В ловушке друг друга

– Неужели было так сложно не лезть?! Тупой кусок дерьма, идиот, кретин! – выкрикивала Джейн, швыряя в Даниеля все, что попадалось под руку. Тот самый «идиот» лишь слегка отклонялся в сторону, не напрягаясь. Истерики сестры ему порядком осточертели, и с каждым новым ругательством он узнавал о себе что-то новое, хотя половину этих визгливых тирад пропускал мимо ушей. Было даже забавно слышать вне контекста столь диковинные словечки, на какие только была способна ее фантазия. – Оттраханное животное, кусок никому не нужного аборта... – бла-бла-бла... Все же сестру стоило утихомирить, хотя иногда Джейн и сама выдыхалась. Но терпение Даниеля не было бесконечным. Взгляд его скользнул в сторону пистолета – прямо сейчас оружие казалось самым верным способом заткнуть ее навеки. – Заткнись, дура! Я поступил так, как следовало! – Когда Джейн услышала это, она истерически хихикнула. – Ой, клыки, наконец, прорезались? Бестолковое существо «Сумир»! – («Сумир» – одно из главных и самых опасных племен в этом мире, чьи потомки чудовищно сильны без сдерживающих мер. К Даниелю и Джейн таких мер *никогда* не применяли.) – Удивляюсь, как мать не сожрала тебя после родов! Уже тогда было видно, что ты умственно отсталый дегенерат! – Челюсти Даниеля сжались не от оскорблений, а от бесконечного потока ее словоблудия без единого внятного аргумента. – Ах, нет! Она *знала*! Все знали! Поэтому и заставили ее снова переспать с нашим отцом, чтобы родилась *я*, потому что на тебя, ничтожество, нельзя было положиться! – самодовольно выпалила Джейн, ее черный тонкий хвост нервно метался из стороны в сторону. *«Готовится к атаке»*, – мгновенно проанализировал Даниель. Надо было обезвредить ее, пока она не украсила его кожу очередной парой шрамов. – Как же ты меня заебала, тупая пизда! – грозно шагнул он к ней. Заметив, что она лишь скрестила руки, он ощутил новую волну ярости. – Почему ты такая?! Неужели не способна адекватно оценить ситуацию?! А?! – Джейн инстинктивно попятилась. Страха на словах не было, но тело выдавало. – Стоять! – прохрипел он, одним движением схватив сестру за горло и грубо приподняв ее голову, заставляя смотреть в свои глаза. – Теперь слушай. – Придурок! Конченый?! – попыталась выдохнуть Джейн, прежде чем Даниель сжал хватку, заставляя ее захлебнуться. *Хотелось бы, чтобы навсегда... но не сейчас.* – Если бы я не использовал тогда оружие «нового поколения», мы бы навеки застряли там! – Но... – попыталась возразить Джейн, губы ее уже синели. – Нет, сука! Слушай сюда! Мне насрать, что оно сломалось! Мне насрать, что я потерял тогда половину силы! Я сделал это, чтобы *МЫ* выжили! Слышишь? Не я, а *МЫ*! – Он резко выдохнул, выпуская пар. – Или хотя бы... *ты*. – Голос стал тише, почти шепотом, но лишь на секунду. Хватка снова стала железной. – Ты понимаешь, что туда нагрянул бы целый отряд? Ой, извини... ТЫ ЖЕ БЛЯДЬ НИЧЕГО НЕ ПОНИМАЕШЬ! Конченая эгоистка с синдромом главной героини! – Нет... – хрипло выдавила она, все еще пытаясь вырваться. – Рот закрой! Я не закончил! Все, что я делаю – ради *нас*, ДЖЕЙН! А ты? «Ой, нам нужно завладеть этим племенем! Бла-бла-бла!» Заебала! Тебя хоть что-то интересует кроме этой ебанной цели? Я, например? Нет? Тебя волнует только твоя власть! – В его словах звучала неподдельная боль. Джейн все улавливала. Даже когда его руки сжимали ее горло. Даже когда он душил ее и орал. *Любила. Безумно любила.