. Гермиона была умной, ответственной и аккуратной, и Перси искренне её одобрял. Миру нужно было больше таких людей, как она. 3) После нескольких месяцев, проведённых в неведении, они снова появились и устроили скандал. Это означало, что могут произойти новые события, и Перси должен был подготовиться. Конечно, он слышал, что с ними был Рон, но это почти не отложилось у него в памяти, потому что… ну, довольно абсурдно, но он просто не допускал мысли, что с Роном может случиться что-то плохое. Рон был Роном. Высоким, худощавым и далеко не полностью раскрывшим свой потенциал — то ли потому, что ему было всё равно, то ли потому, что он не знал о своём таланте. Он был младшим братом Перси, и ему просто не приходило в голову, что Рон может пострадать. Билл — да, потому что Билл всегда привлекал к себе внимание, и Чарли, конечно, потому что работал с драконами. Но он не думал, что с его младшими братьями и сестрой может случиться что-то плохое. Все голоса были единодушны: что-то должно произойти. Двигайся. Куда? Нет, не двигайся. Позвони. Нет, нет. Тишина. Алан. Рискни. Сделай что-нибудь. Продолжай. Не привлекай внимания. Но позвонить? Нет! Больше они ни в чем не соглашались. В тот вечер он ужинал с Аланом, а потом они вернулись к нему домой и занялись любовью в его постели, медленно и нежно. Хотя Перси думал, что, возможно, это не совсем подходящее слово. Алан его не любил, хоть и очень хорошо притворялся, и Перси тоже его не любил, хотя и относился к нему с симпатией. В его зеленых глазах по-прежнему было что-то чарующее, что затрагивало Перси в глубине души. Это была не любовь, но и не просто секс. Это звучало слишком вульгарно и небрежно, а между ними было нечто совсем другое. То, что Перси так легко смирился с этой странной историей отношений, было вполне объяснимо, ведь он знал, что не заслуживает ничего другого. Он был не таким, как все. Он был не в порядке. Он был неуравновешенным, и ему было больно осознавать это даже в уединении собственного сознания. Он был не таким, как все, и поэтому в отношениях у него тоже должно было быть что-то не так. Кто бы мог подумать? Блестящий студент, серьезный, ответственный, — он был белой вороной в своей семье. Идеальный сын скрывал в себе самые большие недостатки. У братьев-шутников и проказников дела шли лучше, по крайней мере до тех пор, пока им не пришлось скрываться. Перси и Алан лежали в уютных объятиях под теплым одеялом Перси, расслабленные и умиротворенные. Перси все еще ощущал приятное послевкусие, и ему было очень хорошо, учитывая все обстоятельства. Затем Алан вздохнул и начал осторожно выбираться из постели. Он украдкой прислушался к дыханию Перси, чтобы понять, спит ли тот (нет, он никогда не спал). Видимо, Алан хотел проверить почту Перси. Думаю, тебе стоит больше переживать из-за этого. Не знаю. Алан — профессионал. Мне нравится Алан. Зелёный. Тебе не должно быть все равно. Это плохо. Плохо! Ты плохой. Алан прождал тридцать минут, и Перси уже почти заснул, когда он наконец встал с кровати. Перси взбодрился от внезапного потока тревожных мыслей и голосов, доносившихся от Алана. Это было похоже на то, как если бы кто-то ткнул палкой в груду камней: старые голоса беспорядочно завыли. Они вяло напоминали Перси, что он не такой, как все, что он неприятный, раздражающий, сломленный, что он не должен был соглашаться на это, спать со своим врагом, раздвигать перед ним ноги, что это позор, позор для всей семьи. У Альбуса Дамблдора тоже был странный и неприятный брат, о котором он никогда не рассказывал. Перси был похож на него и на дядю Билиуса. Позор для семьи. Позор. Ещё на мгновение перед глазами появились Фред и Джордж с длинными бородами, которые выросли мудрыми, могущественными и немного чудаковатыми, как Дамблдор, а Перси был безумцем. Они притворялись, что любят его, только потому что он был членом семьи, и делали вид, что не стесняются его. Таким был Перси. Как и ожидалось, Алан не нашел в его почте ничего полезного. Но подождите. Брат. Аберфорт. Он никому не нравится. Над ним насмехаются. Над тобой тоже будут насмехаться. Ты не нравишься Алану. Аберфорт. Что-то двигается. Гарри Поттер. Перси мог бы связаться с Аберфортом Дамблдором. Странный отвергнутый брат, как и Перси. Он мог бы связаться с ним, не подвергая риску ни себя, ни его. Он мог бы даже взять с собой Алана. Назвать это «приключением», как если бы они не просто что-нибудь съели в том пабе.

