Это начало конца

Таян расслабленно выпорхнул из роскошного отеля, в котором проходил очередной благотворительный вечер, учреждённый его милой Жизель. Свет софитов преследовал его и тут, и там, пока он шёл, классическая музыка от живого оркестра поэтично стихала с каждым шагом и скрипом лакированных туфель и тихим стуком каблучков. Атмосфера из воодушевлённой роскоши вновь скатывалась в тоску и безысходность семейной четы Нейманов. Таян принялся разряжать относительную тишину безмолвных стен "Entspringen", щебеча бессмыслицу в пустоту коридора. Безмятежным жестом подхватывает под тонкий локоток Жизель, привычной тенью скользящей за ним. Женщина едва ли отвечала, лаконично фыркая и изящной поступью спускалась по винтовой лестнице, как официальная хозяйка этого места. Таковы были будни Таяна и Жизель после того для. Роковое событие, предательство, разлом в прежде почти идеальной семейной жизни. Любый тезис подошёл бы кроме измены. Как бы то ни было, они остались вместе. Даже после неприятности в лице Ярослава после внезапной кончины Светланы. Таян и Жизель были золотой молодежью своего поколения, дорогие отпрыски именитых семей, впитавшие в себя интриги и грязь вершины мира с молоком матерей и кровью предков. Нельзя было сказать однозначно остались они вместе из чистого расчёта и нежелания ворошить общественность, показав неидельную изнанку Нейман или из вполне ожидаемого обоюдного желания огородить Милену от проблем взрослых, достойно воспитав в полной семье. Таян беззаботно хохотнул над собственной шуткой, непринужденно поправив оправу очков и приоткрыл дверь авто для своей женщины, чрезвычайно обходительный и выращенный джентльменом хлесткими ударами линейки по запястьям и бедрам. Скрипнула обивка дорогого сидения под тканью классического костюма Таяна. Таян неясно проворчал в сторону тёмного стекла. Сегодня, судя по всему, был иной водитель. Кондиционер неприятно гудел под ухом, раздражая его навязчивым фоновым шумом. Увы, Таян отличался тонким слухом, что мешал погружаться в свои мысли даже из-за собственного сердцебиения в холодных стенах лабораторий. Жизель услужливо молчала, идентично ему смотря в окно. Закат алел на фоне высоток, обволакивая своим меланхоличным светом поверхность зданий вдоль горизонта. Таян попытался расслабиться. Тиканье часов, мерный запуск автомобиля, скрип покачивающегося брелока в водительском отсеке, тяжёлое дыхание Жизель, гудение кондиционера. Нога нервно задергалась в непомерном желании убивать. Добавился повторяющийся звонкий стук подошвы об пол автомобиля. Он резко выругался и расслабил галстук на шее. Излишне вычурный с золотыми нитями и дорогой вышивкой. Теперь кондиционер неприятно охлаждать кожу. Становилось холодно. Таян закатил глаза и наконец в язвительной манере высказался об умственных способностях водителя, проигнорировав кичливый фырк Жизель. Абсолютно все было не так. Низкий мужской голос в прохладной манере коротко ответил, приглушенный тканью медицинской маски. Приятный, но незнакомый голос. Или знакомый. Таян не помнил имена обслуживающего персонала своей семьи, что было вполне справедливо по его мнению. Он мог бы сходу назвать теории о мутагенном факторе, привести заключения и выводы, назвать способности собственных лабораторных экспериментов. Но имена он не помнил. В противовес, голоса он прекрасно отличал друг от друга. Наверное, и Жизель десятки лет назад он выбрал из-за тихого и сладкого тембра, который можно было бы сравнить лишь с золотящимся мёдом в лучах солнца. Тягучий, плавный, бархатистый, приятный и сильный. С большим рвением Таян принялся подталкивать к беседе Жизель, ещё больше оттянув воротник вниз. Щелкнула ручка и водитель вышел из салона, ничего не сказав. Таян удивленно поднял бровь и ядовито усмехнулся. Действительно новичок. Решил показать характер судя по всему. Что не помешало ему войти в состояния напряжения и выпрямиться на своём месте. Его жена удивленно осмотрелась и откинулась на спинку сидений.