* Он опустил голову. Джейн перестала дергаться. На миг воцарилась тишина. Затем он поднял взгляд, и он стал темнее прежнего. – Понимаешь, сестренка? А? – Он переместил одну руку на ее рот, глуша крики и оправдания, а другой резко схватил за бедро. Одним легким движением, без видимых усилий, он перекинул ее через спинку кровати и придавил своим весом к скрипучему матрасу. Она оказалась в ловушке, совершенно бессильная. Только тогда он позволил ей говорить, но не двигаться. – Ахм... – она судорожно ловила воздух, глядя на брата снизу вверх. Глаза затуманены, все плывет. Но на губах Джейн появилась едкая усмешка. – Понимаю... Неужели ты правда думаешь, что меня ничего не интересует, кроме цели? Думаешь? – Она даже не пыталась вырваться, хотя плюнуть ему в лицо было сильным искушением. – Да только ты! Ты и есть всё! Разве я не говорила это раз двадцать? Или всю жизнь? А? – По твоим поступкам так не скажешь, эгоистичная стерва, – ухмыльнулся он в ответ. На этот раз его собственный хвост мерно раскачивался, готовый к удару. – А ты иного видеть не хочешь! Меня всю жизнь интересовал только ты! И ты это знаешь! – Она выдержала паузу, затем добавила тише, но отчетливо: – Был... и будешь. Даниель, возможно, уже не слушал. Он услышал то, что, кажется, успокоило бурю внутри. Сейчас он наслаждался ее неподвижностью. Тем, что она не может швырять в него вещи, не может оставлять кровавые полосы на его коже, а потом, в приступе саморазрушения, на своей. Тишина. Только их прерывистое дыхание и скрип матраса. – Сколько раз я еще это услышу, Джейн? – усмехнулся он, вальяжно раскинувшись на ее более хрупком теле, его пальцы небрежно теребили застежку на ее кофте. – Пока не доказано – не верится. Слова – дешевы. – Где-то в глубине он верил ей. Она всегда была с ним. Всегда. Единственная, кто его понимал. Единственная, кто думал о нем. Сестра. Но ему отчаянно нужно было *доказательство*. Доказательство того, что она принимает его не на словах, а всем существом. Что она готова... *Ему нужно...* Пальцы на застежке замерли. Тишина повисла густая, напряженная, пронизанная невысказанным. Глаза Джейн, еще мутные от нехватки воздуха, сверлили его с неожиданной пронзительностью. Она уловила малейшее изменение в его дыхании, в том, как его тяжесть на ней стала одновременно и грузом, и... чем-то иным. Уловила блуждание его пальцев. Анализ, холодный и безошибочный, сработал мгновенно, сложив разрозненные пазлы его поведения за последние недели, месяцы – его отстраненность, вспышки гнева, смешанные с чем-то похожим на тоску, его язвительные отказы на ее прежние, завуалированные намеки... которые она бросала ему не раз, проверяя почву. Ухмылка на ее губах сменилась странной, почти хищной улыбкой. Голос, еще хриплый, прозвучал нарочито громко, разрывая тишину прямым, как удар кинжала, вопросом: – Потрахаться хочешь? Даниель вздрогнул, будто его ударили током. Его хвост резко замер в воздухе, как плеть перед ударом. Игра с застежкой прекратилась. Взгляд, только что мрачно-презрительный, на миг потерял фокус, выдав подлинный шок. Он *не ожидал* такой прямоты. Особенно сейчас, после всего этого ада. Его рука, лежавшая у нее на рту, непроизвольно ослабила хватку. – Что?.. – вырвалось у него глухо, больше похожее на хрип, чем на слово. Он отстранился на дюйм, пытаясь прочесть ее лицо. Это была новая атака? Издевка? Или... та самая, долгожданная, пусть и чудовищно исковерканная, форма доказательства? Джейн не опускала глаз. В ее взгляде не было ни страха, ни привычного вызова. Было что-то другое. Опасное. Вызывающее. И... открытое. Как будто она сорвала последнюю завесу. – Я же вижу, – прошептала она, и в шепоте звучала не слабость, а сила. – Вижу, куда смотрят твои глаза. Чувствую, как ты дышишь. Слышу, как бьется сердце... подо мной. – Она чуть приподняла бедра, не пытаясь сбросить его, а скорее... прижимаясь. – Все эти «доказательства»... Может, начнешь с себя, «Сумир»? Или боишься, что твоя «половина силы» не справится? Она бросила ему вызов. Не