ооОоо

Алан сказал, что простудился и несмотря на то, что принял бодроперцовое зелье, чувствует себя неважно. Он хотел провести следующие пару дней в постели и остаться в своей квартире, чтобы не заразить Перси. По правде говоря, Алану не хотелось идти с Перси в Хогсмид (он даже не упомянул «Кабанью голову»), и ему нужно было проведать другого своего любовника, женатого, у которого, в отличие от Перси, было много интересных вещей, на которые стоило обратить внимание, а также весьма извращенные желания. (Перси думал, что, возможно, кто-то в Департаменте магического транспорта прикарманивает деньги или берет взятки, но не был в этом уверен). Итак, Перси отправился в Хогсмид один и увидел, что город до отказа набит людьми, у которых есть секреты. Люди под империусом, люди, которые позже будут утверждать, что находились под империусом, но прекрасно контролировали свои действия, люди, которыми страх управлял так же верно, как если бы это было проклятие контроля, а также на удивление большое количество сторонников Дамблдора. Все они шпионили друг за другом, мешали друг другу и мало чего добивались, потому что едва ли могли что-то сделать без того, чтобы за ними не увязались три шпиона. Связаться с Аберфортом оказалось несложно. Они даже успели поговорить — недолго, но очень содержательно и ободряюще. После этого у Перси закружилась голова от волнения, как будто он впервые решился на что-то рискованное, как будто в груди у него билось что-то очень ценное. Он подумал, что дело не столько в том, что он связался с членом Ордена, сколько в том, что Аберфорт, каким бы странным он ни был, не сдавался и приносил пользу. Может быть, теперь о нем будут говорить меньше. Мерлин знал, были и другие, кто заслуживали гораздо большей критики. На ум пришел Мундунгус Флетчер. И покойный Аластор Грюм тоже. Перси купил шоколадных конфет и отправил их Алану с запиской, в которой говорилось, что он надеется, что он чувствует себя лучше, как и подобает наивному и влюбленному дурачку. Алан старался не говорить, где живет, чтобы Перси не нагрянул к нему неожиданно, и отправлял ему письма с совой. Он поужинал и лег спать один. На следующий день он прибрался в доме, заштопал несколько носков, почистил и подшил воротнички и манжеты своих рабочих мантий. Он не произнес ни слова. В полдень прилетела сова от Алана, который благодарил его за шоколад, писал, что Перси — просто прелесть, что он скучает и увидится с ним во вторник. Поскольку Алана не было рядом, письмо показалось ему очень милым и настоящим. Вот о чем думал Перси: наверное, так чувствуют себя обычные люди. Он мял письмо в руках, пока не надорвал уголок, но даже после этого решил хранить его в книге как воспоминание о том, чего никогда не было. Он слушал радио. Он немного почитал («Торговые соглашения гоблинов»). Алан считал, что книги Перси тошнотворно скучные, и всегда мысленно вздыхал, когда видел название того, что он читал. Книга была немного нудной и сухой, но Перси нужно было узнать, выручит ли Гринготтс правительство после того, как Перси его обанкротит. Он лег спать, снова один. На следующий день он пошел на работу. Перси молча и покорно выполнял все дела. Он уже давно обдумывал кое-что у себя в голове. Он знал, как вести в этом танце. Он увидел отца издалека, когда тот вышел из коридора, где ему вообще не следовало находиться. Он увидел, что его заметил Роквуд. Сегодня Артур Уизли все еще был чистокровным волшебником и мог рисковать, но скоро этого будет недостаточно.

ооОоо

Во вторник они с Аланом в последний раз занялись любовью (не трахнулись, не перепихнулись, не переспали). Было не так хорошо, как в первые разы. Все стало немного пресным и механическим. Алан не разделся полностью, потому что на его спине было что-то, что он скрывал от Перси. Возможно, просто несколько царапин, но Перси подозревал, что это следы от порки. Потом Перси рассказал ему о разных видах снежинок: о тех, что похожи на картинки, и о круглых. Ему не хотелось говорить о звездах и созвездиях, но и просто поблагодарить Алана и уйти он тоже не мог. Их последний поцелуй случился в четверг и застал Перси врасплох, потому что в нем было что-то бездумное и естественное. Перси почувствовал, что происходит, задолго до того, как до него дошло сообщение от Аберфорта. Он подумал, что многие это ощутили, потому что в воздухе витало чувство тревоги и предвкушения. Он смотрел на улетающую сову и удивлялся, как она вообще может летать, когда воздух наполнен напряжением, голосами и серебристыми потоками. Аберфорт, как и договаривались, прислал только пустой конверт. Никаких записок с объяснениями или указаниями не было, поэтому Перси решил отправиться в Хогсмид и посмотреть, что будет дальше. Вот только между ним и дверью стоял Алан, выглядевший больным и измотанным. У Алана были инструкции на случай, если Перси вдруг предпримет какие-то резкие действия или попытается сбежать, но эти инструкции казались устаревшими после того, как все увидели, как из Гринготтса вылетел чертов дракон с Гарри Поттером на спине. Эти инструкции были составлены в те времена, когда Волдеморт казался непобедимым, а сопротивление было слабым и неорганизованным. — Алан, возьми свою палочку и беги, — спокойно сказал Перси. Он думал, что все должно быть более драматично и что это должно произойти где-то в другом месте, а не в его гостиной, стены которой украшены изображениями созвездий. — Сейчас тебя никто не будет искать. У тебя в запасе как минимум целый день, может, два. Какие же у него были зеленые глаза. Такие мягкие и добрые. Они совсем не походили на глаза Гарри, те сияли, как драгоценные камни, а в глазах Алана было что-то безмолвное и яркое, напоминающее о растениях. Его взгляд сверлил Перси и дрожал, как листья плакучей ивы весной на ветру. Он не сказал ни «до свидания», ни «спасибо». Он просто крепче сжал свою волшебную палочку и ушел. Перси подождал, пока на улице не раздался хлопок аппарации, закрыл дверь своей квартиры, спустился по лестнице и сделал то же самое.

