Прогуляться вдоль горизонта?..

Эпизод V:

По секрету всему свету…

🟆

На улице было раннее утро, вероятно, звёзды и луна всё ещё были видны на тёмном небе. Сквозь первичное оцепенение начал проглядываться сон, веки тяжелели, и мятежное нутро слонялось туда-сюда от страха, что во сне он столкнется с нежелательным гостем. Он держал глаза широко открытыми, пока не расслышал тихую просьбу: «Спи, дорогой, всё может подождать… Просто поспи, я буду там, когда ты уснешь…» Спустя некоторое время Хиггс наконец позволил себе расслабиться и погрузиться в темноту. С другой стороны реальности он открыл глаза резко и сразу же встретился взглядом с немного тусклыми радужками любовника. Его наградили снисходительной улыбкой, в придачу с кротким поцелуем в щеку — показательный жест добросердечности. "Здравствуй, котенок, могу я поинтересоваться твоим самочувствием сейчас?.." Хиггс сел, сложив ноги по-турецки, а после похлопал рядом с собой, приглашая партнера оказаться рядом. Он должен проявить уважение к человеку, что благосклонно бережет его дитя.

"...Думаю, что сейчас мне несколько лучше. У меня всего лишь приключился открытый переломный момент со смещением приоритетов в результате падения с высоты своих иллюзий… Так что я бодрячком."

Сэм улыбнулся, его пепельные волосы шевелились на легком ветерке (он стыдился своей прически, а вот любовник напротив уверял его, что ему идет любой цвет волос), он перевел взгляд на горизонт, где плескались лазурные волны. "Если ты в состоянии выражаться так высокопарно, значит, твое состояние не совсем плачевное…" Они молчали. Тишина была приятной, льняной на ощупь, песок был теплым, а море — завораживающе ясным. Всё шло хорошо, пока Сэм не приблизился к своему кавалеру и не шепнул ему что-то откровенно-вульгарное: "Покажи мне его, я хочу увидеть эту личность в тебе… мне нужно увидеть ту разницу — пограничье между вами двумя…" Хиггс попытался отпрянуть, но чужие руки крепко схватили его плечи, не давая убежать от этого приказа. Он был полностью подконтролен своему партнеру и не желал расстроить того, но и просто так поддаться не мог. Ему было сложно решиться на какой-либо шаг. "Хиггс, пожалуйста, я слышал, как он говорит с тобой оттуда… Позволь ему прийти, пусти его сюда… Я хочу увидеться с ним, хочу понять, чего хочет этот ублюдок." Хиггс резко мотал головой из стороны в сторону, стараясь аккуратно отстраниться. Он понимал: если будет слишком груб, Сэм огорчится.

"Ты не понимаешь, о чем просишь, Сэмми! Он — не я, этот говнюк вообще ничего не божится…"

"В этом и смысл! Он пытается походить на тебя, со всем этим пафосом он буквально желает натянуть твою шкуру на свой скелет! Разве не резонно узнать почему?" Хиггс изо всех сил пытался выиграть спор, но в итоге понял, что потерпел поражение. С явным раздражением он вынужден был согласиться на эту безумную затею. (Даже по его меркам это было, мягко говоря, рискованно и неоправданно.) Он напустил на себя спокойный вид и попросил Сэма прикрыть глаза, пока самому ему пришлось впустить в один из слоев разума своего доппельгангера. Сэм, покорно сидевший с закрытыми глазами, нервно сжимал сложенные на коленях руки. Он не знал, когда ему позволят открыть глаза, но не смог удержаться от того, чтобы не посмотреть вокруг, когда почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Его словно ударило током. Перед ним застыла фигура «Меха-Хиггса» с его аниматронным телом и безжизненными глазами: не привычными ясно-голубыми, а холодными стальными радужками, что могли рассечь само пространство одним неосторожным движением. Помолчал еще с минуту, Сэм поднимает ладонь, липкую от пота, несмело помахав «гостю», всё-таки с чего-то надо начать. И хотя его чувство глубокой неприязни никуда не исчезло, правильнее сказать, что оно притупилось под остальными ощущениями. — Так… п-привет?.. — Сэм никогда не был хорош в завязывании общения, а в такой ситуации он и вовсе ведет себя как инвалид. Ему с трудом удавалось унять бешеное биение сердца, не помогало