Night abloom

      – Тебя не должно здесь быть! – шипит Юнги, но его сорванный голос едва не заглушает шелест чужих одежд, всколыхнувшихся от резкого движения.       В столь позднее время во внешнем дворе королевского дворца обычно нет никого, кроме стражи и припозднившихся мелких чиновников, членам же королевской семьи и вовсе не по статусу гулять здесь по темноте в полном одиночестве. Но Чимин, стоящий под сенью раскидистого платана, кажется, плевать хотел на эти негласные правила.       Он, двоюродный брат наследного принца, мало обременённый обязанностями наследника, вообще частенько пренебрегает традициями двора. Например, когда вот так выбирается ночью на встречу к обыкновенному писцу, с которым против всяких правил и небесных законов крутит роман уже почти год.       Мин до сих пор иногда ловит себя на мысли, что этого не может происходить с ним. Не может принц – пускай отлучённый от престола и принадлежащий к младшей ветви династии – обращать внимание на совершенно заурядного сына мелкого чиновника, тем более не может откровенно флиртовать с ним, и уж точно не может строить с ним отношения.       Но почему-то это именно то, что Пак делает месяц за месяцем, притом откровенно наслаждаясь процессом.       Даже сейчас, когда Юнги бесцеремонно хватает его за локоть, утаскивая в более укромный угол небольшого сада, чтобы случайно не попасться на глаза кому-то из ночной стражи, юноша хитро улыбается и всего лишь позволяет увести себя. Его глаза сияют под тёмной полупрозрачной вуалью, прикреплённой к полям шляпы, ясно давая понять, что всё равно всё будет именно так, как захочет он, даже если Мину будет позволено изменить некоторые мелочи.       – Зачем ты пришёл? – толкнув принца к стене, к которой примыкает сад, наконец спрашивает Юнги, оглядывая чужой силуэт, тонущий в прохладном ночном полумраке       – Хотел тебя увидеть, – игриво тянет Чимин и делает шаг вперёд, обхватывая ладонью щёку мужчины, чтобы не дать привычно опустить взгляд. – Ты совсем не допускаешь мысли, что я соскучился, а?       Мин хмурится, собираясь ответить, что юноша вряд ли мог действительно заскучать за несколько дней его отсутствия во дворце, но, уже набрав воздуха в грудь, застывает с приоткрытым ртом, ощутив знакомый сладковатый аромат, что исходит от чужого тела. Широкий рукав Пака щекотно касается основания его шеи, а от запястья юноши слабо пахнет цветочным маслом, отчего его близость ощущается слишком уж отчётливо.       – Нет, ваше высочество, – выдыхает Юнги и всё же старается оставаться серьёзным, пускай мыслить и становится сложно в чужом обволакивающем присутствии.       Чимин качает головой, кончиками пальцев проводя по коже мужчины с чувством, слишком похожим на нежность, а затем вздыхает и ненадолго отводит взгляд, в котором вспыхивает искра излишней честности. Мин замечает это, но не осмеливается указать: в конце концов, сам он прячет намного больше, чем эта мгновенная обида – прячет, возможно, даже от самого себя.       – Куда ты уезжал? – ускользнув от неприятной им обоим темы, интересуется Пак и слегка дует губы в выражении капризного недовольства, на этот раз столь очевидно наигранного. – Тебя долго не было       – Всего несколько дней, – смущённо оправдывается Юнги, хотя на самом деле даже не знает, отчего чувствует себя виноватым в собственной внезапной отлучке. В конце концов, он свободный человек и не обязан отчитываться за каждый свой шаг.       – Неужели ты решил меня оставить, м? – тон принца вновь становится хитрым, заигрывающим, и Чимин тянется ближе, ладонью ненадолго соскальзывая к затылку мужчины, чтобы расслабить нить, которой собраны его волосы       Движение выходит интимным и, возможно, не совсем допустимым между ними – так мог бы поступить кто-то близкий, куда более близкий, чем они. Таким жестом жена может распустить причёску мужа перед ночью, проведённой вместе. Так может помочь господину старый слуга, ухаживавший за ним многие годы. Они же совершенно не в том положении.       