ооОоо

К счастью, Перси почти ничего не помнил о том дне. Он помнил, каким громким был взрыв, и помнил, что после него наступила тишина. Он не слышал ни криков, ни проклятий, ни свиста летящих заклинаний. Он не слышал криков. Он не слышал голосов. Да, даже голоса, старые и молодые, голоса и мысли, которые вырывались из умов людей и проникали в сознание Перси, — даже они были тихими. Это была абсолютная, совершенная тишина, не похожая ни на что, что Перси слышал раньше. Вот что пережил Перси, когда умер его младший брат. Полное отсутствие чувств, отражающее пустоту, которую он чувствовал в груди. Звук вернулся позже, тем же вечером. Возможно, он вернулся раньше, потому что Перси участвовал в дуэли, сражался, убегал и помогал Кингсли Шеклболту арестовывать и задерживать павших Пожирателей смерти. Должно быть, он слышал их, но не обращал внимания. И только сейчас, сидя на холодной каменной скамье с бутербродом с ветчиной неизвестного происхождения в руках, он заметил, что звук вернулся. Треск костра неподалеку, крики о помощи в импровизированном медпункте, плач, голоса вокруг. Голоса, звучащие как мысли, сталкивающиеся и перекрикивающие друг друга. Голоса в его голове. Ты убил своего брата. Ты убил Фреда. Это твоя вина.

ooOoo

На следующий вечер после похорон Фреда Перси отправил Кингсли заявление об уходе. Несмотря на то, что Перси был младшим помощником Фаджа, Скримджера и Тикнесса, он понимал, что для Шеклболта он недостаточно хорош. Он добавил список дел, которые нужно было завершить, чтобы работа Министерства шла как по маслу. Финансовые вопросы были особенно важны, потому что они накапливались постепенно, но набирали обороты, а Перси до сих пор не знал, выручит ли их Гринготтс. У гоблинов была сложная культура. Кроме того, хотя Перси не имел к этому никакого отношения, он посоветовал им разобраться с транспортной системой, особенно с «Ночным рыцарем». Было странно, что его нужно было вызывать с помощью волшебной палочки. Если у тебя была волшебная палочка, ты мог свободно перемещаться с помощью аппарации, так что в данный момент автобусом пользовались только несовершеннолетние волшебники и те, кто пострадал от аппарации и боялся снова ее использовать. Если бы вместо поднятия палочки можно было использовать какой-то другой способ вызова, автобус стал бы доступен сквибам и гоблинам. Это не только повысило бы качество обслуживания, но и увеличило бы прибыль. Кингсли пришел к нему через неделю. В том, что люди из Министерства и Ордена то и дело появлялись в Норе, которая стала привычным местом для встреч и передачи сообщений, не было ничего необычного. Присутствие Перси было более странным даже сейчас, но его мать была сломлена и подавлена, поэтому Перси каждый день приходил, чтобы помочь по хозяйству. Однако он спал в своей квартире. Это было единственное место, где он мог спать. Он даже не подходил к своей старой кровати в Норе. — Признаю, я немного переборщил, — сказал Кингсли. Заявление Перси об увольнении могло превратиться в гневную тираду о структуре Министерства. — Но мне нравится идея с «Ночным рыцарем», и, похоже, ты знаешь, как ее реализовать, так что действуй. Задача была грандиозная. Одно дело — выявить потребность и понять, что нужно делать, и совсем другое — довести дело до конца. Кингсли не упомянул, что бывший глава Министерства транспорта был найден мертвым. На его место назначили тихого и скромного человека с большим стажем работы в качестве временной замены, но бедняга, Титус Титаникус, растерялся и не справлялся. Перси будет заместителем управляющего и фактическим управляющим. Перси начал смеяться. Его брат умер, и это произошло по его вине, и голоса продолжали твердить ему об этом, и он был сломлен, и слышал голоса в своей голове. И вот новый блестящий министр магии предлагал Перси работу. Перси слышал свой истерический смех, но, несмотря на то, что он дал Кингсли возможность увидеть своё безумие, Кингсли предпочел этого не заметить, и Перси все же получил работу.

ooOoo

Только один голос возражал. Остальные были согласны, что во всем виноват Перси. Если бы ты не вернулся.             Если бы ты отправился в другое место. Лучше бы ты молчал. Зачем ты вообще заговорил? Ты никому не нравишься, зачем ты пошутил? Ты пытался быть смешным и популярным, и из-за тебя погиб Фред.                   Он смеялся.                                                       Ты отвлёк его. Это ты виноват.                         Не надо было возвращаться.                                                                         Если бы ты не ушёл. Это ты виноват. Один голос утверждал, что это не так, но он звучал очень тихо и, скорее всего, лгал. По большей части голоса были честны с Перси, но иногда они знали не всё или откровенно лгали, как в этот раз.

Это было заклинание. Это был взрыв. Это был не ты.

