Без жизни

"Что будет, если все деревья мира пропадут? Что тогда с нами будет?" ‎Воспитатели в детстве отвечали, что без деревьев нет жизни, и маленький Олиенн этой мыслью восхищался. ‎Не только деревья, помимо них цветы, кустарники, даже водоросли — "морские деревья". Они привлекали внимание: заставляли усмирить активный нрав и присесть на корточки, разглядывая годовые кольца. Что-то было в них притягивающее его сущность, и он поддавался этому с охотой. ‎В девять лет зелёные глаза без ошибки определяли каждый вид дерева по одному листику или соцветию, по запаху плодов. И так это стало его смыслом жизни. ‎ ‎А позже университет и успешная карьера, приглашение в научно-исследовательский институт в ранние двадцать четыре года. И именно там Олиенн понял, что не только деревья могут дать возможность вдохнуть глубже, почувствовать азарт и интерес, ощутить это притяжение. ‎Их сферы были разными, но такими похожими, и, в конце концов, сердце парня опустилось от таких простых слов: ‎ ‎— Теперь Эрухабен будет помогать с твоей исследовательской работой. ‎ ‎Он дал расплыться губам в улыбке, когда золотые глаза с интересом, практически изучающе прошлись по нему с ног до головы. Высокомерный ублюдок. Сколько раз у них происходили стычки просто из-за упрямства обоих? От этого дурацкого желания настоять на своем, чтобы ни случилось, даже если придется держать само небо на плечах. Олиенн признавал в старшем эту упрямость и от этого его собственная росла как на дрожжах. ‎ ‎Случайно столкнуться в коридоре, ведь "Если бы не расписание встреч, ни за что бы этого не произошло". Случайно встретиться в коридоре, чтобы ещё пару часов стоять и дисскусировать, чуть ли не срываясь на откровенный спор, просто потому что. Случайно перепутать книги и с доброй насмешкой пошутить, что другой в жизни не поймет прочитанного. Делать вид, что ни ты после этих слов всю ночь сидел за изучением именно этой темы, чтобы завтра излагать достойные аргументы. ‎ ‎Они продолжали упрямствовать и игнорировать эти чувства, почему-то не желая до них опускаться. Но вместе с тем это не предотвращало стычек в коридорах, спорах на лекциях и растущим интересом. ‎Игноирование продолжалось, пока не стало слишком поздно. Эрухабен держал в руках несколько листов, вглядываясь в одни и те же строчки. ‎ ‎— Тебя отправляют очень далеко. Эти леса не так уж и близко. ‎ ‎— Вот именно! Разве они не считают, что я достаточно хорош даже для инспекции в таких дальних местах? ‎ ‎— Я не об этом. Просто переживаю как бы ты не начудил. ‎ ‎— Эй! ‎ ‎Старший смотрел как тот дёргает его за плечо, что доказывая обратное. Краешек губ невольно начал подниматься, и он поспешил отвернуться, чтобы этого не было видно. ‎ ‎— Не суть. Тебе пора собирать вещи. ‎ ‎Сбор и отбытие произошли в разы быстрее, чем Олиенн ожидал. И сейчас, проводя очередную инспекцию, чтобы позже снова сделать этот скучный отчёт, он ничего не понимал. Казалось бы, здесь его место: такая любимая природа везде и всюду, возможности для исследований льются через край. Но почему-то будни стали серее на пару десятков градусов, а работа более не была такой интригующей. В первые несколько дней этот факт оказался ошеломляющим, и Олиенн пытался углубиться в нее сильнее. Итог всегда был один: все валилось из рук. ‎ ‎Парень пытался игнорировать это щемящее чувство. Гордость просто не позволяла переступить этот порог. В момент, когда он начал путать самые непохожие деревья, решение было принято. ‎В городке рядом с лесом имелось все необходимое. Сотовая связь в том числе. Раскачиваясь на стуле, Олиенн не торопясь пролистывал телефонную книжку. Его пальцы остановились над одним конкретным номером, немного подрагивая. Он смотрел на эту лёгкую дрожь и хмурился. Телефон звучно опустился на стол. ‎ ‎— Как же раздражает! ‎ ‎Своеобразные танцы с бубном продолжались ещё какое-то время, и за него были сделаны: пару кругов вокруг стола, покачивания на стуле, даже отчёты садился писать! Но глаза как назло возвращались к коротко подписанному контакту "ворчун". ‎Парень закрыл лицо двумя руками, с силой надавливая на него. Усталый взгляд в последний раз зацепился за экран. ‎Послышались гудки. Они звучали словно нарочито долго, растягиваясь и давля на нервы. За это время он несколько раз передумал, желая закончить все не начав. Однако скоро ненавистный звук закончился, уступая место тишине. Божечки, да в ней был слышен звук собственного бьющегося сердца. ‎Когда тишина прошла, стал слышен спокойный, как шелест страниц, голос: ‎ ‎— Ты что-то хотел? ‎ ‎И все мысли разом покинули голову. В самом деле, а что говорить? ‎"Ощущение, словно в последнее время происходит что-то не то". "Дурацкие отчёты надоели'. "Все валится из рук". "Мне кажется, я..." ‎Он оборвал себя на полуфразе, когда тишина стала слишком долгой. ‎ ‎— Олиенн? Если ты перепутал номер так и скажи, я... ‎ ‎— Ты знал, что существуют пальмы-самоубийцы? ‎ ‎— Что ты... Ты пьян? — Эрухабен вслушался в размеренное дыхание на другом конце связи, откладывая очередную исследовательскую работу и вставая из-за стола. ‎ ‎— Конечно нет! Они действительно существуют! — он начал объяснять, отчётливо слыша звук кипения чайника на заднем плане. ‎ ‎И эта беседа затянулась. Олиенн продолжал говорить, усердно доставая самые интересные факты из своей головы. Иногда на конце провода были слышны хмык и самодовольное "это я и так знаю", иногда молчание, пару раз они выходили на целую дисскусию, явно стараясь подобрать более убедительный аргумент. Под конец разговора в небольшом блокноте появились чёрточки — количество раз, в которые Эрухабен ставил чайник на чай. Стоило бы ему напомнить, что зелёный чай содержит кофеина даже больше, чем само кофе! Особенно такой крепкий, который он часто пьет. ‎Совсем скоро послышался последний, завершающий гудок, и нет, это точно не Олиенн всматривался в медленно погасающий экран ещё несколько минут. ‎Вопреки всему на душе было хорошо. ‎ ‎Он думал это только на один раз, просто услышать этот голос и убедиться, что это в нем вся вина, но через пару дней его руки снова тянулись к одному единственному номер. В очередной раз были слышны несерьёзные ругательства на первом плане, и звук кипящего чайника на втором. ‎И так по кругу: раз в пару дней звонить одному конкретному человеку, заранее вспоминая самые глупые факты, слышать, как льется вода и открывается шкаф, продолжать дисскусировать, усердно пытаясь защитить свою гордость. Эрухабен никогда не признается, но его ноги сами вели его на кухню в определенный день определенного часа, а уши улавливали любой звук, похожий на рингтон телефона. Вот так это вошло в привычку. ‎И в один день Олиенн, сидя на ветках дерева рядом с домом, бесконечно вглядывался в луну. ‎ ‎— Знаешь, а мне ведь с детства природа была интересна. Разве не восхитительны эти могучие деревья? Разве нет? — он переспросил, слыша смазанные звуки открытия двери и словно ветер, пробежавший по связи. ‎ ‎— Это действительно интересная тема. Все началось именно с растений, дающих нам кислород. Без них жизнь просто невозможна. ‎ ‎— Вот именно! Деревья стали мне интересны с первого взгляда, это что-то, в чем я ни чаю души! — Олиенн раскачивал одной ногой, вторую поджав под себя и опустив на нее подбородок. Луна была особенно притягательна сегодня. Молчание снова затянулось, кажется, каждый думал о своем. ‎ ‎— Эй, Эрухабен. Ты мой дуб. ‎ ‎— Это сейчас оскорбление было? — вопреки сделанного недовольного тона, послышался смешок. А, кажется он понял, — В таком случае ты — яблоня. ‎ ‎Теперь чувствуя улыбку в чужом тоне, Олиенн засмеялся, не удержавшись. Они смотрели на одну луну, привычно заходясь в обсуждении. И это было дороже любого признания. ‎— И всё-таки, взрывающиеся плоды — это круто. — Просто захлопнись уже. ‎