Две птицы

Две птицы на проводах

Одна желает улететь

А другая

Лишь за ней наблюдает

— Ишшики, ты где?! — В гостях у Рона. — О? У Камоо-сама всё хорошо? Тото сдержал смех, услышав, как смягчился голос его начальницы. — У него всё хорошо. Тото стоял на балконе Рона, городские огни мягко освещали его фигуру. Он оглянулся на Рона, прислонившегося на дверной косяк с обычным непроницаемым выражением лица и пакетиком сиропа из коричневого сахара в руке. — Мне только что позвонили. Я скоро вернусь, — сказал он, стараясь говорить бодро. — Просто нужно отправить кое-какие документы Амамии-семпай. Увидимся позже, Рон. Рон кивнул, его глаза отражали свет огней, пока он наблюдал, как Тото уходит. — Будь осторожен. Тото слегка улыбнулся и, развернувшись, вышел в темноту Когда он шёл по тихой улице, глубоко задумавшись о недавних делах, он услышал за спиной шорох. Прежде чем он успел среагировать, чья-то рука зажала ему рот, и тьма поглотила его. Когда Тото очнулся, он обнаружил себя связанным в тускло освещённой комнате, где холодные каменные стены, казалось, сжимались вокруг него. Он отчаянно пытался освободиться от верёвок, в груди быстро колотилось сердце. Дверь со скрипом открылась, и в комнату вошла девушка с ледяным взглядом — Винтер Мориарти. — Добрый вечер, офицер Ишшики, — сказала она спокойно и сухо. — Добро пожаловать в поместье Мориарти. Тото хмуро взглянул на неё, пытаясь освободиться от пут. — Что тебе нужно от меня? Губы Винтер изогнулись в холодной улыбке. — Нужно не мне, а моему брату. Прежде чем Тото успел ответить, в комнату вошла ещё одна фигура — высокий мужчина с резкими чертами лица и угрожающей аурой. Над Тото навис Майло Мориарти, старший из детей Мориарти. - Майло облокотился на спинку стула, пристально глядя на Тото. В его глазах был холодный расчётливый блеск, резко контрастирующий с фальшивой теплотой в голосе. — Ты крайне находчивый офицер, Ишшики, — начал Майло спокойным и размеренным тоном. — С некоторого времени я наблюдал за тобой. У тебя есть определённый… потенциал. Тото сохранял бесстрастное выражение лица, но его мысли путались. Он знал, что нельзя доверять ничему, что касалось Майло, но всё же не мог игнорировать опасность ситуации, в которой оказался. — А какое тебе до этого дело? — спросил Тото ровным голосом, несмотря на беспокойство, скручивающее живот. Улыбка Майло была тонкой, почти хищной. — Видишь ли, мне всегда нужны талантливые люди, способные… добиваться результатов. У тебя есть навыки, которые мне нужны, и, что важнее, ты близок с Роном Камонохаши. Это делает тебя особенно ценным для меня. Тото боролся с верёвками, его мышцы горели от напряжения. Он с яростной решимостью посмотрел в глаза Майло. — Я не предам Рона, — выплюнул он. — Я скорее умру, чем буду работать на тебя. Губы Майло изогнулись в кривой улыбке, когда он закружил вокруг Тото, словно хищник, преследующий свою добычу. — Ах, но, видишь ли, офицер Ишшики, смерть — это слишком просто. Боль же, напротив, гораздо более мотивирующая. — Думаешь, угрозы заставят меня исполнять твои приказы? — рявкнул Тото, в его голосе прозвучал вызов. — Я не какая-то пешка, которой ты можешь управлять. Майло мрачно усмехнулся, останавливаясь перед Тото и наклоняясь к нему так близко, что между их лицами оставалось всего несколько дюймов. — О, ты пешка, офицер Ишшики. И я докажу тебе это. Без предупреждения Майло ударил Тото по лицу, отчего его голова повернулась в сторону. Тото стиснул зубы, чувствуя вкус крови во рту, но отказывался доставлять Майло удовольствие ответной реакцией. — Ты силён, признаю, — сказал Майло спокойно, почти восхищённо. — Но одна сила не спасёт тебя. Не спасёт Рона. Глаза Тото гневно сверкнули, и он резко повернул голову к Майло. — Не вмешивай в это Рона! Выражение лица Майло похолодело, и он схватил Тото за подбородок, заставляя посмотреть в его пронзительные глаза. — Кажется, ты не понимаешь, Ишшики. Рон — в центре всего этого. И если ты не будешь делать в точности, как я скажу, я позабочусь о том, чтобы он страдал. Медленно. Мучительно. И ты будешь наблюдать за этим от начала