физический, а тот, от которого у него перехватило дыхание. Старая ярость сменилась новой, жгучей и совершенно иной волной. Его хвост снова пришел в движение, но теперь это было медленное, угрожающе-соблазнительное покачивание. Глаза сузились, превратившись в щелки, в которых вспыхнул незнакомый ей огонь – смесь ярости, растерянности и чего-то дикого, первобытного, что всегда дремало в крови «Сумир», но теперь проснулось с новой силой. Он навис над ней, его тяжесть стала невыносимой, но и желанной. – Ты... – он начал, голос низкий, вибрирующий, – ты действительно конченная, Джейн. Конченная и безумная. – Но в его словах не было прежней ненависти. Было признание. И вызов, принятый. Его рука, лежавшая на ее бедре, сжалась, пальцы впились в ткань ее штанов. Другая рука медленно соскользнула с ее рта, скользнула по щеке, грубо откинув прядь волос, застрявших на ее вспотевшем лбу. Его взгляд упал на ее губы, потом снова встретился с ее глазами. – И кто из нас эгоист сейчас? – прошипел он. – Ты думаешь, это *доказательство*? Или просто еще один способ меня сломать? Джейн не отвечала. Она лишь прикусила нижнюю губу, и в ее глазах читался ответ, столь же безумный, сколь и правдивый: *«И то, и другое. Все сразу. Как всегда».* Она ждала. Ждала его следующего шага. Ждала, когда он сорвется в эту бездну, которую она так нагло открыла. Игра в жизнь и смерть приобрела новое, пугающее измерение. Скрип матраса под их неподвижными телами звучал громче пушечного выстрела. -Сам-то как думаешь? Хочешь, чтобы я заткнулась? Так сделай это другим способом, – выдохнула Джейн, ее голос звучал вызовом, но в нем слышалась и хрипотца возбуждения. Терпение Даниеля висело на волоске. Белые, кудрявые, почти сияющие волосы Джейн растрепались по подушке, создавая контраст с темнотой простыни. Она была к нему ближе, чем когда-либо, физически и эмоционально, несмотря на всю их совместную жизнь. В глазах Даниеля сгущалась тьма – дикое смешение ярости, давней обиды и неконтролируемого желания одновременно послать ее куда подальше и… не отпускать. Его большая ладонь вцепилась в ее волосы, пальцы глубоко впились в белоснежные локоны. Не с той сокрушающей силой, что раньше, а с такой властной хваткой, которая не оставляла ей шанса отстраниться, приковывая к месту. Еще несколько секунд напряженной тишины. Его взгляд, тяжелый и неотрывный, буравил ее, будто пытаясь прочесть самую потаенную мысль. – Вот ты сука, Джейн, – прошептал он хрипло, почти беззвучно, прежде чем грубо впиться в ее губы. Резкий толчок заставил Джейн глухо застонать – явно не от боли. Его язык, всегда острый на словах, оказался таким же настойчивым и властным в деле. Чувствуя его вторжение, она могла лишь смутно представлять, как этот же натиск опустится ниже по ее телу, заставляя ее кричать и выгибаться в немом экстазе. Она *могла* бы заставить его, Джейн отлично умела манипулировать, но сейчас ей было жизненно важно только одно – чтобы он ни в коем случае не отстранился. Он владел ею, и это ощущение было до жути простым и естественным. Даниель с удивлением осознал, сколь мокрой она стала уже лишь от одного поцелуя. Нарастающий жар внизу живота, пульсирующее напряжение – это чувствовали оба. Джейн. Даниель. Их тела читали друг друга как открытую книгу. Отстранившись на сантиметр, парень медленно облизал губы, смакуя ее вкус – солоноватый от пота, с горьковатым привкусом крови (откуда она взялась? От его губы? От ее укуса раньше?), а затем его губы растянулись в вызывающей ухмылке. – Ты отвратительно целуешься, сестра, – бросил он, хотя для него самого это был, пожалуй, самый пронзительный поцелуй в жизни. Больной. Безумный. Дерьмовый. Но пропитанный той самой извращенной *любовью*, что