И всё же эта секундная мягкость задевает что-то внутри обоих.       – Н-нет, чаги-я, конечно нет, – произносит Мин раньше, чем успевает осечься: невольное желание проявить хоть немного сдерживаемой нежности выливается в совершенно неверные слова       Хлёсткий удар обжигает кожу, и Юнги вздрагивает, проглатывая тихий обиженный полустон, когда юноша стискивает его подбородок, впиваясь пальцами в саднящий след пощёчины. В нежных руках принца, не ожесточённых работой и оружием, всё же находится достаточно силы, чтобы причинить эту лёгкую отрезвляющую боль.       – Я говорил тебе не называть меня этим мерзким словом, – едко произносит Пак, приблизившись так, что едва не касается своим носом носа мужчины, и безотрывно смотрит прямо в глаза – словно точно знает, как можно тонуть в его взгляде. – Говорил? – переспрашивает с обманчивой мягкостью, будто на мгновение действительно сомневается.       Но он, конечно, говорил об этом. Просил не называть его тем словом, которым его отец обычно обращался к шлюхам. И Мин, пускай и обещал, всё равно иногда срывается, потому что слишком сильно привык к этому простому выражению привязанности.       – Да, ваше высочество, говорили, – сдавленно бормочет Юнги и, когда юноша резко отстраняется с явным недовольством на лице, добавляет едва слышно: – Прости.       На несколько десятков секунд сад обволакивает тишина, нарушаемая лишь шелестом листвы, и мужчина успевает обеспокоиться, что на этот раз сделал что-то действительно не так, но в конце концов принц вздыхает и вновь поднимает к нему взгляд. На губах Чимина появляется лёгкая милостивая улыбка, которая исчезает, когда юноша дарит Мину короткий поцелуй – знак примирения, распускающийся на опалённой ударом щеке.       Они оба знают, что его высочество иногда бывает слишком вспыльчив, и так же знают, что Юнги иногда забывается и перестаёт следить за тем, что говорит. Они оба успели притереться к этим шероховатостям друг друга за всё множество проведённых вместе ночей.       – Так где ты пропадал? – отступив на полшага назад, Пак всё-таки возвращается к вопросу, на который так твёрдо намерен получить ответ       – Ездил к семье, – Юнги пожимает плечами и неловко сцепляет руки так, что рукава закрывают напряжённо переплетённые пальцы, а затем вдруг задаёт вопрос, на который на самом деле не хочет знать честного ответа: – Ты действительно соскучился?       – Когда ты уже поверишь, что я не просто так говорю тебе о своих чувствах? – вздыхает Чимин и, снова покачав головой, осторожно накрывает ладони мужчины своими, стремясь подарить хоть немного уверенности. – Я не шучу с тобой. Это не игры, – напоминает тихо, не в первый и, должно быть, далеко не в последний раз, а затем снова подступает ближе, обнимая впервые за вечер. – Конечно я скучал.       Мин застывает на несколько мгновений, лишь после решаясь осторожно обнять юношу в ответ. Обычно Пак не расщедривается на подобную нежность, и Юнги чувствует себя внезапно неловко от такого её проявления. В конце концов, в его объятьях оказывается намного сложнее делать вид, что Мин по-прежнему не верит в его чувства, а оттого сложнее и оставаться на хоть сколько-нибудь безопасной дистанции.       – Я очень, очень по тебе соскучился, – воркует Чимин едва слышно, уткнувшись лицом в шею мужчины, и, вдохнув тёплый запах его тела, оставляет на коже несколько влажных поцелуев       – Ваше высочество… – рвано выдыхает Юнги, но даже не пытается отстраниться от чужой ласки: знает, что не сможет. Потому что, что бы ни говорил, он тоже скучал. – Не здесь.       – А я хочу здесь, – Пак усмехается, ощутив сгустившееся в воздухе напряжение, и от его улыбки веет голодом и глупым упрямством. – Здесь и сейчас. Кто мне запретит?       Юнги находит в себе силы лишь слабо покачать головой, подавляя смешок: принц просто вредничает, и это отчего-то кажется забавным. Конечно, никто не может запретить ему делать всё, что он захочет – в пределах разумного. А Чимин даже в такие моменты удивительно хорошо умеет оставаться разумным, не пересекая черт приличия сильнее, чем то допустимо в его положении.       