Два Сань Лана

      Страсть, льющаяся по венам, пьянила голову и разгоняла разгоряченную кровь, что неизбежно стремилась вниз, к паху. Даже три слоя одежды не могли скрыть бугорок между ног. Жарко. Ткань прилипла к спине, на которую опустилась прохладная ладонь. Она оглаживала ее через одежду, спустилась вниз, к пояснице, ощупала бока, а после добралась до упругой ягодицы и с силой ее сжала, наверняка оставив красный след. Член дернулся, а с губ сорвался сдавленный стон. К промежности вдруг прижалась коленка и начала нетерпеливо об нее тереться, а к стремительно алеющей щеки прильнули прохладные губы, что-то прошептав, но стоящий в ушах звон не позволил разобрать ни слова, в голове лишь эхом разносился отголосок родного глубокого мужского голоса. Руки, будто сами по себе, потянулась к белой шее, обняли ее, а голова, в попытке остудиться, уткнулась в ключицы, по которым струились звонкие серебряные украшения. Сверху послышался смешок.       — Гэгэ тяжело? —В тоне легко угадывалось беззлобное ехидство, но Се Лянь не посмел бы ответить, не сейчас, когда он в столько щепетильном положении.       Коленка, будто требуя ответа, плотнее прижалась к паху, сдавив его почти до боли, невыносимо приятной.       — Ах, — только и вырвалось из Се Ляня. От его горячего дыхания белая кожа демона в районе плеча стала теплой, словно бы он был живым человеком.       На ягодицу опустилась вторая широкая ладонь, и теперь они обе мяли задницу, словно тесто. А Се Лянь знал, как Хуа Чэн умело месит тесто своими сильными руками, чтобы в итоге получить идеально гладкую консистенцию, из которой потом получаются самые вкусные маньтоу.       — Гэгэ голодный?       Обеспокоенный голос вдруг выдернул Се Ляня из мыслей о паровых булочках, и он поднял на супруга удивленный взгляд.       — Ты сказал «маньтоу», — пояснил Хуа Чэн.       — Ох, — Се Лянь отвел смущенный взгляд в сторону, – н-нет, я просто попытался на что-нибудь отвлечься.       — И зачем тебе отвлекаться? — Улыбка вновь украсила лицо Хуа Чэна, а хватка на ягодицах усилилась.       — М… — произнес он сдавленно, зажмурившись. Не мог же он сказать, что пытался отвлечься от штуковины у себя между ног — это совершенно неприемлемо.       — Ладно, я сам угадаю, — быстро сдался Хуа Чэн, умиляясь тому, как мило сжался его супруг. — Может, мой дорогой гэгэ просто… — его ладонь скользнула вверх по спине, по шее, добралась до головы, сжала волосы и потянула их вниз, заставив Се Ляня запрокинуть голову, — просто слишком перевозбужден? Кажется, гэгэ нравятся грубости.       О, этому гэгэ действительно нравятся грубости. Без перебора и лишь в безопасной обстановке, чтобы ненароком не пробудить внутри вихрь болезненных воспоминаний, но они явно ему по вкусу.       — С-сань Лан… — он попытался было опровергнуть это предположение, но Хуа Чэн уже почувствовал коленкой, как предательски дернулся его член, поэтому тот тут же замолк, не желая врать супругу прямо глядя в глаза.       — М? — промычал тот, невинно склонив голову на бок. — Гэгэ действительно тяжело, даже говорить разучился. Но ему не стоит переживать на этот счет... Гэгэ, скажи-ка «а».       Не успел Се Лянь осмыслить эту странную просьбу, как пальцы второй руки коснулись его губ и решительно двинулись вглубь, заставив разомкнуть рот. Средний и указательный, наткнувшись на влажный язык, стали тереться об него, двигаясь взад-вперед, с каждым толчком погружаясь глубже в глотку. С уголка губ Се Ляня потекла слюна, которую Хуа Чэн тут же с причмокиванием слизал.       — Гэгэ везде вкусный, — чуть ли не промурлыкал он, продолжая трахать рот своего супруга, слыша, как тот сдавленно стонет и хрипит.       Внутри рта было тепло и влажно, зубы невольно царапали фаланги, а кончики пальцев толкались в стенку глотки, что, несмотря на неожиданное вторжение, не позволяла себе сжаться. Пригодилось умение глотать мечи.       Когда ресницы Се Ляня заблестели от слез, Хуа Чэн вынул пальцы, мысленно надеясь на то, что не перестарался. Ему нравится играть с супругом, осуществлять его постыдные фантазии, о которых тот регулярно умалчивает, но иногда граница между игрой и реальностью размывалась, и в такие моменты маска уверенности демона с грохотом падала.       Но, судя по всему, опасения Хуа Чэна в очередной раз оказались напрасны — супруг, хоть и дышал тяжело, но вовсе не спешил его останавливать.       