Вновь щелкнул замок и открылась дверь возле Таяна. Он с праведным гневом оскорблённый невинности закатил глаза, ведя себя чересчур драматично даже на свой вкус. Хотелось найти общую проблему с женой в лице идиота-водителя. Таян театрально развел руки в сторону и впервые взглянул на новичка. Не успел он выхватить пистолет из бардачка, как тяжёлое колено с хрустом ударило по лицу Таяна. Незнакомец в военной форме оперативника давил не столько угрюмой аурой волкодава и хищника, готового перегрызть трахею, сколько пугал обезличенным взглядом, смотрящим сквозь Таяна. Он смотрел на него не как на жертву, даже не как на врага или равного противника. Просто как на предмет мебели. Таян со звенящей болью в глубине черепа схватился за нос, отчаянно проскулив нечто невразумительное, мир покачнулся перед глазами и замедлился, как во время наркотического трипа, давя на мозг непониманием происходящего. Перед глазами потемнело. Осознананность стремительно покидала Таяна. Он пытался остатками своей хваленной рациональности не дать себе упасть в обморок. Жизель разъяренной кошкой вскочила на месте, профессионально, но шатко, выхватывая девяти миллиметровый револьвер из бардачка и прицеливаясь для выстрела. Было слишком быстро для слабого к физической боли Таяна. Вновь затуманился взгляд. Ох, даже так он мог диагностировать себе сотрясение. Мир потемнел. Когда он вновь неловко поймал момент пробуждения от боли он все еще сидел на том же месте. Прошёл или час, или жалкая секунда. Он выпал из мира на какое-то мгновение, как то писали в книгах. Таян поднял взгляд вверх, пытаясь не дать векам закрыться и отправиться в спасительный обморок. На него в упор смотрело дымящееся дуло пистолета и безразличные зелёные глаза незнакомца. Таян вновь вынырнул из глубин своего сознания, пытаясь понять что произошло. Он хлипко схватился за ствол огнестрела, слабо сжимая и стараясь поднять. Незнакомец не выстрелил. Обхватил рукоять ладонью в перчатке и вновь ударил, на этот раз наотмашь, сильно, мощно, лаконично. Таян беспомощно начал падать назад, задыхаясь в своей крови, заливавшей лицо. Боль и усугубила положение, и слегка отрезвила Таяна. Он отчаянно дернулся, опираясь носком обуви об пол, приготовившись бежать. Глупо и безрассудно. Краткая вспышка сознания вновь ускользнула, когда его вытащили из салона. Бессвязная череда ударов. Таян слепо щурился, шатко подрагивая, подвешенный в воздухе. Он не мог ухватиться за ниточку реальности. Казалось, только Таян вновь смог сконцентрироваться на зелени глаз солдата и вновь прилетело острыми костяшками. Тогда он вновь вырубился, скользя затуманенным взглядом по чёрной маске и седым волосам, как у дряхлого старика. Дыхание было коротким и частым. Сиплым. Таян рефлекторно взглотнул. Вязкая от животного страха слюна и кровь. Много крови. Он поймал взглядом край крыши отеля, отъехали они не намного, и попытался было развернуться а ту сторону, но ничего не вышло. Удар. Этот момент Таян в лучшее время назвал бы в своей театральной и поэтичной манере началом конца. К мягкому и беззащитному боку прижалось твёрдое дуло пистолета. К сожалению, это ощущение нельзя было ни с чем перепутать. Таян переживал такие моменты. Иногда буквально. На боку с давних лет до сих пор слабой белой коркой наблюдался шрам от пулевого ранения. Сознание немного прояснилось от страха и приступа адреналина. Он вывернулся и смог впервые встать на землю, предпринимая единственное что возможно в данной ситуации: попытаться ударить. Безуспешно. Незнакомец невозмутимо принял удар и слитным движением приземлил, по ощущениям, стальной кулак на макушку. Выстрел. В этот момент Таян окончательно растерял рассудок и тревожно обмяк. *** Тишина висела в воздухе, как ленная пелена, тяжелая и влажная, давящая на грудь, пропитанная запахом пороха и стальной дымкой крови. Внутри автомобиля царил особый микрокосм - замкнутый, душный, наполненный предсмертной аурой. Кондиционер, еще час назад настойчиво гудевший, теперь молчал, и в этой тишине особенно отчетливо было слышно, как капли крови падают с кончиков пальцев Таяна на кожаную обивку сиденья. Возле водительского. Там, где обычно ехала обслуга. Было ли то иронией судьбы или невольной штукой