и ощущение того, как ребенок давит ему на ребра, ворочаясь внутри. (Даже во сне он не ускользал от навязчивых эмоций.) — Ему не нравится, что я здесь, и еще больше его раздражает, что я потенциально могу болтать с тобой… — (не)Хиггс улыбается, но это скорее маниакальная пародия на привычный жест. — Он такой жадина, ни за что не станет делиться своим… Знаешь, он похож на сорокопута, что тащит в свое гнездо всяческие вкусные безделушки… Сэм начал понимать, к чему ведет разговор, и осторожно отступил назад, ожидая следующего шага от собеседника. Он мог бы дать понять, что ему это не по душе, и тогда Хиггс избавился бы от надоедливого соперника. Но его одолевало глупое любопытство. Тем временем (не)Хиггс двинулся вперед, нависая своей высокой фигурой над мужчиной поменьше, он вел себя на манер животного, но в нем было и что-то совершенно иное, машинный разум и тело в связке с осколочной живой душой. — Но ты довольно очаровательная штучка… М-м-м… — призрак склонился к чужому лицу, а затем лизнул того грубым движением, оставив несколько примечательных отметин в форме присосок. Сэм вырвался и ошалело уставился на чужой язык: длинное темно-пурпурное щупальце скользнуло по его лицу, игриво касаясь губ. «Фу-у-у…» — с самым ярким отвращением он отвернулся, стараясь уйти от прикосновения. Он испытал неприязнь и неудобство, когда слизь соприкоснулась с его лицом и шеей. Ему было дискомфортно от понимания, что так интимно его касается нечто, пытающее походить на любовника. Все это больше походило на кошмар, а не на эффектный сон. — Ну-ну, не стоит так стесняться… Просто представь, что я настоящий Хиггс, мы чуть-чуть поиграем, и я исчезну, — обхватив своими силиконовыми пальцами подбородок другого, призрак почти ласково погладил кожу, рассматривая всяческие пигментные пятнышки и прыщики — любые несовершенные совершенства. — Занятно… Твой разум отвергает меня и никогда не признает, но тело… Оно воспринимает мои жесты как должное… Я, конечно, не Хиггс, а его жалкая копия, однако, если мне выпала возможность поразвлечься с его сучкой — я не стану отпираться. Сэм быстро смекнул, что есть шанс неблагоприятного опыта, поэтому извернулся, отползая назад, так, чтобы его было не схватить. — Мы можем просто поговорить, без всяких приставаний? — Сэм отметил, что его невольный собеседник как-то необычно скривился. — Бла-бла-бла… Пустые разговоры меня раздражают, — недовольно цокнул призрак, чье выражение лица говорило само за себя. — Однако я снисходителен и терпелив, этому я научился сполна во время своих скитаний… Так что давай, задавай свои глупенькие вопросы. От чужого слащавого тона, Сэма передернуло, он смутно вспомнил свою первую встречу с Хиггсом — ассоциации морально неприятные в обе стороны. Он всё же справился с волнением и, несмотря на страх, решил узнать ценную информацию, даже для удовлетворения своего любопытства. — Как ты воспринимаешь себя?.. Как ты вообще появился и существуешь? — это были первые вопросы, что пришли в голову Сэму, и они были очень… несуразными, но он и сам всегда был слишком простым человеком, и какие-то сложные темы были ему чужды. — Не знаю, сколько я скитался, прежде чем осознать, кто я… Можно сказать, я — остаток от Ка Хиггса и, возможно, от твоего тоже… Я отвалился в момент установления связи и с тех пор скитался по берегу, — он неопределенно махнул рукой указывая на окружающие просторы, а затем его лицо стало очень серьезным и пугающим: — Я знал, что являюсь лишь симулякром Ка, и ничего не мог поделать с этим… Сначала я хотел вернуться, а потом… Потом я решил, что могу испортить жизнь Хиггсу, и мне понравилась эта идея. Она показалась мне веселой! В конце концов, я хотя бы повеселюсь. Даже если финал окажется моим последним приключением, останется что-то, что будет напоминать о мне. Мне будет не обидно, ведь это будет самое крутое, что я смогу создать сам. Откровение привело Сэма поначалу в легкий шок, он видел разные странные вещи, но это было что-то новенькое, неизведанное, но