их связывала. – Мне больше нравилось, когда ты молчал эти тридцать секунд, – закатила глаза его «подружка», но в ее голосе дрожала не только злость. – Хочешь сказать, поцелуи с теми шлюхами в баре были лучше?! Мысль о его прошлом – этих мимолетных, ничего не значащих связях – снова, как раскаленный нож, вонзилась в нее. Даниель не собирался оправдываться или слушать новый виток истерики. Свобода, которую он ей дал, была иллюзорной. Он лишь чуть сместился, уверенно расположившись между ее согнутых в коленях и слегка раздвинутых ног, все еще доминируя сверху всем своим весом. Он не ответил. Ответом стал новый поцелуй – еще более грубый, властный, заглушающий слова. Но Джейн, разъяренная всплывшим воспоминанием, на этот раз ответила резче. Она впилась зубами в его нижнюю губу, пытаясь причинить боль. Даниель лишь глубже вдавился в ее рот, его язык продолжал свое завоевание, игнорируя укус, пока не почувствовал, как тело сестры под ним ослабевает. Как ее попытки вырваться превращаются в беспомощные судороги от нехватки воздуха. Только тогда он позволил ей вдохнуть – резкий, хриплый вдох, наполняющий легкие. Его взгляд скользнул по ее лицу: огромные голубые глаза, затуманенные и влажные, алые, пылающие щеки. Что окрасило их в этот цвет? Злость? Неистовое возбуждение? Или просто кислородное голодание? Слюна тонкой ниточкой тянулась от ее губ к его, разорванная, когда она резко отвела голову. – Идиот… – прошептала она, задыхаясь, и в этом шепоте смешались ненависть, усталость и что-то еще, неуловимое. Даниель и сам ощущал, как быстро и мощно разгорелось в нем пламя. Его собственное тело предательски выдавало силу желания, которое он так долго пытался подавить. Это было опасно. Это было… неизбежно. Он смотрел на нее, на этот взрыв красок на ее обычно бледном лице, на вздымающуюся грудь под растянутой кофтой. Ее дыхание, прерывистое и горячее, обжигало его кожу. Влажность между ее ног была почти осязаема даже через слои ткани, манящая, обжигающе реальная. Его хвост, до этого момента лишь слегка подрагивавший, вдруг замерз в воздухе, напрягшись как струна. В нем не было прежней готовности к атаке, скорее – к чему-то куда более интимному и опасному. – Ты права, – его голос прозвучал непривычно тихо, хрипло, почти с изумлением. – Молчать… было лучше. – Его большой палец грубо провел по ее разбитой, влажной нижней губе, смахивая капельку слюны, смешанной с кровью от его же губы. – Но раз уж ты так любишь звук своего голоса… – Он наклонился снова, но не к губам. Его губы коснулись ее уха, и его шепот был обжигающе горячим и влажным: – …то кричи, Джейн. Кричи так, чтобы стены дрожали. Но кричи не от злости. Кричи, потому что не можешь молчать. Потому что *я* заставляю. Его рука, до этого вцепившаяся в ее волосы, ослабила хватку, скользнула вниз по шее, к ключице, а затем дальше, под растянутый воротник кофты. Пальцы нашли выпуклость соска через тонкую ткань топа и сжали – не ласково, а с властной требовательностью, которая заставила ее резко выгнуться всем телом под ним, издав короткий, перехваченный стон. Не протеста. Не боли. А чистого, неконтролируемого отклика. – Д-аниель… – ее голос сорвался, превратившись в стон. Она пыталась снова закатить глаза, сделать вид, что ей все равно, но ее тело предавало ее с потрохами. Бедра непроизвольно приподнялись, ища контакта с его тяжестью, с тем напряжением, что пульсировало внизу его живота, прижимаясь к ней. Он усмехнулся, чувствуя этот отклик, этот немой, но красноречивый призыв. Его другая рука наконец отпустила ее бедро и скользнула вниз, к поясу ее штанов. Металлическая застежка щелкнула с громкостью выстрела в тишине комнаты. – Вот видишь, – прошептал он, его губы снова коснулись ее уха, а пальцы уже скользили под ткань, навстречу огню, – какая ты на самом деле громкая, сестренка. Даже когда молчишь.