Тишина за дверью

Они переехали в такую глухомань, что поначалу Марк шутил, что сюда не доедет ни один преступник, потому что даже Призрачное Лицо помрет от скуки в первый же день пребывания, так никого и не попытавшись убить. Сидни негромко смеялась в ответ — но не по-настоящему. Она словно бы разучилась смеяться — и не только это. Еще, например, спать по ночам. Или даже просто — спать, в любое время. Ее личный рекорд — два с половиной часа; после этого она непременно просыпается с криком, и, кажется, Марк научился успокаивать ее, даже не открывая собственных глаз. Он мог вообще ничего не делать. Сидни достаточно и того, что он просто лежит рядом, каждый раз просит не беспокоиться. Но тот все равно беспокоился. Настолько, что раз за разом проверял замки на всех дверях, даже не дожидаясь просьбы. Обходил весь их домик по периметру после малейшего случайного шороха. Долго обследовал чужие следы под окном — слишком очевидно собачьи. — Это все в моей голове, — однажды говорит ему Сидни, словно бы извиняясь. — Я знаю это. Наверное, я должна просто это перебороть. — Но ты ведь хочешь, чтобы я сейчас вышел и проверил эту чертову калитку? — уточняет Марк. Конечно, она этого хочет. Она может даже не отвечать. Так что он выходит, потом возвращается и произносит ожидаемое: — Ничего нет. Просто показалось, — но Сидни замечает, что его рука лежит на кобуре пистолета. Скорее всего, заряженного пистолета, а это значит, он проверял всерьез. Не только для того, чтобы успокоить ее расшалившиеся нервы. И это странно — и впервые в ней шевелятся подозрения. Ложась спать, Марк кладет пистолет рядом с собой. И это не привычка копа. Раньше он никогда этого не делал. — Все в порядке? — шепчет Сидни, прежде чем попытаться заснуть; и впервые — поразительно — ей почти хочется, чтобы опасность была реальна, чтобы Марк в самом деле что-то заподозрил и потому решил перестраховаться. Ей не хочется думать, что ее муж попал под ее злокачественное влияние, что его разум, в свое время беспристрастный, был затуманен теперь призрачной угрозой. Марк слегка колеблется, прежде чем ответить. — Да. Все в порядке, — наконец говорит он и отворачивается к стене. Следующее утро он начинает с того, что обшаривает каждый камень в саду. Сидни хочет спросить его об этом за завтраком — но в итоге спрашивает кое-что другое: — Скажи, ты не жалеешь? — Марк поднимает голову от кружки с кофе. — О том, что переехал сюда? Оставил любимую работу? О том, что вообще… связался со мной? — тот отставляет кружку, ставит локти на стол и смотрит на нее очень внимательно. — Я имею в виду… по-моему, ты приобрел гораздо меньше, чем потерял, — и приобрел почти одну только паранойю, едва не добавляет она. — Не припоминаю, чтобы ты меня связала и привезла сюда в багажнике машины, — протягивает он. — Сидни, я сделал это, чтобы быть с тобой. Чтобы тебя защитить. Чтобы довести до конца дело, которое я начал тогда… не в смысле поимки преступника. Моим делом стало помочь тебе. Только не воспринимай это так, будто я взял на себя груз обязанности, — тут же предупреждает он. — Это просто профессиональная деформация. Я не умею по-другому… выражать свои чувства, — это мог бы быть романтический момент, но тут Марк весь подается вперед и смотрит в окно. Снаружи шумит ветер и качает ветви деревьев. Ничего больше, но Марк медленно поднимается и делает пару шагов к входной двери. Каким-то чудом пистолет вдруг оказывается в его руке. Я сделал это, чтобы тебя защитить. И он старался, правда старался. Слишком хорошо. Наверное, это тоже своего рода профессиональная деформация. Может быть, он чрезмерно вжился в роль защитника. Или инстинкты копа внезапно получили свой выход. Но что-то было уже не в порядке, что-то выходило за рамки простой помощи, простой настороженности, простого внимания к подозрительным мелочам. Прямо сейчас Марк выглядит так, словно уже почти готов наугад выстрелить в темноту. Сидни кажется, что если он все-таки выстрелит, что-то изменится окончательно — и между ними, и вообще. Поэтому она осторожно берет его руку и отводит в сторону. — Все в порядке. Там никого нет, — говорит она, хотя сама, разумеется, не верит в это до конца. Хотя умом и понимает, что это чистая правда, и в сумерках их пугают просто кусты, или просто кучка мусорных пакетов, или сдувшийся соседский бассейн — подставить нужное. Но иногда только холодного голоса рассудка недостаточно. Она знает об этом, как никто другой. Но к Марку это не должно иметь никакого отношения. У него острый ум и верные инстинкты. И Сидни тоже хочется защитить их — и защитить его самого. Поэтому выстрела не случается. — Пойдем ужинать, — говорит она и уводит его вглубь дома. Напоследок она проверяет замок задней двери — конечно, без этого никуда. А потом уходит, стараясь не бросить ни одного лишнего взгляда в окно.