Это твоя вина. Это твоя вина. Это твоя вина.                                           Ты это сделал. Это твоя вина. Это твоя вина. Это твоя вина.             Ты его убил. Это твоя вина. Это твоя вина. Это твоя вина. Это твоя вина.                   Ты заговорил. Это ты виноват. Это ты виноват. Это ты виноват. Это ты виноват. Это ты виноват.             Фред. Хуже всего было не это. Что бы ни говорили эти ужасные голоса, Перси склонен был с ними соглашаться. В любом случае это были его голоса, они звучали в его голове и принадлежали ему. Он мог с ними справиться. Хуже были голоса снаружи, те, что помоложе. У меня только шестеро детей, — услышал Перси слова матери, которая подметала пол, уже убранный утром. Он вернулся как раз в тот момент, когда Фреда не стало, — подумал его отец, поджав губы и сверкнув глазами, когда отнес пустую чашку из-под чая в раковину. Как будто у нас не хватало места. Перси вернулся, и Фреду пришлось уйти. Он не знал, кто это говорил. Может, все. Он тоже. Это было похоже на какой-то отвратительный обмен, и Перси хотел бы все вернуть. Может, если бы Перси ушел, если бы Перси умер, они бы снова обрели Фреда. Тогда Перси, возможно, покончит с собой. Он много думал об этом и сделал бы это не раздумывая. Он даже выбрал способ и прибрался в квартире. Если он этого не делал, то лишь потому, что всякий раз, когда он был готов сделать шаг, голоса насмешливо напоминали ему, что его смерть ничего не решит, она не вернет Фреда. Он был таким бесполезным. К тому же Перси не думал, что его мать сможет это пережить. Он был уверен, что она не будет горевать так же сильно, как по Фреду, но это могло стать последней каплей, и во всем был бы виноват Перси. Жизнь стала невыносимой, а уйти ему не разрешали. Но, может быть, так и должно было быть. Он должен искупить свою вину.

