Я верю.

— Грязное, рыжее, никому не нужное чудовище. — Постоянно слышал в свой адрес это маленький Натаниэль из уст каждого родственника по материнской линии. Все это началось давно. Около 6 лет назад, когда его матери, Мэри, было 17. Она была изнасилована мужчиной на 17 лет старше её. Этого мужчину звали Натан Веснинский, и он, как не удивительно, был главой одной мафиозной группировки. Веснинские и Хэдворты никогда не любили друг друга, а после того, как вскрылась тайна об изнасиловании, так вообще отдали ее замуж за этого урода, ибо он выкупил ее за крупную сумму. Они не были намерены общаться с ней после этого. Единственный, кто согласился поддерживать связь, так это был Стюарт. Ее брат. После рождения Натаниэля Мэри не могла никак полюбить этого ребенка. Да, она берегла его, но какой-либо материнской любви не было, если не считать актерскую игру. В холодных голубых глазах было лишь очертания черт человека, который загубил ее будущее, свет, мечты и радость. Кормя двухлетнего Натаниэля маленькой разноцветной детской ложкой, на которой было что-то на подобии детской смеси, она приговаривала: — Лучше бы ты умер в моем утробе. Ублюдок мелкий. Живое напоминание о том, что случилось в тот день. Ненавижу тебя. — Говорила когда-то молодая красивая девушка, заставляя Натаниэля глотать эту смесь в ложке, а после каждой ложки целуя его в лоб, от чего маленький ребенок радовался и хлопал в ладоши. Что насчет Натана как отца? Ох... Там все плохо... Он был отцом-тираном. Он не церемонился с маленьким ребенком. Если он кричал, то без каких-либо слов заставлял его спать болевым шоком. Когда рыжий оборванец подрос и ему стукнуло 3,5 года, Мэри сбежала с ним на руках. Она уехала на родину, а точнее в Англию, к Стюарту. К своему брату, который уже был в браке с одним мужчиной, но он особо-то и не говорил о себе. Все было тайно... Маленький Натаниэль не помнил, что говорила Мэри. Он помнил свой вопрос, который он задал своей матери, когда она прощалась с ним. — Мамочка, а ты куда и когда вернешься, и почему папа без нас? — спросил маленький мальчик, попутно прижимая к себе маленького рыжего лисенка, которого когда-то подарила ему Мэри. Вместо глаз у этой игрушки были голубые пуговки, белая и оранжевая ткань была довольно заметно соединены между собой темно-коричневой ниткой, а лапы у лисенка довольно забавно свисали вниз. Она посмотрела на сына и села к нему на корточки. Своими ореховыми глазами, в которых читалось все, она посмотрела на сына. Девушка положила ему на щеку руку и начала медленно гладить того, якобы «успокаивая». — Милый, мы с твоим папой поругались, и сейчас я еду на подработки, чтобы потом приехать за тобой и забрать с собой. Но знай одно. Я тебя очень сильно люблю... — Проговорила она со всей нежностью в голосе и любовью, но на самом деле ее толком и не было. Натаниэль на прощание чмокнул свою мать в щеку, а затем... Вовсе стал забывать ее лицо. Стал он это замечать, когда в страсти к художеству рисовал Мэри и не мог вспомнить ее цвет волос. Потом и глаз, а в конце концов и лицо. Отца было несложно рисовать. Он мог его рисовать по своему примеру: медно-рыжие кудри, рыжая борода, холодно-голубые глаза, а также шрамы на лице. Жизнь с дядей и его супругом была довольно скучная. Да, были моменты, когда Ичиро ругался, поливал его дерьмом, но в основное время он учил его чему-то. Дядя же всегда готовил, убирался и работал, как и Ичиро, но все так же не рассказывал ничего об работе. Вот Натаниэлю 6 лет. А хотя... Нет. Его звали не Натаниэль, а Нил Хэдворт. Почему? Все очень просто. Ему сменили документы. Начиная со свидетельства о рождении, заканчивая мед. Картой. Ещё к тому же они переехали в США, где Нил поступил в местную школу. Первоклассник с широкой улыбкой на лице. Яркий, счастливый, лучезарный мальчик с рыжими локанами на голове. В классе он довольно крепко сдружился с одноклассником. Его звали Кевин. По его словам, он жил с отцом, ибо мать умерла ещё давно и его