Осыпая поцелуями шею мужчины, Пак оставляет несколько несильных укусов, но не заходит дальше, не пытаясь даже ослабить пояс чужих одежд: слишком хорошо помнит, где они находятся. Мин, заметив его осторожность, постепенно расслабляется, позволяя себе выпросить несколько беглых поцелуев в губы, прежде чем юноша наконец отстранится.       Назабавлявшись, Чимин, не произнеся ни единого слова, утягивает мужчину к выходу из сада и дальше по пустой улочке. Наверное, Мину стоило бы удивиться, что его высочество знает дорогу к его дому, но он только послушно идёт следом, прячась в переулках, точно мелкий воришка, при виде ночной стражи.       Когда-то ему было неловко приводить принца в своё скромное жилище, но эта неловкость давно истёрлась, и сейчас о ней не остаётся даже воспоминаний. Пак сам проходит вглубь дома по сквозным комнатам, привычно находит спальню и зажигает несколько ламп, заливающих пространство уютным золотистым светом.       В отступившей темноте узоры на широких рукавах нежно-розового турумаги принца вспыхивают, позволяя разглядеть вышитые серебром цветы персика, что столь обманчиво означают невинность и чистоту. Юнги знает, что мысли в голове Пака исключительно грязные, когда тот притискивает мужчину к стене и целует совершенно иначе – жарче и развязнее, чем мог позволить себе в саду.       Ладони принца в это время ныряют под полы верхней одежды, помогая Мину выпутаться из неё, а после спускаются ниже, бесцеремонно развязывая пояс штанов. Юнги проглатывает стон, когда юноша сжимает его полувставший член в пальцах, и чувствует, как к лицу приливает жар одновременно возбуждения и смущения.       Чимин продолжает целовать его, время от времени спускаясь к шее и проходясь губами по кадыку, пока его руки занимает дело несколько более интересное. Пак слишком хорошо знает, что нужно делать, чтобы доставить удовольствие своему мужчине – или чтобы помучить его. Поэтому Мину остаётся только сдерживать стоны и стараться держать руки при себе, привычно не касаясь без дозволения.       – Ваше высочество… – наконец хрипло выдыхает Юнги, стискивая в кулаках полы чужого ханбока, когда удовольствие становится едва выносимым, и запрокидывает голову, вжимаясь затылком в стену, чтобы найти хоть какую-то опору       – Что? – с тихим смешком переспрашивает Чимин, продолжая медленно скользить сжатой ладонью по члену мужчины, и, приблизившись, подначивает почти в самые губы. – Ну же, скажи мне, о чём ты просишь, – воркует почти издевательски, а после откровенно облизывается, обходя языком сначала собственные губы, а после и напряжённо сжатые губы Мина. – Или у тебя и на это уже не хватает сил?       Не получив ответа, Пак несколько секунд наблюдает за тем, как мужчина прикрывает глаза, стараясь не потерять себя в ощущениях, а затем вдруг отстраняется. Юнги шумно выдыхает, ощутив отсутствие столь необходимых прикосновений, и растерянно наблюдает за тем, как юноша, покинув его, расслабленно устраивается на краю кровати.       – Разденься и иди сюда, – командует Чимин несколькими секундами позже, но его голос всё ещё звучит довольно мягко, когда он хлопает себя по бедру в качестве приглашения       Мин недолго колеблется, но всё же слушается, торопливо выпутываясь из штанов и чогори. Возможно, в другое время он бы подумал о том, что раздеваться, пока Пак ещё полностью одет – нечестно, но сейчас ему совершенно не хочется думать ни о чём таком. С Чимином ему хочется просто поддаваться и делать то, что прикажет его принц.       Поэтому, отбросив одежду в сторону, Юнги подходит к юноше и осторожно седлает его бедро, пытаясь найти сколько-нибудь удобное положение. Пак мягко гладит его по спине, дожидаясь, пока мужчина утроится, а затем осторожно притягивает к себе за затылок, путая пальцы в давно распущенных волосах.       