ooOoo

Перси как раз спускался с чердака. Местный гуль почувствовал гнетущую атмосферу дома и общее горе и начал выть и грохотать балками, так что Перси поднялся наверх и заставил его замолчать. В основном он использовал зачарованные светильники, но еще Перси подумал, что гулю можно показать, как ему больно. Он не знал, сработало ли это из жалости или из страха, но гуль затих. Билл, наверное, справился бы, потому что у него был высший балл по Защите от темных искусств, и Рон — потому что он делил спальню с Гарри Поттером и блестяще проявил себя на войне, но было уже полдевятого утра, и ни того, ни другого не было на месте. Перси был, так что он все сделал и теперь спускался вниз, подумывая о том, чтобы выпить чашку чая перед уходом. Сегодня он чувствовал себя особенно опустошенным. Было… воскресенье. Скорее всего, воскресенье, учитывая, сколько людей было в доме. Он не знал, почему Министерство не могло напрямую связаться с Хогвартсом, но, похоже, все по-прежнему использовали Нору как промежуточный пункт, место, где можно оставить сообщения и документы, чтобы другие их прочитали и забрали. Честно говоря, Хогвартс сильно пострадал, да и в Министерстве царил хаос. Нора выглядела не слишком прочной, но в ней не было сильных разрушений, и там всегда было много сэндвичей. Молли увлеклась готовкой, и хотя иногда она делала сэндвичи без начинки или забывала положить ветчину в сэндвич с ветчиной и горчицей, они всегда были вкусными. Люди всегда брали с собой по одному. Перси тоже взял бы, если бы был голоден. Возможно, именно поэтому люди собирались в Норе. Ему было все равно. Он собирался выпить чаю и уйти. — А, вот и Перси, — сказала… В последнее время было сложно понять, откуда доносятся голоса и звучали ли они вслух… …сказала Гестия Джонс. — Перси его знает, правда, Перси? Алана Блэкберна? — М-м? — произнес Перси самым скучным и невыразительным тоном. Ему следовало сразу пойти домой и выпить чаю там. — Его арестовали? — Нет, на самом деле мы не знаем, где он, — сказал Стерджис Подмор, у которого на коленях лежал длинный свиток, а в руках он сжимал еще один, такой же длинный. Они с Диглом отвечали за всю бумажную работу в Отделе мракоборцев, и Перси сильно сомневался в их способности вести учет. — И он не в приоритете. Мы просто хотели сказать, что ты его знаешь. — Я с ним знаком, но не могу сказать, что знаю его достаточно хорошо, — спокойно и правдиво, но не откровенно ответил Перси. Или, может быть, наоборот. Он не лгал, но и не говорил правду, как и Гестия и Стерджис. — Но… ты его знаешь, — сказала Гестия таким тоном, что Перси подумал, будто упоминание имени Алана было не таким уж невинным и непринуждённым, как могло показаться. Однако Эльфиас Додж в углу выглядел таким же безучастным, как и всегда, как и Гораций Слизнорт. — Ходят слухи, что вы много времени проводили вместе. Гестия быстро опустила взгляд на бумаги, лежащие у неё на коленях. Может быть, она говорила про эти отчеты — секретные файлы о Персивале Игнатиусе Уизли, преданном сотруднике, который в конце концов вышел из-под контроля. — Да, — нейтрально ответил Перси, и в его голосе, возможно, прозвучали вопросительные нотки, потому что он не понимал, к чему они клонят. Он хотел выпить чаю и провести остаток дня, не разговаривая ни с кем, рассматривая в своей квартире репродукцию с изображением созвездия. — Он… он был шпионом, знаешь ли, — наконец сказал его отец. Он стоял, небрежно прислонившись к камину. Перси вчера почистил его и наполнил банку с порошком для камина. Похоже, в обязанности Артура Уизли входило сообщать сыну, когда кто-то использует его или обманывает. Как будто его повышения при Фадже было недостаточно. Надо было поручить это кому-то другому. — Сам-Знаешь-Кто не доверял тем, кто не был Пожирателем смерти, — добавила Гестия, как будто это могло что-то прояснить. Как будто то, что диктаторское государство считает тебя ненадёжным, — это оскорбление, и Перси должен был расстроиться из-за того, что за ним шпионили. — Ах да, — беззаботно сказал Перси, потому что для него это было не впервой. — У АзЧВ под наблюдением были все, от министра до двух его заместителей. Он заметил, что в его голосе прозвучало удивление и разочарование от того, что он уже знал и не был шокирован тем, что должно было быть очевидным даже без подсказок, нашептываемых ему голосами. Джинни, негодница, тоже посмеивалась. Ей нравилось видеть, как люди теряются и смущаются. Но на самом деле у Тикнесса было три агента под рукой, готовых оказать на него давление, и он подчинился и поддался внушению. Разумеется, все остальные находились под пристальным наблюдением. Преступление, если уж на то пошло, заключалось в том, что за ними не следили. Это означало, что они не представляли угрозы и не были важны. Как Подмор. Больше ничего не произошло, если не считать короткого разговора с Кингсли и еще одним аврором (он не помнил ее имени. Размер её носа — вот и все, что ему удалось вспомнить) о слежке и давлении на кабинет министров. Перси немного занервничал, когда они спросили его, откуда он это знает, но ему удалось отмахнуться, и они не стали настаивать. Их больше интересовало то, что он знал, и сравнение найденных ими отчетов с его показаниями. АзЧВ собирала досье на всех и вся, доходя до паранойи. Перси никогда не думал, что информации может быть слишком много. Но на этом все. Больше никаких вопросов о нем, Алане или их отношениях. Все, что им было нужно, — это убедиться, что отчеты АзЧВ о чьей-либо лояльности заслуживают доверия. Не очень, учитывая досье самого Перси. Вот, собственно, и все — ну, разве что реакция Рона. Рон как раз приехал в Нору, когда состоялся разговор с Аланом. С ним произошло нечто интересное. Перси мог описать это только так: как будто внутри Рона нажали на какую-то кнопку или дернули за рычаг, и в его голове зажегся яркий огонек. Даже сам Рон не мог выразить это словами. Перси просто знал, что что-то вспыхнуло, но не понимал, что именно и почему. Рон был не самым наблюдательным человеком, и Гермиона часто обвиняла его в эмоциональной глухоте (Джинни с ней соглашалась). Тем удивительнее, что он что-то заметил, и и потом Рон пришел к Перси через несколько дней, когда он мыл посуду на кухне. В последнее время, если Перси бывал в Норе, он всегда что-то делал. Он терпеть не мог бездельничать. Хорошо, что ему удалось починить маленькое окошко на лестнице, которое не открывалось столько, сколько он себя помнил. — Ну, — сказал Рон, непринужденно прислоняясь к стойке. И он хотел быть аврором? Ему лучше бы попрактиковаться в работе с заклинаниями, потому что его приближение увидят за много миль. Рон скрестил руки на груди и тут же вытянулся, чтобы провести пальцами по волосам. Он недавно подстригся — во время битвы волосы были длиннее. — Твой друг, — наконец сказал он. — Алекс. По крайней мере, в слове «друг» не было ничего двусмысленного, так что ему можно было поаплодировать. — Ты про Алана? — спросил Перси. У него было не так много друзей, и он слишком устал, чтобы притворяться, будто не понимает, о чем говорит Рон. — А что с ним? — Ты знал, что он за тобой шпионит. Перси мог бы сказать: «За мной и многими другими» или «С чего бы ему вообще за мной следить?» или даже: «Я безумнее, чем дядя Билиус и мистер Лавгуд вместе взятые, но у безумия есть свои преимущества». Но он лишь ответил: — Да. Рон стоял и зачарованно наблюдал, как Перси протирает стаканы изнутри. Перси не обращал на него внимания и принялся за кружки. В последнее время они заваривали и выпивали огромное количество чая. Перси проверил все кружки, аккуратно удаляя с них пятна от чая с помощью волшебной палочки. — Наверное, было одиноко, — тихо сказал Рон. — Война была одинокой для всех. — Да, — Рон больше ничего не сказал, но стоял там, пока Перси не закончил, а после этого помог расставить все по шкафам.