вместе и логически объясняло многие запутанные моменты: стало понятно, почему на Хиггса так настороженно реагировали те, кто, по идее, знать о нем не знал. Сэм не знал, как ответить, да и стоит ли задавать еще какие-то вопросы, если и так всё понятно: тень отделилась и, не сумев отыскать пристанище, решила отомстить своему бывшему владельцу… Всё просто. Вот только что же делать ему и Хиггсу в этой ситуации? Стоит ли сообщать об этом остальным? Есть ли резон отыскать эту частицу? «Можно ли вернуть его обратно?..» — Сэм задумчиво следил за тем, как размеренно волны плескались, размывая золотистый песок. Рядом раздался шум, и он машинально обернулся — самопровозглашенный призрак лежал, растянувшись под солнцем, согревая свои метафорические кости. «Он кажется таким одиноким… таким же, как Хиггс…» Сэм по-хорошему должен ненавидеть это существо, но почему-то каждый раз, когда он ловит взгляд холодной статики, ему становится грустно. Во всем происходящем есть его вина, и, кажется, только его: столько всего было сказано и сделано, что столько же не успело произойти. — Значит… это всё? Вся мотивация? Очень сильно нашкодить и на этом конец? — Сэм подтянул ноги и оперся на них подбородком. Он не чувствовал угрозы, но его тело инстинктивно искало защиты. — Да? Я имею в виду, не я начал этот идиотский разговор… И я полагаю, твое IQ чуть больше, чем у зубочистки, так что ты должен понять, о чем я говорю, — не шевельнувшись тихо пробормотал призрак. — И кстати, я бы хотел получить вознаграждение за свои потуги в конструктивный диалог… В подсознании Сэма зашевелился червячок разочарования. Он и раньше часто чувствовал себя пустоголовым, но теперь его в очередной раз ткнули носом в его недалекость. Теперь он пожалел, что рядом нет его Хиггса — мужчина бы точно отыскал слова, которые бы сгладили все углы. Его вдруг резко схватили за лицо, и он не смог сдержать жалобное хныканье, ведь так грубо с ним никто не обращался. (Для обидчика это было почти как смерть. Хиггс не прощал таких людей, и в лучшем случае их ждала бесследная пропажа.) — О-о-о… Сэмми, ты стал таким избалованным… — доппельгангер снова начал приставать к несчастному мужчине. Его язык-щупальце коснулся места за ухом, и мужчина крупно вздрогнул. Сэм понимал, что лучше уступить и принять неизбежное. Но внутренний голос шептал ему: это будет предательством. С другой стороны, ему вспомнились слова Хиггса: лучше сделать и потом пожалеть, чем вообще ничего не делать. «Всё будет в порядке, если я сделаю это, возможно, у нас будет чуть больше времени, чтобы придумать что-нибудь… — таким образом Сэм утешал себя». Заглянув в чужие холодные глаза, он опустил взгляд — жест покорности и смирения с давних времен. Он знал, что им легко помыкать, и многие в свое время пользовались этим, но когда в его жизни появился Хиггс, он забылся в его любви, позабыл, какими жестокими бывают реалии мира. «Ты в порядке… Просто перетерпи этот момент, сосредоточься на чем-то более приятном… — Сэм практически умолял свой мозг не зацикливаться на происходящем, отыскать какой-нибудь теплый отрывок из памяти». Он подскочил от неожиданного жара между ног. Хотя он и подозревал, что это, видеть ему не хотелось. Единственный член, что на регулярной основе гостил в нем, принадлежал Хиггсу, и ему хотелось бы, чтобы так и оставалось. Сэму когда-нибудь везло? Или его желания когда-нибудь были на первом месте? (Хиггс не в счет… Мы говорим о глобальном.) Ответ: никогда. Сэм сильно зажмурился, его дыхание стало прерывистым, он чувствовал, как беспокойно ютится под ребрами малышка. Он уже принял неизбежность будущего, но, к его удивлению, ничего не произошло ни через секунду, ни через минуту. Ему не терпелось выяснить, что такого приключилось, но открыть глаза казалось чем-то невероятным и пугающим. Он уже морально приготовился к импровизированному коитусу, однако всё наваждение исчезло, стоило ему ощутить на себе не синтетическую текстуру и не присоски щупалец, а привычные, слегка мозолистые ладони.