Очередной поцелуй выходит смазанным, но Чимин стирает его новым, а затем ещё и ещё одним. Пак вообще целует его сегодня удивительно много, но больше не даёт никаких прикосновений – лишь эти совершенно недостаточные нежности. Несколько минут Мин полностью поддаётся его игре, но после неподвижность становится почти невыносимой, вынуждая мужчину заёрзать на месте в попытке получить хоть немного больше внимания.        Заметив его движение, Чимин выпускает тихий удовлетворённый смешок и отстраняется, пальцами поддевая подбородок мужчины. В глазах Юнги оседает смесь из непонимания, желания и лёгкой обиды, которую он ещё старается скрыть. Но Пак прекрасно видит её и знает, что следует делать – даже если это не то, чего мужчина просит столь очевидно.       – Сделай это ещё, – указывает, разглядывая очаровательно раскрасневшееся лицо, и, легко огладив щёку Мина тыльной стороной ладони, откидывается назад, опираясь на заведённую за спину руку. – Покажи, как тебе меня хочется       Юнги сглатывает и отводит взгляд, пытаясь скрыть очевидное смущение. Просьба кажется одновременно унизительной и возбуждающей, как и большая часть того, что Пак делает с ним наедине. И, как бы странно это ни было, Мин солжёт, если скажет, что ему это не нравится. В конце концов он знает, что может быть перед Чимином любым – даже таким распалённым и нуждающимся, как сейчас.       Поэтому, помедлив, Юнги всё же осторожно повторяет то, что уже сделал раньше – немного сдвигается и трётся своим возбуждением о крепкое бедро юноши. Пак наблюдает за ним некоторое время, а затем милостиво протягивает мужчине руку помощи, накрывая его член ладонью и слегка прижимая к себе, чтобы дать больше необходимого трения.       Мин задерживает дыхание, сдерживая зародившееся где-то в горле поскуливание, и послушно продолжает, опустив голову и стараясь не встречаться с юношей взглядом, хотя Чимин смотрит прямо на него. В его взгляде нет ни холодности, ни насмешки, которые так стараются показать его слова, и Юнги кажется, что то, что он может там найти, намного, намного хуже.       Он просто слишком боится найти там нежность.       – Пожалуйста… – срывается Мин, когда принц убирает руку, не позволив ему дойти до разрядки, и осторожно касается его запястья в бессловесной просьбе       – Нет, – строго отвечает Пак, выдёргивая руку из чужой несмелой хватки, и, сжав бёдра мужчины, вынуждает его совершенно остановиться. – Ты кончишь, когда я разрешу, понял?       Юнги сдавленно выдыхает и несколько раз кивает, слегка наклоняясь, чтобы уткнуться лбом в плечо юноши, но тот отталкивает его. Мин прикусывает губу, пытаясь сдержать накипающие эмоции, и всё же продолжает двигаться, время от времени останавливаясь, чтобы перевести совершенно сбившееся дыхание.       – Ну и что это? – в конце концов усмехается Чимин, когда мужчина в очередной раз замирает, дрожа и бессильно стискивая ткань покрывала в кулаке. – Посмотри на себя. Что за жалкий вид?       Пак обхватывает пальцами лицо Юнги и насильно поворачивает его голову к окну, в котором отражаются их силуэты. Мин вспыхивает, увидев собственное отражение – обнажённое и мелко подрагивающее от напряжения. Он действительно выглядит ужасно жалко, пытаясь выклянчить своё удовольствие у юноши, который столь очевидно забавляется этим.       Юнги чувствует, как к лицу и шее поднимается новая волна жара, и тяжело сглатывает собравшийся на языке горьковатый привкус стыда, прежде чем опустить голову: видеть себя таким кажется для него слишком.       – Смотри, – заметив его движение, приказывает Чимин твёрже и насильно возвращает взгляд мужчины к окну, потянув за волосы. – Не стыдно? – интересуется с усмешкой и, наклонившись к самому уху, тихо фыркает. – Ну конечно, какого стыда я ожидаю от такой нуждающейся шавки?       За едкими словами следует короткий, почти ласковый поцелуй, опустившийся куда-то на скулу, и их противоречие заставляет Мина на секунду растеряться. Времени опомниться, впрочем, Пак ему не даёт, сталкивая мужчину с себя и поднимаясь на ноги. Влажная ткань ханбока неприятно липнет к бедру, стесняя движение, но Чимин, оглядев оставшееся на шёлке пятно, лишь улыбается, очевидно удовлетворённый таким исходом своей маленькой игры.       