и до конца. Сердце Тото забилось чаще, его охватила смесь страха и злости. Он вырвал голову из хватки Майло, глядя на него со всей ненавистью, на которую был способен. — Ты чудовище. Майло пожал плечами, не тронутый оскорблением. — Возможно. Но это ты будешь жить с кровью на руках, а не я. Тото рванулся вперёд, несмотря на верёвки, пытаясь вырваться, сделать хоть что-нибудь, чтобы наброситься на Майло. — Я не буду этого делать! Не буду убивать для тебя! Майло со скучающим выражением лица наблюдал за тщетными усилиями Тото. — О, ты будешь. Потому что слишком боишься, офицер Ишшики. Ты боишься за Рона, за невинные жизни, которые, как думаешь, защищаешь. И поэтому сделаешь именно то, что я скажу. Дыхание Тото стало прерывистым, он откинулся на спинку стула, а тело выдавало его состояние. — Тебе не сойдёт это с рук, — сказал он дрожащим от злости голосом. — Рон узнает. Он остановит тебя. Глаза Майло весело заблестели. — Рон? О, милый, наивный офицер Ишшики. К тому времени, как Рон поймёт, что происходит, будет слишком поздно. А ты будешь нести ответственность за всё. Тото сжал кулаки, слова Майло тяжким грузом легли на него, как свинцовый якорь. Он не мог позволить Рону страдать из-за него. Он не вынесет видеть боль в глазах Рона, если тот когда-нибудь узнает правду. Но какой у него был выбор? Майло вновь наклонился ближе и прошептал на ухо Тото: — Итак, что же ты выберешь, Ишшики? Подчинишься или будешь смотреть, как Рон умирает, зная, что это твоя вина? Тото закрыл глаза, желание бороться угасло, и его охватило отчаяние. У него не было выбора. Чтобы защитить Рона, ему придётся предать. — Я согласен, — прошептал Тото надломившимся голосом. — Но если ты причинишь ему боль… клянусь, я заставлю тебя заплатить. Майло улыбнулся, довольный ответом. — Отлично. Тогда начнём. - Тяжесть дня всегда давила на Тото, словно гнетущий туман, но он заставлял себя носить маску нормальности. Днём он оставался с Роном, сопровождая его на расследованиях и помогая раскрывать дела с той же проницательностью и самоотдачей, что и раньше. Никто бы не заподозрил, что под его спокойным выражением лица зреет смятение. Он смеялся над сухим юмором Рона, делился своими мыслями в напряжённые моменты и стойко держался, всё это время глубоко внутри пряча тёмную правду. Но когда наступала ночь и мир вокруг затихал, маска Тото рассыпалась. Когда он оставался один в своей квартире, вдали от внимательных глаз Рона и его утешающего присутствия, ужасы двойной жизни терзали его с неумолимой яростью. Он сидел в темноте, и тяжесть содеянного давила ему на грудь, пока он едва мог дышать. Медленно начинали течь слёзы, одинокая капля очерчивала холодную дорожку на щеке, а вскоре слёзы начинали литься ручьём. Рыдания сотрясали его тело, пока он сжимал подушку, а в голове прокручивались образы бездыханных людей, которых ему пришлось убить. Невинные люди, жившие своей жизнью, были уничтожены его дрожащими руками. У него не было выбора, не было возможности сопротивляться, не подвергая Рона опасности, но это понимание ничуть не облегчало чувство вины, терзавшее его душу. — Почему я? — шептал Тото пустой комнате, полный отчаяния. — Почему это случилось именно со мной? Он ненавидел эту жизнь, это извращённое существование, где он был и защитником, и убийцей. Днём он был напарником Рона, раскрывая преступления и неся в мир справедливость. Однако ночью становился не более чем инструментом семьи Мориарти, марионеткой, вынужденной плясать под их извращённую мелодию. Он не мог вынести мысли о том, что Рон когда-нибудь узнает правду — как он сможет смотреть в эти яркие голубые глаза, зная, что его собственные руки обагрены кровью? Каждую ночь мучения повторялись, и каждую ночь Тото плакал, засыпая, а его сердце разрывалось от боли, казавшейся бесконечной. Он не мог вырваться из круговорота вины и горя, не мог найти утешения в дневном свете, когда воспоминания о ночных ужасах преследовали его на каждом шагу. Всё, что он мог, — продолжать этот фарс, молясь, чтобы этот кошмар закончился. Но в глубине души Тото боялся, что это никогда не произойдёт.