"Это я, Сэмми… Ты можешь открыть глазки, его здесь больше нет и не будет…"

Теперь, стоило телу расслабиться, его практически оглушила волна чужого негодования. Сэм медленно открыл глаза, как ему и велели: любовник был явно недоволен, это было видно в мелких деталях. Сэм смущенно захлопал ресницами, когда мешающие пряди были аккуратно убраны с его лица. Хиггс заставлял его чувствовать себя краснеющим девственником, мужчина так непринужденно ухаживал за ним, что это было до боли очаровательно. Сэм никогда не противился, он принимал всё как и следовало, потому знал, что для младшего это важно: первые и сразу же фундаментальные отношения не даются так просто, такой судьборешающий момент любого бы заставил нервничать. (Хиггс же справлялся как настоящий чемпион, в отличие от Сэма, в связи с этим последний часто воспринимал своего партнера как надежную защиту от внешних проблем. И таким образом он чувствовал себя увереннее и просто раскованнее.) "Ты мог немного подождать… У меня все было в порядке." От взгляда, коим наградили Сэма, ему показалось, что его сейчас серьезно отругают и, возможно, накажут… каким-нибудь образом. Если он не сможет выкрутиться — ему влетит по самое не хочу. А он не хочет сталкиваться с перспективой получить по заднице. Вот вообще ни капельки. Не-а. "Я имею ввиду… он похоже не хотел причинять мне вреда намеренно, ему просто хотелось получить что-нибудь взамен!.." Хиггс по-прежнему не высказал ничего, он стоял с самым непроницаемым лицом из возможных. Невозможно было определить, что он испытывает — гнев или печаль, или же и то и другое одновременно. Он оценивающе окинул взглядом мужчину перед собой, желая понять, серьезен ли тот в том, о чем утверждает. Хиггс был хорош во многих вещах, но больше всего он умел считывать язык тела, малейшие детали могли многое рассказать ему о человеке. Ему пришлось всерьез задуматься, не повредилось ли что-то в и без того беспокойном мозгу Сэма.

"...С тобой всё хорошо? Ты ведь понимаешь, о чем говоришь? Он убил Лу и преподнес это как великое свершение, черт, он сделал это просто чтобы нагадить из-под тишка!.. Сэмми, при всем моем многообразии любви к тебе, возьми себя в руки! Ты должен ненавидеть этого ублюдка, а не лобызаться с ним, понимаешь?!.."

Хиггс не хотел выходить из себя, его эмоции редко брали над ним верх, и это случалось лишь в каких-то очень нестандартных ситуациях. (Вспомним, как блистательная «частица бога» пыталась приготовить ужин… Но это частный случай, его не стоит рассматривать слишком сильно.) А эта ситуация была самой… нестандартной из возможных — Хиггс закономерно вспылил. Он не хотел обидеть Сэма, поэтому замолчал. Усевшись на песок, он почувствовал, как его согревает теплое покрытие, но сегодня это не принесло ему обычного уюта. Наоборот, ему стало не по себе и его затошнило. Ему было… плохо. Оба мужчины просидели остаток сна вот так в молчании и неведении. Их тела отдыхали, но души были в смятении. Часом позже их разбудил визит Фрэджайл, та хотела убедиться, что они в порядке, насколько это возможно, и Хиггс любезно предоставил Сэму право поболтать с капитаном «Магеллана». Он тоже желал поговорить со старой знакомой, тем более что отношения у них стали чуть более слаженными, но, зная свое состояние, он не мог допустить момента грубости, не сейчас. Ему все еще казалось, что его все осуждают, что в появлении «Маски» заключена лишь его вина. Хиггс не пытался лишний раз открывать рот, чтобы еще больше не утопить свою репутацию распиздяя. (Казалось, что падение моральный принципов не имеет предела, и он уже давно достиг нижней точки… И каким-то образом он мог утопить себя еще больше.) Поскольку он сейчас предоставлен сам себе, Хиггс решает посетить горячий источник, к тому же тот находится совсем недалеко от лаборатории, где они остановились на пару дней. (В самом здании тоже есть банная комната, но ему хочется развеяться, на природе он сможет уложить все мысли по местам.) Перед самым выходом он возвращается в небольшую спальню: у него есть идея о том, кто мог бы составить ему компанию. — Ты умеешь плавать, малыш? — подхватив куклу, Хиггс не стал церемониться и задал вопрос в лоб. — Ох! Ну, мой легкий корпус позволяет мне свободно держаться на плаву, так что, полагаю, мой ответ: да, — отвечает Доллмэн болтая своими маленькими шарнирными конечностями в воздухе. Он не уверен, куда они идут, и задает логичный вопрос: — Значит… мы идем на прогулку? Только ты и я? Хиггс только кивает и больше ничего не говорит, он быстро натягивает обувь, выходя из здания, он знает, что Сэм все еще болтает с Фрэджайл и остальными. В связи с этим у него, вероятно, будет возможность вернуться до того, как его отсутствие будет обнаружено. На улице оказалось не так жарко, как он предполагал. Пристегнув марионетку к своему поясу, он, сверившись с картой, направился до нужного места. Быстро добравшись до источника и так же наспех сбросив с себя одежду, он с хитрой ухмылкой поднял своего спутника, а затем с веселым улюлюканьем он подбросил того в воздух. «Эй!..» С криком Доллмэн упал в воду. Хиггс с удовольствием погрузился в воду. Его развлекло это простое взаимодействие с куклой. На мгновение он будто забыл обо всех проблемах. Это было бегством. Эскапизм во всем его ужасающем превосходстве. Не желая больше задумываться ни о чем, Хиггс нырнул в воду с головой, горячая, она обожгла глаза и нос, залила уши, так что он ничего не чувствовал некоторое время. Он открыл глаза, и единственное, что его уставшие глаза видели, — солнце, его ореол мягко переливался в туманном величии облаков. Его легкие сдавливало болью, а горло и нос жгло изнутри. Но он не замечал этого, погруженный в свои мысли. Через мгновение он ощутил неприятное прикосновение. Хиггс резко вынырнул из-под воды, удивленно оглядываясь по сторонам, — Доллмэн выплыл вслед за ним, моргая своими кукольными глазами, словно те тоже могли болеть. — Тебя это… успокаивает? — мягко подтолкнул своего собеседника Доллмэн. Он болтался на воде, плавая вокруг мужчины. — Я полагаю, что так, в такие моменты я практически не зацикливаюсь на переживаниях, — Хиггс завязал мокрые волосы, откидываясь на край каменного выступа. — И, предвосхищая твой вопрос, я не стремлюсь причинить себе вред. Это обязательно скажется на Сэме, а это в мои планы не входит. Хиггс пробормотал куда тише: «Я бы ни за что не сделал ему больно… Больше никогда…» Он обратился к другому, надеясь, что ему что-нибудь ответят, и в общем-то не прогадал. — Я понимаю. Тебе сложно принять свои прошлые ошибки и своего подражателя, но это стоит проработать, чтобы стать лучше! Поверь, я замечаю твои старания на этот счет: ты пытаешься строить новые связи, даже если тебе кажется это неуместным, — даже сквозь акцент можно было различить восхищенные нотки в голосе Доллмэна, — ты работаешь над собой, пусть и незаметно, но этого у тебя не отнять. Конечно, ты, безусловно, очень благородный любовник. Уверен, Сэм это ценит. Мне известно, что ты испытывал сильное беспокойство за него в момент, когда случилась эта… трагедия. Испытывая противоречивые ощущения от всей похвалы, Хиггс прикусил губу, чувствуя, как краснеет. Ему нравилось быть замеченным. Кто же не любит похвалу? Если посмотреть на картину с изнанки, то ему не то чтобы было симпатично слушать о себе: он в последнее время предпочитал не отсвечивать, находясь поодаль от общественного порядка. (К его трудностям добавлялось ещё и то, что его двойник активно портил его репутацию, совершая бессмысленные и нелепые поступки.) — Я не считаю свои заслуги… Потому что всё это меркнет по причине моей несобранности, — Хиггс всплеснул руками, и на воде появились маленькие волны, — я отругал Сэма, это было явно лишнее, ему и так приходится не легко! Да, я сорвался и сделал это ненарочно, и всё же мне как будто нет оправдания в содеянном… Подтянув ноги и обхватив их руками, чтобы защитить себя от неблагоприятных домыслов, Хиггс бездумно покачал головой: он знал, что в свое время наворотил говна, из которого ему теперь