нападавшего. Тук. Тук. Тук. Солдат сидел за рулем, его профиль в полумраке казался высеченным из мрамора - неподвижным, бесстрастным, лишенным всякой человечности, понимания боли или иных параметров, которые делали из нас не просто людей, а личность. Обездоленная обертка. Пальцы, лежащие на руле, слегка постукивали в такт дождю за окном, будто отбивая последние минуты жизни его пассажира. Была раньше забава у солдат: отсчитывать годы своей жизни по трели кукушек в лесах, когда надежды уже не оставалось. Сейчас тонкий стук напоминал отсчет жизни на минуты. Таян склонил голову, и его взгляд упал на зеркало заднего вида. Там, в искаженном отражении, лежала Жизель увеченной пташкой со сломанными крыльями. Ее рука, украшенная тем самым тонким браслетом, который он подарил ей на пятую годовщину свадьбы, безжизненно свисала с сиденья. Браслет звенел при каждом повороте машины - тонкий, печальный перезвон, похожий на погребальный колокольчик. За окном мелькали пейзажи лесов, домов и наконец пустынь. Яркая реклама какого-то нового гастронома отражалась в лужах, и эти отражения плясали на бледном лице Жизель, будто пытаясь вернуть ее к жизни. Но глаза, те самые синие глаза, в которых Таян, влюблённый юнец, когда-то тонул, как в теплом море, теперь смотрели в никуда, затянутые мутной пеленой. За окном поднялся ветер с тонкими песчинками, своей особенной мелодией уничтожая любую волю к жизни. Таян почувствовал, как что-то теплое и липкое сочится из его раны. Он посмотрел вниз - его дорогое пальто, которую он надел сегодня утром на благотворительный бал, теперь был пропитан кровью, едва отличимой на плотной чёрной ткани. Машина въехала в тоннель, и на мгновение их окутала полная тьма. В этой темноте Таян вдруг ясно ощутил запах духов Жизель - тех самых, с нотками бергамота и цитрусовых, которые он выбирал для нее, казалось бы, совсем недавно. До ссоры. Запах смешивался с металлическим душком крови, создавая странную, почти сюрреалистичную композицию. Когда свет луны заглянул в окно, его глаза встретились с глазами солдата в зеркале заднего вида. Эти глаза не выражали ничего - ни ненависти, ни удовольствия, ни даже равнодушия. Они просто были. Как у рыбы, выловленной из глубины океана. Холодные, стеклянные, мертвые. Такие были у покойников, оставшихся оставать на поле боя. Такие глаза были у Ренато, когда тот падал в бездну. Таян невольно резко набрал воздуха в легкие, слабо и нервно, будто ребенок перед истерикой. Таян попытался пошевелиться, но его тело больше не слушалось. Он мог только наблюдать, как капли дождя стекают по стеклу, искажая видение ночной пустоши. Где-то там, за этим стеклом, жили редкие люди - те еще извращенцы, решившие поселиться в пустыне, создавшие своё гнездышко возле его лабораторий. А здесь, внутри этого металлического гроба на колесах, застыла его личная трагедия. Его пальцы дрожали, когда он попытался дотянуться до ключей в правом кармане. Безуспешно. А потом пришла жалобная мысль человека, для которого Жизель была оплотом адекватности в неприятности мире. К женщине, к которой он тянулся после совета друга, присмотреться к миленькой невесте. К Жизель. Но расстояние оказалось непреодолимым. Особенно в этом состоянии. В последний раз он заметил, как на ее ногте безымянного пальца сохранился крошечный скол лака - она собиралась исправить его сегодня ночью, когда они вернулись бы домой. Жизель всегда предпочитала сама заниматься своими руками. Но теперь этот вечер для нее никогда не наступит. Солдат включил дворники, и резиновые лопасти зашуршали по стеклу, сметая капли дождя. Этот монотонный звук стал последним, что слышал Таян, прежде чем тьма окончательно накрыла его, погружаясь в нервную дрему, стараясь сохранить силы. Это было тяжело. Жизнь покидала его без помощи врачей или, хотя бы, собственного здравомыслия. В такие моменты и впрямь думаешь о своей жизни. Обо все, что он успел натворить. Вспоминались и огромные счастливые глаза его малышки, уже сейчас познающей навыки сердцеедки, плетя из своего папаши-неудачника верёвки. И рыжие кудрявые локоны его Жизель, всегда