-В ответ на его слова последовал лишь сдавленный стон, заглушенный где-то глубоко в ее горле. В отличие от брата, Джейн никогда не «предавала» его, не опускалась до мимолетных связей. Она оставалась невинной девственницей, нетронутой никем – ее тело было его негласной, запретной территорией, которую он теперь решительно завоевывал. Его руки, сильные и ловкие, резко высвободили ее ноги, сбросив джинсы с ее бедер и отшвырнув их на пол с презрительным шлепком. Пара секунд – и он наслаждался видом. Пышные бедра, плавно переходящие в стройные, спортивные ножки, казавшиеся хрупкими под его тяжестью. Искушение подколоть ее снова было сильным, но он лишь усмехнулся – тихой, хищной улыбкой победителя. Ее черный хвост нервно подрагивал, его кончик почти стыдливо прикрывал интимное место, скрывая лишь часть влажного пятна на тонких белых трусиках. – Скажи, – его голос был низким, густым, как патока, смешанной с ядом, – ты стала такой мокрой еще с того момента, как я начал душить тебя? – Он не удержался, наслаждаясь ее смущением, его взгляд прилип к прозрачной ткани трусиков, оставлявшей так мало для воображения, хотя ему это и не требовалось. Все, что он хотел – все, что *имело* значение – было здесь, под ним, трепещущее и пылающее. – Или это началось раньше? Когда я перекинул тебя через кровать? Или когда просто *смотрел*, как ты орешь? – Тссс… – она попыталась цыкнуть, отводя взгляд, щеки пылали алым пламенем. Стеб задевал ее гордыню, смешиваясь с нестерпимым стыдом и возбуждением. – Да ладно тебе, Джейн… – Внезапно его голос смягчился, стал обманчиво ласковым, глубоким, как бархатная ночь. От этого контраста ее сердце бешено колотилось где-то в горле. – Это же… хорошо. – Он прошептал это почти нежно, обнажая острые клыки в игривой, но не лишенной угрозы улыбке. Острый кончик его собственного хвоста, черный и гибкий, как плеть, медленно, предательски скользнул по влажной ткани ее трусиков. Легкое прикосновение, едва ощутимое, но заставившее ее все тело вздрогнуть и выгнуться. Он дразнил, продолжая задавать вопросы, пока его руки поднимали ее кофту, обнажая плоский, подтянутый живот с прорисованными мышцами пресса. Спортивная форма, выкованная в бесконечных схватках и тренировках. Его губы и клыки опустились на обнаженную кожу ее талии, кусая – не до крови, но достаточно ощутимо, чтобы оставить след, чтобы заставить ее снова застонать. – Даниель, стой, стой… – ее протест звучал слабо, словно тонул в море нарастающего возбуждения. Для него эти слова давно потеряли всякий вес. – Ты придурок… не кусай… ах!.. – Она дышала часто, громко, ее стоны смешивались с невольными рычащими звуками от каждого укуса, от каждого коварного движения его хвоста по самому чувствительному месту. Ее руки вцепились в его запястья, ногти впивались в кожу, оставляя красные царапины – бессильные попытки выплеснуть энергию, которую она не могла контролировать. Даниель лишь усмехнулся сквозь прикосновение к ее коже. Такие метки ему нравились. Они были лучше боевых шрамов – знаки *его* власти, *его* собственности, выжженные на ней в момент предельной уязвимости. Удовольствие от абсолютного контроля над ней, над ее телом, над ее реакциями было опьяняющим. Ей нужно было понять: управлять можно не только ею. – Что ты там говорила? – он хихикнул, его хвост усилил давление, двигаясь чуть быстрее, ритмичнее по пропитанной влагой ткани. – «Боишься, что твоя «половина силы» не справится?» – Его голос был полон издевки и торжества. – Я даже *часть* к тебе не применял, милая… – Он не давал ей вставить ни слова, захлебываясь ее стонами. – А сама-то? Кажется, несмотря