ооОоо

Рон объявил Перси, что отныне они будут ужинать вместе каждый последний вторник месяца. Он сказал это с такой решимостью, что у Перси не хватило духу возразить. Что-то было не так. Что-то, что заметил Рон и что его беспокоило. Голоса говорили, что если бы Рон, который, как известно, был туповат в таких вопросах, заметил… Рон, который 23 декабря в панике написал матери, что его друг Гарри не получит никаких подарков на Рождество, — 23 декабря, ни днем раньше. Если он что-то заметил в Перси, то остальные, должно быть, заметили это раньше, но ничего не предприняли, потому что Перси этого не заслуживал (невыносимо), а им было все равно. Ты никому не нравишься. Перси был очень настойчив, когда велел голосам заткнуться. Рон в кои-то веки проявил наблюдательность и чуткость, и Перси не собирался позволять каким-то бестелесным голосам все испортить. Они могли доводить его до грани отчаяния, а потом возвращать обратно, сколько угодно, но Рона они трогать не будут. К тому же это не продлится долго. Рон поступил в Академию авроров, а их обучение, как известно, было очень сложным и напряженным. Кроме того, у него были друзья и девушка. Рон пытался научиться играть на музыкальном инструменте (любом) с шести лет, но до сих пор не мог взять две ноты подряд. Это не продлится долго. Они встретятся пару раз, а потом что-нибудь случится и Рону придется отменить встречу, и через полгода он забудет о своем решении. Он был прав. Перси часто оказывался прав. Он к этому привык. Они поужинали вместе три раза. На четвертый месяц Рон написал, что перенесет встречу, но так и не перенёс. В пятый раз он просто забыл. Это не было проблемой. Перси никогда не ждал от Рона большего. Проблема была в том, что жизнь по-прежнему была невыносимой и Перси по-прежнему хотел покончить с собой, но голоса в его голове сменили тональность. А как же Рон? — спросили они.        А как же Рон? Рон. Рональд. Рон.             А как же Рон?             У него длинный нос. Если бы Перси покончил с этим и оборвал свою жалкую жизнь, Рон бы задумался о том, что он заметил и что упустил. Он бы вспомнил о том, что ужин так и не состоялся, и об отмененном ужине, о котором он забыл, и это бы его подкосило. Как Перси мог быть таким эгоистом? К тому же Титус Титаникус был несчастным придурком, а остальная часть отдела, казалось, была околдована дементорами. Если Перси уйдет, они никогда не добьются изменений в «Ночном Рыцаре». Никогда. И неважно, что он все объяснил Кингсли и у него был подробный и всеобъемлющий план, — ничего не выйдет. Может, для кого-то смена способа вызова автобуса и не такое уж большое дело, но для некоторых это будет очень важно. Поэтому Перси не пытался покончить с собой — по крайней мере, не сразу, как ему хотелось. После смерти Фреда прошло уже пять месяцев, приближалось Рождество, и было бы невежливо портить всем праздник. Поэтому он отложил это до февраля. Он мог продержаться до февраля. А потом умереть. Это всё равно был дурацкий месяц.