томно пахнущие после сна в общей постели. И трупы, горы трупов. Сначала война, на которую его насильно выпнули из отчего дома с лёгкой руки мачехи, потом катакомбы и собственные эксперименты на фронте, попытки лечить, а потом полностью его инициатива по созданию сверх людей. А все началось ещё тогда. Со светлых вихристых волос совсем юного парня, слишком долгий и взрослый взгляд, тонкие белые шрамы на пальцах от неловкого управления скальпелем в условиях полевого лечения пациентов. И две тяжелых кружки пива, которую отважно надувая тощую грудинку, нес маленький мальчик, желая, как и все впрочем, заработать. Таян едва ли обратил внимание на эту картину в тот момент, но сейчас? Сейчас все вспоминалось особенно ярко, с дымкой потраченной юности, утекшей сквозь пальцы, ностальгией, щипавшей ноздри от нынешнего уязвимого положения. Боль давала Таяну то, что он, казалось, утратил с первым выстрелом в человека - сентиментальность. Таян любил книги, они были единственным оплотом в детстве, когда за окнами слышались выстрелы, среди народа общим хором неслась идея превосходства одной нации над другой, но положение его страны становилось всё более шатким и хрупким, с постоянным ощущением тревоги. Страх и полное безразличие мачехи подстрекали Таяна раскидываться деньгами направо и налево, игриво подмигивать воркующим дамочкам, скупать понравившиеся магазинчики, пока война медленно кралась за спиной и дышала в рыжий загривок. В книгах бы их встречу назвали предназначенной небесами. Первый диалог со Стефаном прошёл нетипично. Таян вежливо пошутил, замечая пристальный взгляд, запив стресс от переработок третьей кружкой, штатно появляющейся под его рукой из-за пацаненка, а его новый приятель внезапно завел диалог о науке. Таян удивленно проморгался от хмельного дымка в голове, мысли впервые прояснились и он дал ответ. Химия, литература школьного уровня, физика, история с фронта, политика, лингвистика и, наконец, животрепещущая тема мутантов. Это было далеко не быстро. Месяцы в баре, три человека: павший аристократ, выделяющийся своей одеждой и акцентом, обычный паренек, переживший слишком много и видевший слишком много умирающих лиц, парень с восточной внешностью, отказывающийся уточнять свой этнос. Стефан и Ренато вдохновили Таяна творить, подавали идеи, здраво подавляли его зачатки садизма и явного желания рыться во внутренностях мутантов из мелочного желания отомстить. Стефан под его скальпелем и острием шприца стал надеждой стран из обычного солдата, вероятно, самый добрый и честный человек в его гнилой жизни, давший то, что не дали другие: дружбу. А потом Таян Нейман, исхудавший учёный из провинции, чудом создавший нечто невероятное вроде сыворотки, потерял сразу двоих друзей. И Таян потратил десятки лет, миллиарды и миллионы на поиски, создал новое будущее лёгким взмахом руки, влиял на политику, делая современный мир безопасным, кроил интриги, словно швея, поглощая все больше влияния и власти. *** Таян отмахнулся от остатков слабости и дремоты, желая, чтобы все произошедшее и впрямь было больным сном, а не его действительностью с дочерью-сиротой и остывающим телом супруги на заднем сидении. Он вяло скользнул взглядом за окно. Ночной близ открывался под потухающим взглядом. Проблеск звёзд, полная луна и тихий шелест ветерка. Меланхолия с большей силой потекла по венам, вместо крови, которая стремительно покидала тело Таяна. Он не смотрел назад. Впервые за десятки лет он чувствовал страх. За всю поездку Таян медленно съезжал вниз, все ниже и ниже, будто падая в загробный мир уже в этом состоянии живого мертвеца. Он скользнул взглядом по водителю, а тот и не шевельнулся. Седой, истощенный и не совсем человек. Начищенный металл сверкал белым светом под сиянием особенно яркой луны, безразлично живущей своим бессмертным существованием. Солдат до сих пор рулил, казалось, он даже не шелохнулся, приученный сидеть прямо и резко, как стальной прут. Таян бессмысленно смотрел на него, потерявшись в пустом звоне своего сознания, впервые ни о чем не думая, не рассуждая, не стоя планы. Пессимистично, но он