передали отцу. Хэдворт не был особо заинтересован семьей друга, но вышло так, что он случайно познакомился... Это был выходной. Маленький Нил со своей игрушкой в руке бежал к воротам дома своего друга. Заметив, что ворота гаража были открыты, он спокойно зашел на территорию. — Кевин! — Крикнул Нил и, заметив открытый гараж, из которого шли веселые песни, решил подойти. — Кевин? Но вместо мальчика, у которого на скуле обычно нарисована цифра два, был мужчина с щетиной на подбородке, короткие темно-коричневые волосы, но что действительно зацепило маленького рыжего лисенка. Так это его телосложение. Довольно спортивное тело, мощные руки и хмурое лицо. Нила как током пробило. Он вспомнил своего отца, только для сравнения... Казалось, что его отец куда выше этого мужчины. — Кевин?.. — Тихо спросил мальчик, попутно подходя к гаражу. Его тихий зов привлек внимание мужчины к себе. — Кевин на тренировке. А ты... Случаем не Нил? — спросил мужчина, беря в руку гаечный ключ, которым он недавно работал. — Да, я... — Тихо сказал он, прижимая к себе лисенка. — Мне Кевин о тебе говорил. Он еще сказал, что ты недавно переехал сюда. Так? Нил замер... Руки чуть затряслись, но тот медленно кивнул и подошел к мужчине ближе, так как он позвал его к себе рукой. — Откуда ты и с кем? — Поинтересовался отец Кевина, попутно что-то делая с машиной. — Я... Я из Англии со своим дядей и его супругом... — Ответил Нил, стараясь не показывать свой страх перед высоким и сильным человеком. — Кстати. Забыл представить. Я Дэвид Ваймак. Как тебе удобно, так и обращайся. — Он что-то прикрутил, а после перевел взгляд на Нила. На удивление он был и хмурым, и спокойным, но все равно не внушал доверие. — С дядей? А где твои родители? Почему они не с тобой и с дядями? Нил перевел взгляд в угол гаража, где лежал мешок с какой-то ненужной хренью, а потом нервно начал тереть ухо лисенка. Он сглотнул, а потом ответил: — Мама уехала на подработки, а отец... А отец поругался с ней. Она оставила меня с ними и уехала. Я не помню ее лица с этого времени. Помню лишь то, что она меня любит и все. Ваймак остановился. Он смотрел на ребенка, а затем... Оставил все и, подойдя к нему, сел на корточки. — То есть. Твоя мамаша-кукушка бросила тебя на горб дядей и смоталась? — Прямо спросил Дэвид, смотря в холодные глаза Нила, в которых читался страх. — Не бойся меня. Я тебя не обижу, да и ты друг моего сына. Все хорошо. Нил поднял свой взор на мужчину. Доверие маленького Хэдворта к отцу Кевина по какой-то причине появилось довольно быстро. Что-то было в его глазах приятное и родное. Он прижал к себе лисенка и, стараясь сдержать какие-то слезы и эмоции, заговорил: — Нет. Это не так. Она вернется за мной, и папа извинится перед мамой и мной. Они заберут меня, и мы будем счастливы. Дядя Ичиро говорит, что я взрослый и должен понимать, что я им не нужен, но я верю в то, что они меня помнят и вернуться... — Быстро стал говорить Нил, но в моменте. Его лицо покраснело, а из глазок пошли слёзки. Он знал, что про него забыли. Знал, что не вернуться, но до последнего верить, что его помнят. Ваймак быстро обнял рыжего парнишу и прижал его голову к своему плечу, давая волю эмоций этому маленькому ребёнку. Нил быстро прижался к мужчине и сжал его майку в свои ладони. Он продолжил плакать в плечо. Да, он старался остановиться, но по какой-то причине эмоции шли рекой по нему. Усталость, боль, одиночество. Все перемешалось в одно целое. Ваймак старался успокоить того, но получилось это сделать спустя 30 минут, когда он прижался к нему сильнее и тихо проговорил: — Спасибо вам большое... — Прошептал Хэдворт, а потом тихо дополнил. — Можете об этом никому не говорить, пожалуйста... Ваймак погладил того по голове и, взяв на руки, понес в дом, где накормил того и дал дождаться Кевина с тренировки. С этого дня отношения между Ваймаком и Нилом стали налаживаться. Для Нила Ваймак как будто заменил отца, а Кевин стал братом, ибо часто с ним проводил время...