Удостоверившись, что с ним все хорошо, мужчина вновь натянул на лицо ухмылку, а его глаза заблестели от осознания того, что Се Лянь, похоже, на этот раз готов пойти чуть дальше.       Не успел тот отдышаться, как чужая рука опустилась на поясницу, и тело напротив резко двинулось вперед, заставив Се Ляня, наоборот, попятиться. За спиной была стена, и тот уже было приготовился к удару об лопатки и затылок, но неожиданно вместо холодной и неприветливой поверхности за ним оказалось что-то упругое. Это «что-то» по-хозяйски сжало его бедра и, опустив голову на плечо, сказало:       — Гэгэ не стоит переживать, его Сань Лан всегда готов ему помочь, — заговорил насмешливый юношеский голос.       Се Лянь растерянно заморгал, прекрасно видя перед собой Хуа Чэна в его истинном воплощении. Но если он перед ним, то кто сзади? Почему молодая версия его супруга сейчас обнимала его со спины?       — Гэгэ не нравится третий лишний? — насмешливо спросил Хуа Чэн.       — Разве гэгэ выглядит расстроенным? — парировал Сань лан, сильнее сдавив бедра Се Ляня.       — Сань Лан, ты и так умеешь? — удивился тот, глядя то на Хуа Чэна, то на Сань Лана, что стоял сзади.       — Конечно, умею, — ответил юноша, — просто не часто этим пользуюсь.       — Я всего лишь хотел слегка взбудоражить гэгэ, но позволить себе сделать столь... грубую вещь не посмел бы, — пояснил Хуа Чэн, угрюмо зыркнув за спину супруга.       — Да, поэтому на выручку пришел я, — довольно продолжил Сань Лан. — И, если гэгэ не против, я бы хотел ему помочь и с другим делом…       Юноша притянул Се Ляня плотнее к своей груди, и в ягодичную ложбинку уткнулся возбужденный бугорок, отчего кадык Се Ляня невольно дернулся.       — Мы уж как-нибудь и без… — начал было Хуа Чэн, но Се Лянь его вдруг перебил.       — Конечно!       — Гэгэ? — недоумевал супруг, чувствуя, как внутренне он начинает закипать от ревности.       — Сань Ла-ан, — жалобно простонал Се Лянь, — я не могу отказать этому лицу, особенно зная, что это тоже ты.       Юноша, сделав вид невинного ребенка, почти со слезами на глазах уставился на своего гэгэ, в то время как его нижняя часть нетерпеливо терлась о его задницу.       Хуа Чэн почувствовал, как на языка возник неприятный привкус чего-то кислого. Собственная шалость, нацеленная лишь на то, чтобы подразнить своего супруга и заставить того в очередной раз мило смутиться, в итоге обернулась против него самого. И, что самое смешное, эта самая шалость теперь смотрела на своего хозяина враждебно, будто чувствуя то же самое. А может и действительно чувствует.       Демон эгоистично хочет развеять своего клона, но жгучий интерес в глазах его возлюбленного останавливает мужчину. Он колеблется. Все же, он уже давно решил для себя, что будет ставить желания принца превыше своих.       Тяжело вздохнув и натянув на свое лицо непринужденную улыбку, Хуа Чэн нежно целует супруга в губы, на что тот тут же ему отвечает, неожиданно напористо, кусает его нижнюю губу и сплетает их языки, будто уговаривая.       Уговаривать долго не пришлось.       Непроизвольный стон удовольствия слетает с влажных губ демона, и он удовлетворенно прикрывает глаз. Его рука ложится на тяжело вздымающуюся грудь Се Ляня, водит по ней пальцами через ткани одежд, которым стоило бы уже давно оказаться на полу, в ногах. С этими мыслями он стал нетерпеливо их стягивать.       Сань Лань, все это время теревшийся своим достоинством о принца, решил ему в этом помочь, аккуратно развязав пояс и потянув рукава вниз. На пол полетели сначала верхние одежды, а за ними — нижние.       Оставшийся лишь в одном исподнем Се Лянь тут же почувствовал себя загнанным шакалами олененком, оказавшимся абсолютно беззащитным пред пускающими слюни пастями. Это чувство, в обычной ситуации отвратительное, нежеланное, сейчас отдалось в паху новой волной вожделения. Быть растерзанным этими двумя хищниками, думалось принцу, вполне то, чего он сейчас хочет.       Накрыв щеку Хуа Чэна ладонью, Се Лянь разорвал их страстный поцелуй и перевел потемневший от возбуждения взгляд на Сань Лана, голова которого все еще покоилась на плече принца. Встретившись с ним взглядом, Се Лянь потянулся к юноше, чуть развернувшись, и продолжил поцелуй с супругом, но теперь с его молодым клоном.       