на все твои усилия… ты все еще слабее. Гораздо слабее. – Его глаза сверкнули холодным огнем. Ему дико хотелось продемонстрировать всю мощь, не касаясь ее вовсе, заставить ее кончить только силой воли, взглядом, этой пыткой через тонкий слой ткани. Но желание *войти*, почувствовать эту нестерпимую тесноту и жар изнутри, было слишком сильным, слишком примитивным. – Может, позже проверим, на что твой ротик способен, а?.. – Он намеренно грубо представил это, наслаждаясь тем, как она застонала глубже, пытаясь отвести взгляд, сгорая от стыда и возбуждения. – Нет, – его приказ прозвучал, как удар. Он грубо схватил ее за подбородок, заставив встретить его взгляд. – На меня смотри. Всегда на меня смотри, когда я к тебе прикасаюсь. Его хвост на мгновение отстранился. Даниель наклонился, рассматривая кончик, блестящий от ее выделений. Запах – густой, терпкий, чисто *ее* – ударил в ноздри. Это снова заставило его улыбнуться – широко, по-хищному, обнажая все клыки. Его язык медленно провел по собственным пухлым губам. Одновременно его рука накрыла ее небольшую, упругую грудь через тонкий топ, сжимая грубо, требовательно. В ответ послышались нечленораздельные звуки – смесь стона, протеста и чистейшего животного наслаждения. Сердце под его ладонью колотилось, как пойманная птица. Ее царапины на его запястьях стали глубже, но он их не чувствовал, только видел и наслаждался. – Дикая… – прошипел он, насмехаясь над ее рычанием, стонами, попытками ругаться сквозь прерывистое дыхание. – Но раз уж ты так этого хочешь… так жаждешь… Он резко сменил позу, сильнее раздвинув ее ноги коленями. Чувствовал, как они дрожат от напряжения и предвкушения. Он знал: она не сможет задать нужный темп, не сможет контролировать этот танец. Это было его право. Его обязанность. Его наказание и награда. Одним резким движением он приспустил свои джинсы и боксеры, освобождая напряженную, готовую плоть. Жар от ее тела, исходящий от самого центра влажности, был почти осязаем. Он придвинулся ближе, чувствуя, как оголенная головка его члена скользит по пропитанной влагой ткани трусиков, оставляя мокрый след. Грубое, влажное трение заставило обоих резко выдохнуть. Его рука опустилась к ее бедру, пальцы впились в упругую плоть, притягивая ее таз к себе, стирая последние миллиметры воздуха. Его взгляд прикован к ее лицу, ожидая последней вспышки протеста, страха или... полной капитуляции. **Продолжение (Более откровенное, фокусируясь на физиологии и власти):** Кончик, горячий и пульсирующий, давил на тонкий барьер ткани, прямо на вздувшийся, невероятно чувствительный бугорок. Джейн закинула голову назад, оглушительный стон сорвался с ее губ – чистый, неконтролируемый, лишенный злости, наполненный только невыносимой стимуляцией и предчувствием вторжения. – Видишь? – Его шепот обжигал ее ухо, пока его пальцы нашли край трусиков. Не снимая их, а лишь резко отодвинув в сторону, обнажая гладкую, бритую кожу и сверкающие розовые губы, сомкнутые, но уже приоткрытые влагой, которая сочилась наружу, смешиваясь с его смазкой. Запах стал гуще, интимнее, *принадлежности*. – Без меня ты даже этого не можешь. Не можешь заткнуться. Не можешь перестать хотеть. Он навис над ней всем весом. Головка члена, крупная, с напряженной веной, надавила прямо на вход. Ткань трусиков врезалась в ее кожу сбоку, создавая странное, унизительное ощущение полуобнаженности. Он видел, как ее внутренние мышцы бессознательно сжались в ожидании, как маленькое колечко входа подрагивало, не в силах сомкнуться перед неизбежным. Он не торопился. Наслаждался моментом – ее полной открытостью, ее дрожью, ее стыдом и тем, как ее тело само предательски тянулось к нему, выдавая истинное желание вопреки всем