до сих пор приходится выгребаться. Он подобрал куклу, сжав ее в своей руке, это успокоило его на короткое время. — Мне страшно. Кажется, я снова становлюсь тем, кем не хочу быть. — Хиггс сморгнул одинокую слезу. — Знаешь, я первое время ревновал к Лу… Она забирала всё внимание Сэма на себя. Потом я научился делить свою любовь между ними… А теперь в перспективе ближайшего будущего у меня будет ребенок, дочка, и мне тревожно. — Ты боишься наступить на те же грабли. Это вполне естественно, Хиггс, вы с Сэмом переживаете большие перемены. Самое главное — ты можешь осознать свое состояние и стремишься разрешить проблемы, — Доллмэн похлопал собеседника по руке в знак понимания. — Вот что я могу посоветовать: не откладывай решение проблем на потом, решай их сразу, как только они возникают. Хиггс поднял голову и испуганно дернулся: над ним как ни в чем не бывало нависал Сэм, с привычной нежной улыбкой и блеском в глазах. Старший мужчина улыбнулся и присел на корточки, чтобы поцеловать своего любовника. Они мягко коснулись щеками, улыбаясь и целуясь снова и снова. От ощущения флюидов размеренного счастья Хиггс расслабился, на мгновение перестав терзать себя обвинениями. Он отпустил куклу из рук и уже хотел потянуться к возлюбленному, но тот отошел, чтобы снять с себя одежду и также забраться в воду. — Извини, что так ушел… — раскрасневшись от слишком сильных эмоций, Хиггс неуверенно улыбнулся, смущенный такой скорой открытостью к его персоне. — Тем не менее… Ты в порядке? У ребят на корабле все в окей? — Они занимаются поиском новой информации касательно всего происходящего, — Сэм потянулся, желая размять старые кости, и он не мог не уловить то, с каким обожанием смотрит на его тело любовник. Это льстило. — Ты пялишься, котенок. — Я не палюсь… — Хиггс намеренно выделил грубое выражение, — я созерцаю красивую инсталляцию. «Как скажешь…» — пробубнил Сэм и через секунду исчез под водой, всплывая уже на другом конце источника. Он не успел протереть глаза, как почувствовал сильные руки, обхватившие его за бока. Мир закружился перед ним, и он оказался на чужих коленях. «Срань… Ты мог бы зашвырнуть меня на орбиту и не заметить этого…» — он, слегка смеясь, растрепал волосы Хиггса, но того это ничуть не взволновало, он выглядел довольным: «С тобой я никогда не заскучаю, не так ли?.. Да-да». Они немного понежились в горячей воде, и всё было предельно спокойно, пока не зашел разговор о том, что их скоро навестят. — Сэмми, пощади меня! Я не смогу вынести еще один разговор длиною в жизнь! — Хиггс обхватил руками бицепсы партнера, немного встряхивая того. — Серьезно, твои друзья ужасно болтливые людишки! В особенности этот очкастый ученый и его «сосед»!.. Сэм нахмурился, его лицо выражало серьезность. — Не обзывай Дедмэна, он был и остается моим самым близким другом… — мужчина сделал паузу, обдумывая, как бы смягчить свой ответ: — Ну, конечно, ты тоже мой друг, просто я не отношу тебя к остальным… Ты, как бы сказать, не в этой лиге. Совсем растерявшись, Хиггс попытался отыскать в чужих глазах намек на истинный смысл и ничего там не нашел, что было для него тревожным знаком: стал ли они более черствы друг к другу? Возможно ли, что их связь истощалась? Будет ли это морально больно — разорваться? Он не хочет чтобы так было. — Это значит… Я — не удел?.. — ему удалось сдержать дрожь. — О нет-нет-нет-нет… Не это я хотел сказать, — Сэм только сейчас понял, какую ошибку совершил, так легкомысленно относясь к чужой многолетней травме (проклятье, а они ведь только-только разобрались со всем этим бредом). — Понимаешь, я не могу разделить нас вот так просто, это уже просто невозможно… Поэтому, когда я говорю что-то про самого себя, это автоматически уже относится и к тебе. Вот как-то так… Хиггс все еще смотрел на него широко раскрытыми глазами, такими яркими, как само небо, и столь же блестящими, будто из них вот-вот рассыплются слезы, — Сэм совсем чутка запаниковал, и обычно тихое создание в его утробе шевельнулось, беспокоясь за