Оставшийся без внимания Хуа Чэн тут же запустил руки под сорочку принца, поднял ее до ключиц, на которых блестело серебряное кольцо, и принялся старательно ласкать ртом грудь, то сосать, то покусывать розовые бусинки и оттягивать их зубами в попытке вытянуть из нутра возлюбленного стон наслаждения. И у него это получилось. Низкий, гортанный звук, сопровожденный вибрацией в груди, был тут же съеден Сань Ланом, проглочен без остатка.       Две пары рук блуждали по коже в невидимой для принца борьбе за территории. Одна рьяно схватила за бедро, принявшись уминать его как самую изысканную сладость. Другая водила пальцами по ребрам, посчитала каждое, то ли нарочно, то ли невольно щекоча. И вот третья, к неожиданности принца, настойчиво опустилась на его изнывающий без внимания пах. Провела вдоль ствола, заставив приподняться на носочках, и обхватила через тонкую ткань головку, из которой тут же вытекли любовные соки, что оставили на нижнем белье мокрое пятно. Се Лянь выгнулся навстречу ласкающей ладони, с силой сжав крепкое плечо Хуа Чэна в попытке сдержать рвущийся наружу стон. Четвертая же ладонь, пользуясь моментом, нырнула под штаны, огладила оголенную гладкую кожу ягодиц и пальцем прижалась к сжатому колечку мышц.       Изящный длинный палец, покрытый чем-то влажным и скольким, аккуратно толкнулся внутрь, вырвав из Се Ляня задушенный вскрик. Сколько ни занимайся любовью с супругом, а бессмертное тело семнадцатилетнего Наследного Принца Саньлэ продолжало восстанавливаться, не оставив на коже ни единого шрама после долгих лет битв и скитаний. К боли от ранений, рванных ран и даже вековой дыре в груди он будто бы привык, чувствовал уже не так четко, но это место за все восемьсот лет жизни только недавно стало подвергаться любовным терзаниям, а потому было слишком чувствительным, иногда даже до искр в глазах.       Сань Лан не смог сдержать разочарованного вздоха, когда ласкаемый с двух сторон Се Лянь прервал их сладостный поцелуй. Тонка ниточка слюны, будто чувствуя то же самое, все еще связывала нежные лепестки губ, но стоило принцу повернуться к Хуа Чэну, как она горестно разорвалась.       В отместку юноша добавил второй палец, из-за чего Се Лянь обессиленно навалился на него спиной. Его пальцы толкались нежно, но настойчиво, в то время как ладонь Хуа Чэна, уже приспустившая штаны нижнего белья, умело ласкала покрытый естественной смазкой член.       Утонченные руки музыканта играли на струнах удовольствия принца под аккомпанемент его мелодичного голоса. В их руках Се Лянь был гуцинем, потрепанным временем, на первый взгляд самым обычным испорченным куском древесины, чьи струны давно лопнули под давлением тяжести жизни, но в умелых руках оказавшийся самым настоящим сокровищем, способным создавать ласкающую слух мелодию.       И Хуа Чэн любит эту мелодию. Любит его голос, ласковый ли, озлобленный ли. Лелеет эти сжатые в смущении губы, из которых вот-вот должен вырваться столь обожаемый им похабный звук. Но гуцинь молчал.       — Ваше Высочество, — вдруг говорит мужчина, посмотрев на принца, — пожалуйста, ты обещал мне. — Голос его был наполнен детской обидой, что тут же бьет в самое сердце Се Ляня, которое вмиг наполняется горьким чувством вины.       — Эгоистичный кусок дерьма, — тут же вырывается из Сань Лана в сторону нахмурившегося демона, и добавляет третий палец.       Принц ахает от неожиданности. Ситуация, мягко говоря, щепетильная. Его лоб покрывается холодным потом от бодрых движений в заднем проходе и повисшего в воздухе напряжения. Се Лянь не знает, плакать ему или смеяться. Это было слишком абсурдно, и он не имел понятия, как разрешить этот конфликт.       Свирепый взгляд черного глаза почти прожег дыру в точке между бровями юноши, но тот, похоже, был слишком занят растягиванием столь вожделенного ануса, а потому совершенно не обращал на него внимание.       Се Лянь, насколько это было возможно в ситуации, где чужие руки продолжали мучить его ласками, неловко кашлянул в попытке привлечь к своей персоне внимание Хуа Чэна.       — М… Сань Лан, я… — говорить было тяжело, и принц был бы рад, если бы во время этого разговора руки демона перестали ему дрочить, — я помню, я… м… иногда забываюсь. Но это… не значит, что мне… Ах!       Озорные пальчики юноши нащупали небольшой бугорок, об который тут же принялись интенсивно тереться. Се Лянь почувствовал, как задрожали его ноги, как вмиг стало тяжело стоять, и он запрокинул голову, положив ее на плечо Сань Лана.       