думал, что на выберется живым из этой ночи. Пусто смотрел на такого же живого покойника и узнавал. И узнавал. Двигатель заглох. Таян скользнул взглядом по пейзажу, без особого удивления, осознавая, что его привезли прямо к его лаборатории. Лаборатории, которая ярко горела, уничтожая годы его жизни и терпения, плоды его трудов и мечтаний, огнём смывая и ту искорку, которая поддерживала в нём жизнь. Он не обратил внимание на вышедшего из салона водителя, теряясь в прострации и одержимо пытаясь найти проблеск чего-то. Ничто не уцелело, превратившись в обломки и пепел. Сотни сотрудников, обычные интерны в окровавленных халатах, трупики не особо удачливых детишек, которые пытались бежать от жадных языков пламени. Там кусок яркого платья Лизы, его секретарши, которую он называл вульгарной дурой, там след от клыков образца X-17, там придавленный ровно на половину объект K-76: совсем юный мальчишка, который подавал надежды стать героем. И монстры. Монстры, что он создал в попытке повторить свой успех. Изуродованные морды антропоморфных тварей, жуткие кошмарные отбросы и живые мертвецы, гниющие на глазах. Фигуры, теряющиеся меж теней, сюрреалистичные ублюдки, лишенные симметрии, сознания, милосердия и личности. Существо с челюстью, раздвоенной до ушей— результат "стимуляции регенерации". Тварь с десятком дрожащих глаз на спине — побочный эффект "усиления периферического зрения". Что-то, напоминающее сплав человека и безумно сверкающей ртутью — попытка создать "неуязвимого солдата". Они приближались беззвучно. Только сопение, влажное чавканье, щелканье хитиновых клешней по бетону, хлюпанье от агонии, которая присутствовала в них, лишь потому что они существуют. Все смотрели на него. Солдат волочил на казнь Таяна, как мешок с мясом, который будет кинут свиньям на съедение. Кровь лужей текла за ним, оставляя жуткий влажный след с обрывками дорогой ткани, осколками гордости и клочьями человеческого достоинства. Корни волосы болели, когда стальные пальцы путались в кроваво-красных локонах, вырывая с равнодушной жестокостью волоски с тихим хрустом, звучавшим оглушительно в голове Таяна. Солдат отбросил Таяна в их сторону, легко и просто, как то делали мутанты. Он отбросил мужчину в крови и дорогом итальянском костюме, как мусор. Как кусок живой плоти. Еда на съедение его "детишкам". Что и следовало ожидать они напали. Таян уже не кричал. Он булькал. Клыки с силой вцепились в его бедро, раздирая мышцы с ужасающей лёгкостью, с какой не убивают даже обычные звери. Их не должно существовать. Таян поднял мокрый взгляд на удаляющуюся спину своего палача и обескровленными губами прошептал в безразличную тишину обломков стен лишь то имя, которое все это время стучало в его голове барабанами, одержимым эхом отдающим в ушах. Лишь три слога. Предположение. Застарелая надежда. Ренато медленно повернулся, впервые проявив на своём лице эмоции: слабая задумчивость, недоумение, непонимание собственных чувств от произошедшего. Мышцы челюсти едва дрогнули, будто он был готов раскрыть тонкие губы и отозваться, как то часто бывало во время их посиделок. Была ли эта реакция узнавания или умирающее разгоряченное сознание Таяна решило подсунуть иллюзию, дабы успокоить душу? Последнее, что издал Таян был оглушительный вой, даже не мольба, а собачий скулеж от боли, беспомощности. Монстры пировали, а он рвал глотку, взывая о помощи хоть кого-то, панически рыдая, как ребенок, ожидая поддержки чего-то. Кого-то. Это был лишь отчасти крик боли. Даже в агонии к нему пришло понимание. Таян в минуту пытки, в минуту смерти думал не о Жизель, которая всю жизнь сначала пыталась поймать толику искреннего внимания, а потом потерпела предательство. Не о дочке, что знала лишь обертку отца, искренне верная и любившая его любым, с тем усердием, как могли любить только детёныши. А о себе. О своем горе. Таян умер на полу лаборатории, как тряпичная кукла, оставленная и забытая, изуродованная детьми. Ренато наконец пошел прочь, отбросив то странное чувство. За его спиной нарастал влажный, жадный хруст, смешанный с бульканьем. Он не оглянулся. Ни разу.