Две птицы на проводах

Одна говорит: «Давай же»

А другая:

«Я устала»

Тото стоял в тускло освещённой комнате, смотря в пол, пока Майло ходил вокруг него, словно хищник, оценивающий свою добычу. В воздухе витал запах дыма и дорогого одеколона, смешиваясь с удушающей атмосферой поместья Мориарти. Руки Тото, уже так привыкшие к ощущению холодного оружия и отдачи пистолета, безвольно висели вдоль его тела. Тяжесть содеянного давила на него, душив последние остатки того человека, которым он когда-то был. Майло остановился напротив Тото, на его губах играла довольная улыбка, пока он оглядывал юного следователя. — Ты молодец, Ишшики, — сказал он с фальшивой мягкостью. — Очень впечатляюще, правда. Поначалу я сомневался в тебе, но ты оказался очень полезным. Тото не ответил. Его глаза оставались опущенными, выражение лица — отсутствующим, как будто слова Майло были не более чем бессмысленным шумом. Внутри он чувствовал себя опустошённым — как марионетка, которой перерезали нитки и оставили беспомощно болтаться во тьме. Похвала для него ничего не значила, а лишь углубляла пропасть отчаяния, поглотившую его душу. Майло продолжил, не замечая или не обращая внимания на печаль, читавшуюся в каждой черте лица Тото. — Ты безупречно справился со всеми заданиями, не допустив ни единой ошибки. Словно ты рождён для такой работы, — усмехнулся он, его явно позабавили собственные слова. Молчание Тото продолжалось, тягостное и нерушимое. В голове мелькали образы убитых им людей — все стали призраками, преследующими его каждое мгновение бодрствования. Он не мог сбежать от них даже наедине с самим собой. Они всегда маячили на краю сознания, напоминая о крови на его руках. Лицо Майло слегка потемнело, когда он шагнул ближе, опустив свой голос до тихого и угрожающего. — Помни, Тото, — сказал он, прожигая взглядом сломленного детектива. — Когда потерпишь неудачу, боюсь, ты столкнёшься с кое-чем неожиданным. Сердце Тото сжалось, но внешне он оставался спокойным, и его лицо не выдало внутреннего смятения. У него не было выбора, кроме как слушаться, выполняя каждое задание с точностью и эффективностью, которых требовал Майло. Однако с каждым пришедшим днём он чувствовал, как всё дальше отдаляется от реальности, а последние остатки его человечности рушатся под тяжестью содеянного. Майло положил руку на плечо Тото, прикосновение было холодным и надоедливым. — Ты понимаешь, верно? Неудача — не вариант. Тото машинально кивнул, его голос затерялся где-то в пустоте, ставшей его существованием. Он понимал всё слишком хорошо. Он оказался в ловушке, связанный с семьёй Мориарти цепями страха и вины. И как бы он ни презирал жизнь, которую вынужден вести, он не мог сбежать. Не без риска для всего — и всех, — что было ему дорого. Улыбка Майло вернулась, создавая пугающий контраст с тьмой в его глазах. — Хорошо. А теперь иди отдыхать, Ишшики. Завтра у тебя появится новая возможность доказать свою ценность. Когда Майло развернулся и ушёл, Тото застыл на месте, его мысли спутались, а сердце отягощалось невыносимым бременем. Он был сломанной марионеткой, пляшущей под искажённую дудку Мориарти без надежды на освобождение.