Се Лянь делал еще попытки договорить, но юноша, видимо, не желая слушать, всякий раз безжалостно терзал его нутро, отчего звук пошлого хлюпанья разнесся по всей комнате, смущая этим и без того смущенного принца.       Но ему так хотелось похвалить своего супруга! Он столь редко требовал чего-то для себя, что теперь, вместе с Се Лянем, учился прислушиваться к себе и своим желаниям и делиться ими. Поэтому он знает, насколько тяжело ему это дается, сколь много усилий он прикладывает, чтобы в чем-то возразить принцу. Но сейчас он вновь себя в этом упрекает, только теперь не в мыслях, а устами своего двойника.       Се Лянь готов поклясться, что во время их соития прольется чья-то кровь, и судя по тому, как хорошо его растягивают, не его. Нужно было как-то отвлечь этих двоих от своей борьбы, примирить их ради общего дела.       Принц, чувствуя, как клубиться темная энергия за спиной супруга, вдруг запрокинул на его плечо ногу, а на Сань Лана навалился всем своим телом. Хуа Чэн тут же подхватил его за ягодицы, боясь, что тот потеряет равновесие. Чужие пальцы с хлюпающим звуком выскользнули из растянутого ануса, который тут же прижался к влажной ткани штанов демона.       Вот всегда так, думает Се Лянь, в то время, пока его супруг все свое внимание уделяет только ему, сам он даже не попытался прикоснуться к себе или на худой конец попросить об этом самого принца. Хотя, конечно, чего греха таить, Се Лянь вообще-то мог и сам об этом позаботиться, но делать первые шаги на любовном поприще ему всегда было тяжело, а сейчас он решился на это лишь под угрозой назревающего конфликта.       Се Лянь со всей своей самоотверженностью трется нежным колечком об грубую ткань, сдерживая рвущуюся наружу даосскую мантру. Хуа Чэн был приятно удивлен и даже где-то на фоне мыслей о том, как расчленит собственного клона, задумал повторить этот уже не такой уж и ненавистный ему тройничок. Хотя, конечно, он бы предпочел найти другой способ раскрепостить свою невинную овечку.       Мужчина, склонившись над почти принявшем горизонтальное положение принцем, стал покрывать неторопливыми поцелуями его ключицы и грудь, в то время как трясущиеся руки Се Лянь не так уж неторопливо снимали с Хуа Чэна его верхние одежды, а с ними — все то, что сейчас стесняло его член.       Сань Лан, что в данный момент, к его сожалению, исполнял роль в лучшем случае подушки, принялся выцеловывать кожу на шее Се Ляня в попытке хоть как-то привлечь внимание возлюбленного. И тот, кажется, осознав свою оплошность, скинул ногу с плеча Хуа Чэна и, подтолкнув демона в грудь, усадил его на лежавшую на полу красную накидку. Мужчина не сопротивлялся, послушно опустившись. В его глазах слишком явственно читался откровенный интерес, вызванный активностью принца. После Се Лянь развернулся к юноше, стал стягивать с него штаны и усадил напротив Хуа Чэна на некотором расстоянии. Принц опустился на бедра мужчины и нагнулся к паху Сань Лана, член которого все еще был скрыт под тканью нижнего белья.       Оба, демон и его клон, были все еще слишком ошеломлены, чтобы хоть что-то предпринять, но Се Лянь на это и рассчитывал, принявшись ублажать обоих одновременно: он водил ягодицами по стволу члена Хуа Чэна, прося насадить себя на него, а его рот, вобравший головку юношеского достоинства, беззаветно сосал, и принц всеми силами старался не думать о том, что, увидь его сейчас наставник, и этот многовековой старец в мгновении ока бы иссох и рассыпался прахом. И Сань Лан, будто прочитав его мысли, положил свою руку ему на макушку и стал успокаивающе ее поглаживать, одаривая старательного принц полной обожания улыбкой.       Хуа Чэн какое-то время пристраивался, пытаясь оценить работу юноши: когда Се Лянь опускал голову, чуть ли не проглатывая член, обильно смазанное колечко разжималось, раскрывая горячее нутро, липкое, влажное и, как казалось демону, голодное. Он наскоро покрыл головку припрятанным в накидке ароматным маслом и прижался ею ко входу. Принц, слишком сосредоточенный на минете, совершенно этого не заметил, поэтому, когда супруг одним толчком оказался внутри него почти до самого основания, ему только и оставалось, что подняться на руках и выкрикнуть что-то неразборчивое. Даже три пальца не способны сравниться с настоящим членом.       