Юнги, оставшись сидеть на полу, наблюдает за тем, как юноша неспешно избавляется от одежды, отбрасывая на кровать крохотную склянку с маслом размером едва больше напёрстка. В глазах Мина отражаются отсветы лампы и сияющее не тусклее них восхищение, что остаётся неизменным, сколько бы раз он ни видел принца обнажённым. Для него Чимин самый красивый, что бы ни говорили о его хрупком сложении злые языки.       А Юнги для Чимина самый послушный.       – Сможешь доставить своему принцу удовольствие? – интересуется Пак с лёгкой улыбкой, оборачиваясь к мужчине, чтобы с упоением найти давно знакомый взгляд.       Мин смотрит на юношу снизу-вверх почти благоговейно, а затем торопливо кивает, будто они оба не знают ответ заранее. Чимин улыбается чуть шире и, осторожно сложив вещи на низком, заваленном бумагами столе, возвращается, вновь опускаясь на край кровати.       – Давай, сделай, что хочешь, – мягко поощряет Пак, заметив, что Юнги колеблется, не уверенный в том, что ему следует делать, и легко треплет мужчину по волосам, когда тот всё же осторожно придвигается ближе.       Получив разрешение, Мин приподнимается, удобнее устраиваясь на коленях на жёстком полу, и сперва целует бедро юноши с внешней стороны, а после медленно переходит к внутренней. Чимин разводит колени в стороны, давая ему больше пространства, и лениво наблюдает за тем, как мужчина покрывает поцелуями каждый дюйм его кожи, постепенно приближаясь к промежности.       Когда Юнги впервые пускает в ход язык, Пак стонет в голос, откидываясь спиной на кровать и полностью отдаваясь ощущениям. В том, что Мин делает с ним, кажется, нет ничего особенного, но сколько бы раз они не были вместе, Чимин не может привыкнуть к тому, как ощущаются такие прикосновения.       Через некоторое время Юнги добавляет к языку пальцы, постепенно подготавливая юношу для себя, и Пак мысленно благодарит его за это: пускай он и позаботился о себе сам, заранее зная, чем закончится их встреча, ощутить эту внимательную бережность со стороны мужчины всё ещё приятно. Так же приятно, как и ощущать самого Мина.       – Довольно, – приказывает принц почти нехотя, в конце концов оттягивая Юнги за волосы, и мягко улыбается, рассматривая его припухшие губы. – Поднимайся, – выдыхает негромко, а затем указывает на место дальше на постели. – Ложись       Юнги послушно забирается на кровать и привычно ложится на спину, ожидая того, что юноша сделает дальше. Пак же, вместо того, чтобы оседлать его бёдра, как делает всегда, садится к мужчине спиной и, перебросив собранные в тугую косичку волосы через плечо, чтобы не мешали, расслабленно ложится на его грудь.       Мин растерянно вскидывает руку, чтобы придержать принца, пока тот устраивается удобнее, но ещё мало понимает, что такое юноша задумал на этот раз. Чимин же не стремится объяснять – лишь, найдя наконец подходящее положение, приподнимает бёдра и, найдя влажными пальцами член мужчины, осторожно направляет его в себя.       Два дрожащих вздоха сливаются в один, когда Пак впускает в себя головку и плавно покачивается, будто стремясь распробовать забытое ощущение. Юнги соскальзывает ладонью к ягодицам юноши, но успевает остановить себя и просто оглаживает мягкую кожу, не решаясь делать больше того, на что не получал разрешения.       – Как же с тобой хорошо, – расслабленно тянет Чимин, впервые полностью приняв член мужчины и замерев ненадолго, а после поворачивает голову, оставляя на щеке Мина блуждающий поцелуй       Когда Пак начинает двигаться, Юнги инстинктивно обвивает его талию руками, то ли придерживая, то ли просто стремясь дать больше контакта – то ли вновь выплёскивая накопившуюся нежность, которой так не хочет признавать.       На приоткрытых губах юноши тоже будто замирает нечто невысказанное, что Чимин не находит смелости произнести и что Юнги делает вид, что не замечает. Внутри от всего происходящего и без того закипают чувства, признавать которые Мин не готов – ни к чему распалять их ещё больше.       