Две птицы на проводах

Одна желает улететь

А другая

Лишь за ней наблюдает

Она говорит, что тоже хочет

Но она лжёт

Значение слов Майло, которые когда-то Тото воспринимал как простые угрозы, теперь нависло над ним, словно смертный приговор. Он стоял в слабо освещённой комнате, окружённый холодными, безжизненными телами жертв, которых был вынужден убить. В воздухе повис густой металлический запах крови, прилипающий к коже, к одежде — очерняя всё, что когда-то было ему дорого. Его руки дрожали, пока он смотрел на багровую лужу, растекающуюся под ногами. В другом конце комнаты застыл Рон, широко раскрыв глаза от потрясения и недоверия. Обычно проницательный детектив, всегда столь собранный, теперь начал теряющим над собой контроль. Его взгляд метался от тел к Тото, отчаянно пытаясь осмыслить ужасающую сцену, развернувшуюся перед ним. — Т-Тото… что ты наделал…? — Голос Рона был едва громче шёпота, дрожа от смеси смятения, ужаса и обиды. Сердце Тото болезненно сжалось. Он хотел заговорить, объяснить, но слова застряли в горле, подавленные рыданиями, грозившими вырваться наружу. Его взгляд расплылся от слёз, когда он посмотрел на Рона, и мир вокруг него рухнул. А… так вот что имел в виду Майло… — Рон… — Голос Тото был слабым, еле слышным, но это всё, что он смог сказать. Рон шагнул вперёд, его глаза с мольбой искали хоть малейший признак того, что это был какой-то кошмар, что это нереально. — Ты же… ты же не делал этого, да? — Его голос надломился, и на голубые глаза навернулись слёзы. Тото с трудом сглотнул, но ком в горле не исчез. Он не мог говорить, не мог оправдываться, потому что глубоко в душе знал, что оправдания не было. Правда раскрылась перед ними, неоспоримая и ледянящая. — Скажи мне!! — внезапно закричал Рон дрожащим от эмоций голосом. — Скажи мне, что не убивал их, Тото!! Отчаяние в голосе Рона пошатнуло то немногое, что осталось у Тото от решимости. Рыдания, которые он сдержал, вырвались наружу, его тело пронзила боль, которая, казалось, разорвёт его на части. Он закрыл лицо руками, не в силах вынести измученное выражение лица Рона. У Тото подкосились колени, он рухнул на пол, и его рыдания эхом разнеслись по комнате. Он потерпел неудачу. Не смог защитить Рона, не смог сохранить руки чистыми, не смог сбежать из паутины лжи и жестокости, в которую попал. И теперь он потерял всё — доверие того человека, который был ему дороже всего. Рон стоял на месте, по его лицу текли слёзы, а сердце разрывалось, пока он смотрел, как мужчина, которого он когда-то называл своим напарником, своим другом, погружается в пучину вины и печали. Правда была неоспорима, хотя Рон отчаянно желал, чтобы это оказалось не так. Но Рон знал. Конечно знал, с самого начала, но отрицал это. Ради блага Тото… — Рон… мне жаль… мне так жаль… — Голос Тото был едва слышен сквозь рыдания, но эти слова несли тяжесть его разбитой души. Но никакие извинения не могли исправить нанесённый ущерб. — Убей себя. Глубокий, дрожащий голос Рона прорезал воздух, как нож, тяжесть его слов надавила на и без того разбитую душу Тото. Его голос пронизывала гнетущая тьма. Это был голос, заставивший бесчисленное множество преступников покончить с собой, голос, который Тото никогда не мог представить, что будет направлен на него. Но глаза Рона, обычно такие внимательные и расчётливые, теперь наполнились непролитыми слезами, выдавая его внутреннюю борьбу. — Те, кто убивают невинных людей, не имеют права на жизнь, — продолжил Рон, его голос в напряжении дрогнул от порыва. Тото медленно поднялся на ноги. Его рука, словно управляемая невидимой силой, медленно подняла пистолет к его собственной голове. В груди быстро заколотилось сердце, не от страха, а от мрачного смирения. Он знал, что этот момент настанет — знал, что однажды ему придётся столкнуться с последствиями своих действий. Возможно, это был путь к свободе, к избавлению от бесконечных мук вины, поглотивших его. — Н-нет… не его… пожалуйста… — Голос Рона надломился, и он схватился за свои волосы, запутавшись пальцами в тёмные пряди. Он будто пытался удержать себя в реальности, заставить себя остановить ужасный приказ, сорвавшийся с его губ. Он не мог контролировать это, не мог остановить вырывающуюся тьму внутри себя, но мысль о потере Тото — что он будет виноват в его смерти, — разрывала его. Взгляд Тото оставался спокойным, грустная улыбка играла на его губах, когда он смотрел на Рона. Не было ни ненависти, ни