Хуа Чэн не спешил толкаться, следя за реакцией Се Ляня, руки и ноги которого охватила крупная дрожь.       — Ваше Высочество, прости, я… — начал было мужчина, чувствуя себя несдержанным мальчишкой.       — Ох… Сань Лан, просто… помедленней, — через силу ответил Се Лянь, к щеке которого прижалась чужая ласковая рука: она смахнула слезинку, что скатилась с трепещущих ресниц.       Смотря на это, демон не мог отделаться от мысли, что сегодня он невероятно плох, особенно на фоне этого самодовольного уродца, который даже мимолетного взгляда не кинет в сторону Хуа Чэна, будто тот совершенно этого не достоин. Ладони мелко задрожали от гнева и страха. Страха того, что после этой ночи Се Лянь не пожелает возлечь с ним, что предпочтет клона. Это даже смешно — проиграть собственному созданию, которое вроде как твоя копия, которым, по сути, управляешь ты сам, да и являешься, если так подумать, им же. Но Хуа Чэн слишком редко пользовался этим трюком, чтобы не отделять себя от того, кто сейчас гладит своими мерзкими ручонками его возлюбленного и шепчет тому что-то успокаивающее, тихо-тихо, чтобы он, Хуа Чэн, этого не услышал.       Заминка затянулась. Се Лянь уже вполне привык к чувству абсолютной наполненности и готов двигаться, но его супруг вдруг замер, держа его за бока, и просто смотрел куда-то сквозь него. Поняв, что тот опять начал о чем-то переживать, принц, тяжело вздохнув, сам двинулся вверх, а сразу после резко вниз. Сзади тут же послышались удовлетворенные выдохи, поэтому Се Лянь смело сделал вывод, что делает все правильно. Правда, хоть жжение вокруг входа уже заметно затерялось на фоне приятных ощущений, все же найти то заветное местечко, из-за которого в голове тут же становилось пусто, он так и не смог. Вроде как проходился где-то рядом, он это чувствовал, но давления было явно недостаточно.       Хуа Чэн быстро пришел в себя и стал неторопливо толкаться, заставив Се Ляня довольно рухнуть на грудь между ног Сань Лана. Его член, покрытый прозрачными струйками смазки, тут же дернулся, стоило принцу перевести на него свой взгляд. На мягкую головку совсем скоро опустилась пара чувственных лепестков, вобрали в себя липкие полупрозрачные капельки и, распахнувшись, двинулись вниз по стволу, а ловкие пальчики обхватили основание и в такт движениям рта дрочили, встречаясь с губами где-то на трети члена. Юноша с наслаждением в глазах и на устах пустил ладони в мокрые от пота волосы Се Ляня, став в нетерпении поглаживать его макушку. Особо агрессивный толчок выбил из принца пошлый мелодичный звук, вызвавший в горле вибрацию, которая тут же пробежала по нежной плоти Сань Лана. Юноша, покрывшись мурашками, притянул Се Ляня за волосы плотнее к паху, желая продлить приятное ощущение, на что принц лишь смиренно расслабил глотку.       Хуа Чэн трахал ритмично, в его взгляде читалось напряжение и сосредоточенность ученого, который вымерял идеальный угол и темп. О, и, Селя готов поспорить, математик из супруга что надо. При каждом толчке пред глазами принца расцветал букет из искр, а тело содрогалось в приступе неистового наслаждения.       Ублажать член ртом становилось невыполнимой задачей: он постоянно терял темп, задевал зубами плоть и начал чувствовать то, как болит уздечка за верхней губой. Се Лянь пытался ускориться, чтобы как можно быстрее довести Сань Лана, но этим он, кажется, только все испортил. Принц обессиленно прижал член к щеке, тяжело дыша и жмурясь. Нужно было что-то придумать и как можно быстрее, потому что сам он уже вот-вот готов кончить, стоит только слегка прикоснуться к ноющему от напряжения достоинству. Его ласкали лишь в самом начале, и теперь он, будто брошенный щенок, тихонько изливался смазкой и терпел то, как больно хлопались о ствол собственные яйца. Незавидная участь, но Се Лянь не мог позволить всему закончиться вот так.       Он вновь находит в себе смелость прервать Хуа Чэна. Тот, тяжело дыша, мертвой хваткой вцепился в его бока, и Се Лянь уже представляет, как по утру на коже в этом месте расцветают синяки. Какое-то время супруг не дает слезть, будучи слишком сконцентрированным на своих движениях тазом, но крик принца тут же разбудил его. Обеспокоенный глаз бегает по возлюбленному в поиске непреднамеренных увечий, но, кажется, тот вполне в порядке, разве что искусанные губы горят огнем, словно бы он секундой ранее зажал между ними бумажную помаду.       — Сань Лан, — старается он говорить строго, насколько это вообще возможно с членом внутри, — отпусти, пожалуйста… мне надо встать.       Хуа Чэн тут же убирает от него свои руки, пряча под челкой виноватый взгляд. Неужели он думает, что Се Лянь сейчас будет его ругать?       — Сань... Лан, — неуверенно он обратился в юноше, — помоги-ка мне, пожалуйста.       Ему послушно подают ладонь, берут за талию и тянут вверх. Демон тоже хотел было встать помочь, но принц остановил его поднятой рукой.       — Сань Лан, все хорошо.       Ноги совсем не слушались, дрожа под тяжестью собственного тела. Каждый шаг отдавал болью в напряженных мышках и пояснице. Благо, что до пункта назначения его отделяло буквально два шага: Се Лянь опустился на алую накидку Хуа Чэна, лег рядом с ним и ласковым движением ладони заставил того повернуться к нему на бок. Принц, смущенно уткнувшись в ямку ключиц супруга, вскинул вздрогнувшей ногой, которую тут же подхватили под сгибом колена, и сказал:       — Вставь, пожалуйста.       Хуа Чэн, все еще поддерживая его ногу одной рукой, другой обхватил свой член и тут же легко вогнал его внутрь приветливо разжатого нутра. Он хотел было толкнуться, но принц вдруг сжал его плечо и отрицательно мотнул головой.       — Сань Лан... который второй, — произнес он смущенно, — ты... тоже. Пожалуйста.       За этот вечер произошло слишком много потрясений.       Юноша лег сзади, обняв Се Ляня за талию. К спине принца, покрытой блестящей испариной, липли черные пряди волос. Крепкие мышцы напрягались от любого касания, и стоило Сань Лану коснуться поясничной ямочки кончиком пальцев, как тот тут же дернул плечами.       — Гэгэ, ты точно этого хочешь? — спросил юноша, прижавшись подбородком к его шее. — Может…       — Хочу! — тут же выпалил он, искоса глянув на клона. — Поэтому… поторопись, пожалуйста.       — Но это может быть довольно болезненно, — возразил он, скользнув пальцами в натянутый членом анус.       Те стали ощупывать мягкие стенки, и легкая боль вновь заставила Се Ляня вспомнить о жжении вокруг прохода, но это было более чем терпимо, даже в некотором роде приятно. Из-за возбужденной плоти внутри было невероятно тесно, двигать фалангами оказалось почти невозможно, но Сань Лан старался как можно шире растянуть колечко мышц, чтобы Се Ляню не пришлось впоследствии терпеть невыносимую боль.       Прохладный язык Хуа Чэна обжог разгоряченную раковину уха принца, а маленькие клычки прикусили упругий хрящ. Се Лянь тихонько постанывал в объятиях возлюбленного и в приступе нежности стал целовать его белоснежные ключицы, лизать и посасывать солоноватую кожу. Сбивчивое дыхание демона казалось слаще меда. Се Лянь поднял глаза на супруга, желая увидеть выражение его лица, но встретился с пронзительно черным глазом, что, словно всевидящее око, не сводило с принца взгляд. Губы демона, едва-едва порозовевшие от поцелуев, были слегка приоткрыты в полуулыбке, а на острой скуле виднелась подсохшая дорожка пота. Этот взгляд, полный вожделения и неподдельного любопытства, пригвоздил вмиг растерявшегося принца. Пришел он в себя, когда внутри стало непривычно свободно. Он, вновь спрятав лицо в чужих ключицах, разочарованно хмыкнул.       Его раскусили. Се Лянь до сего момента верил, что пошел на это исключительно вынужденно, от необъятной любви к Хуа Чэну, от желания полностью его удовлетворить, какой бы облик он ни принял, сколь много клонов бы он ни создал; но глаз супруга, видящий его насквозь, помог осознать то, что на самом деле все это происходит лишь по его собственной прихоти.       Этот взгляд он уже видел, когда тот случайно обнаружил странное пристрастие принца к болезненным укусам, твердой хватке на запястьях и низкому, уверенному в своей правоте голосу, нашептывающему невообразимую похабщину. Но, как оказалось, эти иногда грубые, но вовсе не случайные слова или действия — всего лишь небольшая капелька в этом океане предпочтений.       Размеры юноши, на счастье Се Ляня, оказались действительно юношескими. Если бы принцу пришлось принять в себя сразу двоих зрелых мужчин, то он, подобно трусливо поджавшей хвост куницы, тут же стыдливо бы принял поражение и предложил обойтись без всяких там проникновений. К тому же, за то время, что они медлили, плоть Хуа Чэна чуть обмякла, без особых проблем позволив второму члену протиснуться через не очень широкий проход.       