Но Чимин распаляет. Замечает прикушенные губы, напряжённые в попытке не выдохнуть лишнего даже в стонах. Чувствует, как отчаянно сжимаются пальцы мужчины на его боках, когда Юнги борется с собой. И совершенно не хочет помогать ему выиграть в этой борьбе – лишь наоборот, подталкивает сдаться.       – Ну, скажи это, – просит Пак, закидывая голову назад, и, уткнувшись кончиком носа под челюсть мужчины, дарит несколько крохотных, совершенно нежных чмоков, после поднимая внимательный взгляд к глазам.       – Мой принц, – сдавленно шепчет Юнги, на мгновение поддаваясь, но после вновь прикусывает губу и встряхивает головой, пускай и чувствует, что проиграл. В конце концов, он уже сказал больше, чем мог себе позволить – отпираться бесполезно. – Мой, – повторяет едва слышно и прижимает юношу ближе к себе, дотягиваясь коротким сухим поцелуем до его плеча. – Ты мой.       – Верно, – мягко хвалит Пак и, найдя руку мужчины, ласково гладит запястье, а затем его ладонью проводит вниз по собственному животу, давая почувствовать напряжённые мышцы. – Весь твой       Мин, позволив юноше рукой сжать свою на члене, несколько раз скользит по нему вверх-вниз, а после вновь замирает, позволяя Чимину полностью руководить происходящим. Пак громко хнычет, толкаясь в ладонь мужчины, а после снова опускаясь на его член, и постепенно набирает темп, переставая играть и сосредотачиваясь на том, чтобы достичь оргазма, предвкушение которого уже подступает к ним обоим.       Когда это предчувствие усиливается, Юнги не находит в себе сил просить разрешения, но Пак и так понимает его без слов: слабо кивает и немного ускоряется, стремясь наконец достичь разрядки. Мин свободной рукой соскальзывает к его бедру и несильно сжимает внутреннюю сторону, выбивая из юноши тихий захлёбывающийся стон.       Спустя несколько движений Чимин чувствует, как мужчина под ним напрягается и невольно задерживает дыхание, находя своё удовольствие. Пак прикусывает губу и, вновь найдя его ладонь, несколькими движениями помогает кончить уже себе, а после расслабленно распластывается рядом с тяжело дышащим Юнги, из-под полуприкрытых век наблюдая за тем, как он отдаётся их общей приятной истоме.       Несколько минут проходят в мягкой тишине, что окутывает комнату точно одеяло тёплой летней ночи, пока Чимин не находит в себе силы подняться. Всё же ему следует вернуться в свои покои до рассвета, чтобы не давать лишнего повода для пересудов – сплетен вокруг него хватает и так. И Мина возможные слухи уж точно не должны коснуться.       Пак поднимается со смятой постели и не спеша приводит себя в порядок, перепоясывая турумаги так, чтобы скрыть оставшиеся на ткани следы, и поправляя растрепавшиеся волосы. Когда принц заканчивает приготовления, Юнги по-прежнему дремлет, зябко свернувшись на краю кровати, и юноша слабо усмехается, заметив это.       – Ты в порядке? – ласково спрашивает Чимин, присаживаясь рядом, и осторожно касается лица мужчины, чтобы привлечь к себе внимание, но тот почти не реагирует. – Э-эй, Юнги-ши, – зовёт тихо и едва ощутимо проводит подушечками пальцев по припухшим и наверняка саднящим теперь губам Мина. – Как ты себя чувствуешь?       – Хорошо, – с трудом выговаривает Юнги, а после, приоткрыв глаза, неловко улыбается: внутри при взгляде на обеспокоенное лицо юноши впервые что-то вспыхивает настолько сильно, что сдержать это становится сложно, – мой принц.       Чимин расплывается в нежной улыбке, когда мужчина впервые обращается к нему так не во время их соития. Обычно лишнюю пару слов приходится из него вытягивать, и тем более сложно найти случай, когда Мин обращается к нему так – через заветное «мой», которого принц добивался столь долго.       Конечно, это может ничего не значить, но Пак предпочитает принять эту крохотную нежность за знак: между ними всё сдвинулось с мёртвой точки. И теперь Чимин ни за что не позволит цветку их наконец признанных чувств завянуть.       Даже несмотря на то, что сейчас ему вновь нужно уходить. Главное, что лёд между ними наконец тронулся.