гнева — только глубокая, бездонная печаль и тихое принятие судьбы. — Если я умру, — прошептал Тото мягким, почти нежным голосом, — я буду рад умереть на твоих руках, Рон. У Рона перехватило дыхание, глаза расширились от ужаса, пока он боролся с порывом убить, терзавшим его разум в попытках заставить говорить. — Н-нажми… — запнулся он, всё его тело дрожало из-за того, что он боролся с желанием отдать приказ. — Нажми на курок… Когда палец Тото напрягся на спусковом крючке, а тяжесть пистолета надавила на его висок, он осознал горькую иронию своего положения. Всё это время он спасал других от смертельного синдрома Рона, оттаскивая их от пропасти, когда голос Рона доводил их до края, — теперь же не было никого, кто мог бы спасти его. Кто мог остановить его от самоубийства на глазах у Рона? Рон, едва сдерживая слёзы, боролся с невольно отданным приказом, и его голос прерывался от отчаяния. — Тото… Убей… не делай этого… Себя… Молю… Зрение Тото замылилось, когда на глаза навернулись слёзы, а в дрожащей руке затрясся пистолет. В его мыслях проносились воспоминания обо всех людях, которых ему пришлось убить по приказу Майло, и лица этих невинных людей преследовали его каждый раз, когда он закрывал глаза. Сожаления и вина были невыносимы, сокрушая его своей непреодолимой тяжестью. Было какое-то маленькое, извращённое чувство облегчения от осознания того, что скоро всё закончится. Никаких больше убийств, никакой вины — только холодная, необратимая смерть. Но мысль о том, что он оставит Рона, никогда больше его не увидит, пронзила его оцепенение. Боль осознания была почти достаточно велика, чтобы заставить его колебаться, бороться с порывом покончить со своей жизнью. Почти. Рука Тото сильно задрожала, когда до него снова донёсся голос Рона, полный отчаяния, которого Тото никогда раньше не слышал. — Тото, не… Нажми молю, не... На …делай этого. Я не могу потерять... Курок.. тебя… Сердце Тото разбивалось при звуке мольбы Рона, но он знал, что было слишком поздно. Рон не мог остановить его, так же как с самого начала не мог удержать себя от того, чтобы отдать этот приказ. Он сделал последний, дрожащий вдох, пытаясь подобрать слова, чтобы попрощаться, дать Рону понять, что это не его вина — что он не винит Рона в том, что вот-вот произойдёт. Но слова застряли в горле, заглушённые сокрущающим сожеланием, переполнившим его. Когда голос Рона дрогнул, прося его остановиться, Тото почувствовал, как окончательность момента обрушилась на него, подобно волне. Он слышал боль в голосе Рона, видел ужас в полных слёз глазах, и это было больше, чем он мог вынести. Его палец дёрнулся, давление на курок усилилось, когда он смирился с неизбежным. И затем, в момент ясности, Тото прошептал: — Прости, Рон… Пожалуйста, прости… Выстрел эхом разнёсся по комнате, оглушая в наступившей тишине. Казалось, время замерло, когда тело Тото обмякло, а пистолет выскользнул из его руки. Его ноги подкосились, он свалился на пол, и жизнь утекала из его глаз, пока не наступила темнота. Рон, ошеломлённый, в ужасе смотрел на сцену перед собой, его сердце треснуло, когда реальность только что произошедшего достигла его сознания. Его ноги подкосились, и он рухнул рядом с Тото, его руки задрожали, когда он потянулся, чтобы удержать безжизненное тело Тото в своих руках. — Тото… нет… нет… пожалуйста… — Голос Рона стал прерывистым шёпотом, у него безвольно полились слёзы. Он прижимал Тото к себе,покачиваясь вперёд и назад в тщетной попытке разбудить его. Теплая кровь Тото пропитывала одежду Рона, но он едва ли замечал это, поглощённый всепоглощающим горем и чувством вины, теперь терзавшими его. Он потерпел неудачу. Он потерял единственного человека, который был ему дорог больше всего на свете, и именно его собственный голос привёл Тото к такому концу. Тело Рона сотрясалось от рыданий, сердце разбивалось снова и снова, пока он держал безжизненное тело Тото, зная, что никогда не сумеет простить себя за случившиеся. Мир вокруг него померк, оставляя лишь невыносимую боль потери и сокрушительную тяжесть его неудачи. Майло, наблюдавший из тени, позволил себе холодную, удовлетворённую улыбку. — Отличная работа, Ишшики, — прошептал он сам себе, и тьма в его глазах отражала извращённое удовольствие, которое он получал от сцены, открывшейся перед ним. — Как я и ожидал, у тебя есть потенциал… разрушить жизнь Рона Камонохаши.

Две птицы на проводах

Одна хочет улететь

А другая…