Се Лянь жмурился и сжимал плечо Хуа Чэна что есть мочи, силясь сдержать болезненный стон. Он знает, что если заставит кого-то из них усомниться в безопасности сего мероприятия, то лавочку тут же прикроют, не позволив принцу унять свое любопытство. Напряженный ствол продвигался вдоль стенок аккуратно и неторопливо, и Сань Лан, контролируя каждое движение своего таза, тяжело дышал в шею Се Ляня, невольно щекоча нежную кожу горячим воздухом. Юноша вошел на всю длину на громком выдохе, и стоило этому произойти, как принц тут же почувствовал, как чья-то головка уперлась в тот самый чувствительный комочек. В попытке унять дрожь в приподнятой ноге Се Лянь что есть мочи сжал пальцы стопы.       — Ах! — юноша вдруг простонал в самое ухо, когда Хуа Чэн двинул бедрами вниз.       Уже успевшие остыть щеки вмиг зардели крупными пятнами на коже принца. Он еще никогда не проводил время в постели с супругом в его молодом обличие, а потому доселе совершенно не представлял, как в такие момент звучит его голос. Юношеский высокий голосок оказалось не менее приятно слушать, чем зрелый низкий. Не менее приятно, но более постыдно. Се Лянь чувствовал себя безжалостным растлителем, что собрался сорвать невинный белоснежный цветочек, соблазненный им не без помощи подлых уловок. Но потом он вдруг вспомнил, что, вообще-то, его тело тоже принадлежало семнадцатилетнему юноше, и тогда получается, что это он — белый цветочек, безжалостно сорванный Хуа Чэном. Но, если подумать еще, то все же получается, что именно Се Лянь тот, кто сорвал цветочек, ведь Хуа Чэн, несмотря на зрелое тело, все еще был младше принца...       Двое вдруг толкнулись одновременно, сорвав с напряженно сомкнутых губ принца протяжный стон. О, сейчас он был так им благодарен за спасение из пучин престранных размышлений! От ласкающих слух звуков Хуа Чэн и Сань Лан тут же завелись, словно быки на яркую тряпку, и принялись синхронно вдалбливаться во вмиг потерявшего голову Се Ляня, руки которого, не находя покоя, цеплялись то за прохладные щеки супруга, то за его плечи и крепкую спину, на которых теперь розовели свежие царапины.       Се Лянь, голова которого кружилась от толчков и слишком частых вздохов, хочет развернуться к Сань Лану, чтобы посмотреть на его лицо, увидеть, сколь сильно алеет и блестит от испарины его кожа, приоткрыты ли в стоне его губы, жмурит ли тот влажные от слез глаза. Но не делает этого, понимая, что это может огорчить Хуа Чэна. Принц специально держит клона за спиной, чтобы быть лицом к лицу лишь с супругом и показать ему, что тот всегда, кто бы между ними не встал, будет для Се Ляня самым любимым и самым важным. К тому же, мужчина и без того уже приревновал его к Сань Лану и, очевидно, буквально заставляет себя разделить постель, — хотя в их случае пол, — втроем. Поэтому принц сдерживает себя, просто решив, что как-нибудь потом, когда их вновь с головой поглотит страсть, попросит самого Хуа Чэна принять этот облик.       Сзади робко стонут, иногда от приложенных усилий высоко мычат, спереди, над головой, почти рычат, томно и низко. Зажатому меж двух тел Се Ляню, почти не чувствующему ног, остается лишь судорожно ловить ртом воздух. Уши в какой-то момент заложило, да так, что он совсем перестал себя слышать, а потому без стеснения чуть ли не кричал от каждого толчка. Во рту же пересохло, и теперь глотку саднило при каждом вздохе. Принц потянулся к ритмично двигающемуся на боку Хуа Чэну, прильнул к его губам и затянул во влажный поцелуй. Чужая слюна, прохладная и негустая, сейчас ощущалась на языке, как родниковая вода, и Се Лянь, словно измученный жаждой путник, наткнувшийся на оазис, жадно ее глотал.       У уха послышалось досадное хныканье. Сань Лану совершенно не хватало внимания его принца. И хоть юноша понимал, что лишний раз влезать между этими двумя не стоило, но унять вспыхнувшее внутри разочарование, что буквально жгло грудь и причиняло этим невероятную боль, он не мог. Ему всего-то нужен был маленький поцелуй, недолгий и невинный, но полный искренних чувств. Сказать это вслух, правда, оказалось очень тяжело, а потому Сань Лан, прекрасно зная, как действует на Се Ляня чужое жалкое положение, строил из себя побитого ребенка, коим не являлся уже очень и очень давно. Конечно же, это подействовало, и этому очень кстати способствовал его юный облик. Принц, отстранившись от лица