ooOoo

Рождество было ужасным. Фреда не было. Это было первое Рождество с Перси за три года. Ты никому здесь не нужен.                   Всем плевать. Чарли приехал, и это было здорово, потому что он нечасто мог себе это позволить, а на одну неделю и так было слишком много хлопот. Он приехал, и это было здорово, но совсем не помогло. На самом деле ни Чарли, ни Перси не стоило приезжать. Если бы их не было, не было бы так очевидно, что Фреда больше нет. Перси подумал, что в следующем году он не придет, и тут же услышал в голове радостные возгласы и удар. К двадцать первому января у Перси был готов четкий план разработки и внедрения, так что его проект по «Ночному рыцарю» можно было реализовать и без его участия. Им нужно было только прочитать памятку и следовать инструкциям. Все было очень просто. Он нарисовал схемы и все остальное. С этим справился бы кто угодно. Но с чего бы?             Никому нет до этого дела.             Никому нет до тебя дела.                                                                   Никому до этого нет дела.                               Они просто положат его в ящик и забудут. Трус! Что? Ты все время думаешь о том, чтобы уйти, умереть. Трус! Из-за тебя сквибы не доберутся до автобуса. Как будто по заказу, в конце января к нему в кабинет заглянул Рон. У него немного отросли волосы, а под глазами появились тени. Он сказал, что тренировки сводят его с ума и отнимают всю жизнь, и не мог бы Перси ему помочь? Ему нужна была помощь Перси. Перси не мог сказать ничего, кроме «да». Только три года спустя он понял, что Рон, скорее всего, знал. Рон сказал, что очень устал и очень занят, что ему нужно привести свою жизнь в порядок и лучше планировать свое время, иначе она не будет стоить того, чтобы ее называли жизнью. И тут и нужна была помощь Перси: не позволять Рону больше никогда ничего не отменять. Пожалуйста. Сможет ли он это сделать? Не принимать оправданий Рона, не проявлять понимания. Рону нужно расставить приоритеты и научиться жить полноценной жизнью, не забывая об учебе на аврора. Ему очень нужны были эти ежемесячные ужины, пожалуйста, не дай ему о них забыть. Перси со всем соглашался, но про себя думал: «Фу». Теперь он точно не сможет покончить с собой. Удивительно, но Рон больше ни разу не пропустил ни одного ужина. В последующие месяцы и годы Рон приходил уставшим и сонным, грязным, раненым (дважды), встревоженным, злым, а однажды с ног до головы покрытым сажей. Они встречались в пабах и ресторанах, а когда Рон совсем выбивался из сил, то приходил в квартиру Перси, чтобы просто посидеть и поболтать. Но он всегда был рядом, несмотря ни на что. Трижды он так уставал, что засыпал на диване у Перси. В том же году Перси закончил работу над проектом «Ночного рыцаря». Теперь его можно было вызвать традиционным взмахом волшебной палочки или словами: «Министерство магического транспорта: (ваше имя), вызов автобуса». Эти изменения вызвали много споров и критики из-за формального и натянутого способа. Люди писали письма в «Пророк» и изображали их в сатирических карикатурах. Но со временем ажиотаж спал, люди забыли о своем возмущении, если оно вообще было, а выручка «Ночного рыцаря» утроилась — такого не ожидал даже Перси, несмотря на все свои оптимистичные расчеты. Этот вид транспорта был очень популярен среди иностранных туристов, которые не могли аппарировать в незнакомое место. Годовщина смерти Фреда наступила и прошла. Перси пережил эту дату в третий раз и решил, что все-таки не станет себя убивать. Он не переставал винить себя. Ужины были полезны и для Рона. Возможно, они помогли Перси оправиться от потрясения, но и Рону тоже. Может быть, он не лукавил, когда говорил Перси, что нуждается в поддержке. Перси выслушивал жалобы Рона, пока тот учился на аврора, все чаще ссорился с Гермионой и больше всего на свете боялся потерять ее дружбу, а также ругался с Гарри, который был идиотом, но всегда оставался Рону другом. Перси узнал, что Рон расстался с Гермионой, раньше самого Рона, и угостил его горячей и жирной рыбой с жареной картошкой. Через три месяца они с Гермионой помирились и снова начали встречаться. Они расставались еще дважды, и в третий раз все закончилось. Перси всегда был рядом, чтобы накормить Рона и выслушать его. Он приходил раз в месяц, месяц за месяцем. Он был рядом в тот день, когда Рон чуть не опоздал, в тот день, когда Рону очень повезло и все едва не закончилось плачевно. Удивительно, что Рон все-таки пришел на ужин, ведь если у него и была возможность его отменить, то именно в тот вечер, когда он сидел перед Перси с блестящими волосами, прилипшими к голове из-за мантикорьей слюны и крови. Возможно, он не хотел ничего отменять, потому что в тот вечер ему действительно был нужен Перси. Перси должен был услышать от Рона, что он собирается заняться чем-то более спокойным, например помогать Джорджу в магазине. Даже если изобретения близнецов — даже если изобретения Джорджа — были взрывоопасными, по крайней мере, не было риска быть заживо проглоченным монстром. Это было примерно в то время, когда Рон и Гермиона во второй раз расстались. Проект «Ночного рыцаря» был уже давно завершен, и Перси начал писать свое предложение по расширению сети каминов. «Ночной рыцарь» — это, конечно, хорошо, но доступ к каминам был бы еще лучше. Не только сквибы, но и магглы, родители волшебников и ведьм, которые вообще не могли пользоваться «Ночным рыцарем», выиграли бы от более прямого доступа к волшебным районам. (И он просто знал, что будет сумасшедшее, яростное сопротивление. Горячее, гневное, безумное, но Перси все равно попытается, потому что знал, что это будет правильно). В общем, примерно в то время Перси кое-что заметил в голосах. Голоса лгали. Старые голоса, которые мучили его, лгали. Не всегда. Иногда они поддерживали его, а иногда говорили правду, которую Перси нужно было услышать. Но им не всегда можно было доверять. Перси думал, что они чаще говорят правду, но теперь он начал сомневаться. Если бы Перси исчез, Рону от этого не стало бы лучше. Рон не ненавидел проводить с ним время. Голоса, которые так говорили, лгали. Но это было ещё не всё. Молодые голоса, мысли, доносящиеся от других людей, тоже лгали. Когда Джинни смотрела на него и думала, что предпочла бы, чтобы Фред был жив, когда она почти желала, чтобы вместо него погиб Перси, это не могло быть правдой. Она могла так думать, но это была ложь. Точно так же, как старые голоса лгали Перси, ее мысли могли лгать ей самой. Точно так же было ложью, когда у мамы возникала подобная мысль или когда папа рассуждал о том, что, возможно, у Перси не такой большой потенциал, как им казалось, ведь у него не было ни девушки, ни парня, почти не было друзей, и он все еще был заместителем начальника в никому не нужном Департаменте транспорта. Это помогло. Перси понял, что, возможно, все вокруг немного сумасшедшие, а он просто особенно чувствителен к безумию.