мужчины, повернул голову в сторону Сань Лана, глаза которого слегка блестели от навернувшихся слез. Но Хуа Чэн, явно недовольный этим решением, вцепился пальцами в подбородок охающего от толчков Се Ляня и снова заключил того в показательно пошлый, громкий, полный причмокиваний и слюны поцелуй. Полный презрения черный глаз, обрамленный густыми темными ресницами, скользил по лицу юноши, который едва сдержался от того, чтобы не вцепиться в серебряную сережку в ухе демона и не вырвать ее зубами вместе с мочкой. Злость вперемешку с обидой заставили Сань Лана двинуть бедрами особенно яростно, выбив из ни в чем неповинного принца хриплый вскрик.       Се Лянь, близкий к оргазму, по обыкновению сам начинал насаживаться на член супруга, радуя того размашистыми гибкими движениями; сейчас же, когда боли было больше, чем удовольствия, тело принца невольно пыталось отстраниться от того, что причиняло нутру страдания, и лишь руки Сань Лана, с невероятной настойчивостью сцепившиеся в его бедра, не давали Се Ляню сдвинуться с места. Его член терся о крепкий торс Хуа Чэна, размазывая по гладкой коже солоноватые липкие капли. Но этого трения было недостаточно для того, чтобы действительно кончить. Принц устало опустил лоб на грудь демона, чувствуя себя невероятно измотанным. К его макушке тут же прижался супруг, подбадривающе погладив подбородком.       — Я... скоро, — хрипло прошептали над ухом, надеясь поднять этой новостью Се Ляню настроение.       Вот только этот полный томления голос и ласковые слова вместе с настроением подняли кое-что еще. Член принца тут же дернулся, а из уретры вытекла новая порция смазки. Слова, нацеленные порадовать скорым концом, в итоге взбудоражили воспаленный мозг, что тут же нарисовал перед глазами картину того, как Хуа Чэн обильно изливается прямо в растянутое нутро Се Ляня. Мышцы ануса на миг резко расслабились, и принц почувствовал, как внутри, в области паха, разлилось тепло, подобно горячему байцзю, тягучему и дурманящему. Но тело после невыносимо затряслось, и тот весь сжался, готовый уменьшиться до размера малюсенького комочка. На тихом выдохе принц кончил, испачкав оголенную кожу Хуа Чэна горячими брызгами спермы. И мужчина, почувствовав, с какой силой мягкие стенки сдавили все еще двигающийся внутри член, не смог больше терпеть и излился вслед за тяжело дышащим супругом. Он опустил его запрокинутое бедро и, придержав рукой ствол, вышел с булькающими звуками.       — Гэгэ!.. пожалуйста, — громко простонал Сань Лан, продолжающий отчаянно двигаться внутри, и измотанный Се Лянь великодушно двинул бедрами вниз, навстречу напряженному члену. Войдя по самое основание, юноша, сорвав голос, сипло выдохнул, наконец почувствовав, как сладкая истома сковала подрагивающее на пике удовольствия тело.       Они еще какой-то время просто тихо лежали на красной накидке Хуа Чэна, испорченной разного рода жидкостями, не в силах сказать ни слова. Демон быстро пришел в себя, и теперь нежно гладил мокрые волосы супруга, закручивая черные пряди на длинный палец. Сань Лан, сжавшись, прильнул к исходящему от тела принца теплу и, кажется, уснул, мерно засопев. Се Ляня это умилило, а потому он перевернулся на спину и окинул юношу заботливым взглядом.       — Это надо сделать сейчас, чтобы он не успел расстроиться, — прошептал принц, мазнув пальцем по чужой розовой щеке.       — Как скажет гэгэ, — заметно оживился Хуа Чэн, аккуратно освободив ладонь от плена мягких прядей волос.       Он поднял руку над принцем и резко махнул ею в сторону спящего юноши. Сань Лан в тот же миг рассыпался на множество тонких белоснежных осколков, которых унесло потоком мощной духовной силы прямо в вытянутую ладонь демона. Се Ляню вдруг вспомнились дворцы из сусального золота, что разлетались на сотни сверкающих листочков по одному лишь дуновению легкого ветерка. Ощущалось одинаково: слегка огорчало, но не более. Принц перевел полный любви взгляд на супруга, что тут же ответил ему тем же.       — Я надеюсь, что Сань Лан не решил, будто теперь наши вечера будут проходить исключительно втроем, — произнес он, хихикнув.       — Если гэгэ пожелает...       — Нет! — тут же перебил его принц. — Наедине с Сань Ланом лучше всего. Честное слово, я думал, что помру прямо с... ну... В общем, было тяжелее, чем я представлял.       Хуа Чэн вмиг громко рассмеялся, обняв супруга за плечи.