ooOoo

Перси было двадцать девять, и он был жив. Он накопил денег, чтобы выкупить квартиру, в которой жил, работал в Департаменте магического транспорта, и его начальником по-прежнему был Титус Титаникус. У него не было партнера, но он и не искал никого. Это была жизнь, которая, как и всякая другая, не вела ни к чему определенному. Возможно, его жизнь была немного другой, более интересной, потому что он прошел через войну, хотя и не участвовал в сражениях, и потому что вокруг него всегда было шумно. Иногда ему хотелось, чтобы звучала музыка. Это было бы приятнее, чем голоса, редкие шаги, звон колокольчиков, хихиканье, скрежет металла по камню и хлопанье крыльев. Но он уже привык к этому, и, честно говоря, могло быть и хуже. Было время, когда… ну, знаете, когда это случилось, когда Фред… После этого голоса звучали зло и ненавистно, но теперь они были довольно спокойными, разве что с легким сарказмом. С ними всё было в порядке. С Перси всё было в порядке. Он был жив, он слышал голоса и находился в атриуме Министерства тем ноябрьским утром. В то холодное утро вторника Перси услышал то, чего не слышал никто другой. По Министерству поползли слухи, что они нашли и арестовали человека, виновного в убийстве Вензеля Корридана. Прямо сейчас его везли в камеры предварительного заключения в Визенгамоте. Перси было все равно. Его не интересовали ни убийство, ни жертва, ни убийца. Перси был человеком порядка, а убийство нарушало этот порядок. Ему было все равно. Пока не перестало быть. Возможно, потому, что Перси был немного романтиком, хоть и большим скептиком. Ему нравилось верить, что у других людей может быть жизнь, как в книгах, что у них может все складываться хорошо, что в мире может царить гармония. Не у него, потому что он был ужасно сломлен и изуродован, но у других могло получиться. Он был скептиком с душой идеалиста, и хотя он твердил себе, что ему нет дела до мира, на самом деле это было не так. Ему было не все равно. Когда Перси узнал, что убийцей был Оливер, Оливер Вуд, его охватило чувство, от которого сжалось все внутри, перехватило дыхание, а все голоса в голове слились в единодушное «Нет!», и это было похоже на удар в затылок. Это был Оливер, но этого не могло быть, и с этим соглашались все голоса. Оливер Вуд, сосед по комнате в Хогвартсе, игрок в квиддич и капитан команды последние четыре года учебы. Красивый и невероятно милый. Было бы гораздо проще невзлюбить Оливера за все его достоинства, за то, что он красив, спортивен и талантлив, если бы он не был со всеми таким чертовски милым. Его арестовали, и ходили слухи, что у них были очень веские улики против него. Его арестовали, и половина сотрудников Министерства отправилась в Атриум, чтобы посмотреть, как его ведут в камеру предварительного заключения. Его арестовали, и все вокруг были в шоке и испытывали то болезненное удовольствие, которое вызывают дела об убийствах, то жадное любопытство. У Перси перехватило дыхание. От шока у него свело живот, и он никак не мог отдышаться. Оливер! У Перси кружилась голова. В зале было многолюдно и шумно. Как будто держишь в руках коробку с роем пчел и облаком мух и засовываешь в нее голову. Громкий гул с разными оттенками и вариациями, и Перси слышал каждый из них. Не просто гул, а десятки разных гудящих и жужжащих звуков, пока все говорили, говорили и говорили. Это он? Не могу в это поверить! Смерть. Убей его! Его должен поцеловать дементор. Напоминает того предателя. Война. Я ужасно удивлен. Этот Пожиратель Смерти гонится за мной. Он ведь игрок в квиддич, да? Хотел бы я быть таким же знаменитым. Он был таким красавцем. Человек, который пытался меня убить. Убей его! Интересно, суд будет публичным? После войны их всех надо было уничтожить. Он божественный игрок. Этот трус! Никогда бы не подумал. Убить, убить, убить. Я хочу увидеть его казнь, поцелуй дементора — слишком мягко для него. Надо взять газету и посмотреть, что там пишут. Эдна будет так завидовать, когда я расскажу, что видела его. Он напоминает мне того мальчика. Мне было так страшно в том лесу. Надеюсь, он страдает. Ох, подождите, я еще расскажу об этом ребятам. Смерть! И смех. Смех. Перси слышал смех. Он не мог понять, откуда он исходит. Обычно он мог определить, кто о чем думает, если стоял близко или знал большинство присутствующих. Но в переполненном атриуме Министерства невозможно было понять, кто вообще говорит, не говоря уже о том, кто смеётся про себя. Смех был похож на… ну, как описать смех? Смех был похож на звук ножа, падающего в воду, или на звон бьющегося бокала с шампанским. Он не мог найти источник звука, но все равно пытался, потому что мир сошел с ума, Оливера обвинили в убийстве, а кто-то смеялся. У него не получалось. В помещении было шумно и многолюдно, и Перси не мог найти источник звука. Во рту у него появилась горечь, и ему пришлось сглотнуть ее. Когда речь шла об убийстве, у людей возникали ужасные мысли. Смерть. Так удивлена. Надеюсь, его накажут. ХА! Убийство. Интересно, каково это. Я тоже хочу убивать. Полёт. Метла. Азкабан. Ха! Так темно. Так холодно. Такой красивый. ХА! Я должен был его убить, иначе он убил бы меня. Ха-ха-ха! Поцелуй был слишком хорош. Пожестче. Отхлестай его. Ха-ха! Боль. Заставь его заплатить. Заставь их заплатить. ХА! Перси, бледный и вспотевший, протиснулся сквозь толпу. Он успел мельком увидеть, как волшебники ведут Оливера в камеру предварительного заключения, но тут кто-то с более широкими плечами загородил ему обзор. Вокруг стоял шум: люди обсуждали наказание за убийство и само убийство, боль, пытки, убийства и смерть, и Перси пришлось достать платок и сплюнуть в него. Смех исчез. Словно отражение солнца в хрустальных бусинах браслета, он сверкнул прямо перед глазами Перси, а затем исчез по мановению его руки. Никто не смеялся, и казалось, что смеха и не было, что это был очередной наплыв безумия в сознании Перси. За исключением… За исключением одной, двух, двух мыслей, двух умов. Они извивались в остальной толпе, как угри, пока не добрались до Перси. Два разных человека были абсолютно уверены, что Оливер Вуд этого не делал. Дело было не в шокированной реакции Перси, не в желании, чтобы это оказалось неправдой, потому что Оливер был хорошим, не в ужасе от услышанного и инстинктивном отрицании. Это была абсолютная уверенность, твердая и непоколебимая, в том, что Оливер невиновен. Оливера сопровождал старший патрульный, а рядом с ним шли двое сотрудников магической полиции. Двое были уверены, что Оливер не виноват, но молчали. Кто-то увидел его в наручниках и посмеялся. И никто, кроме Перси, не мог об этом знать.