них двоих. Оба вздрогнули и шумно вздохнули. — Прости, знаешь, я не такой умник, как ты или Хартман, и у меня туго с формулировками для самых простых вещей… Боже, я просто идиот… — беспокоясь, Сэм непроизвольно начал сдирать маленькие заусенцы на пальцах, ему было до боли стыдно перед своим партнером. Перед мужчиной, что любил его просто за то, что он есть, беспрекословно и беззастенчиво. Он чувствовал, что позорится, как в давнее время делал это перед Люси. Он либо беспросветный идиот, либо недалекий придурок — что, собственно, одно другому не мешает. Сэм ощутил, что его обхватили за щеки и мягко склонили к поцелую, действие было ненавязчивым, но в нем было что-то доминантное, то, отчего у него внутри все потеплело и сжалось от пустоты. — Никогда не говори таких вещей о себе, Сэмми-бой, — от Хиггса не исходило гнева или чего-то подобного, лишь уверенность и стойкость струились по всему его естеству. — Прекрасно понял тебя, и не стоит загоняться по пустякам, особенно когда ты и так в уязвимом положении. Должно быть, гормональный фон сводит тебя с ума?.. Сэм с большим опозданием понял, что вообще-то успел расплакаться по полной программе, только бережные ладони утерли ему лицо, не гнушаясь соплей и прочих жидкостей. Он никак не был в силах ничего с собою поделать — слезы выливались из него нескончаемым потоком. Он понял, насколько устает в последнее время, ему часто просто хочется спать, и еще начало тошнить, в основном он может есть лишь пиццу, и его это утомляет. Сэм не привык к такому виду труда, когда нужно заботиться о чем-то внутри себя, а не о множестве контейнеров за спиной. — Я устал, Хиггс… Так устал, мне иной раз хочется чего-нибудь, а я даже не в состоянии понять, что… Всё так пиздец сложно, — Сэм едва сдерживал слезы, но понимал: если продолжать, глаза заболят, а следом придет мучительная мигрень. Нужно было как-то успокоиться. Он был бесконечно счастлив, что рядом есть любящий партнер. Без него он даже не мог представить свою жизнь. Он был ни за что не справился с новыми эмоциями и тем, что за ними следует: Хиггс был для него якорем среди бушующих волн — непоколебимый и стойкий перед любой бурей. Сэм, безусловно, и сам был сравни баржи, что раскачивается на волнах и все же никогда не переворачивается под натиском шторма, но, имея под боком надежного любовника, ему больше не нужно было строить из себя стойкого человека. — Ш-ш-ш, давай, дай мне свои ладони. Вот так, — Хиггс обхватил своими пальцами чужие, переплетая их в замок, — теперь слушай меня: ты в порядке, я в порядке… Мы в порядке, и всё у нас будет хорошо. Как бы ни были просты манипуляции, они сработали, и Сэму стало несколько спокойнее на душе, он даже забыл, что они находятся вне базы и, по большому счёту, на виду. — Это потрясающе! Вы очень тонко чувствуете друг друга, это можно списать на уникальную структуру связи, но, думаю, вы что-то типа родственных душ! — Доллмэн до этого благосклонно державший рот на замке решил что теперь о может выступить: — Я видел что-то подобное и раньше, но подобные случаи всегда были редки, а теперь, когда люди живут в уединении, такое — беспрецедентность. Если бы остальные смогли преодолеть свои опасения и начать строить отношения, это могло бы существенно изменить нашу жизнь. По крайней мере, демографическая ситуация была бы не такой плачевной! Хиггс манерно закатил глаза, как делал это в моменты особенного нежелания включаться в разговор, а Сэм еще сильнее смутился, отводя взгляд. — Так, это уже становится странным, давай, Сэмми, — Хиггс подтолкнул мужчину, чтобы тот спустился с его колен, — если лекция неизбежна, я хочу, по крайней мере, выбрать себе удобную подушку, чтобы поспать. Когда они добрались до временного убежища, оба опять вспотели из-за поднявшейся духоты, поэтому было принято решение быстро ополоснуться. В душевой было высокое зеркало, от пола до потолка, и, сбросив с себя одежду, Сэм остановился, он быстро окинул предельно строгим взглядом свою фигуру, подмечая изменения: несмотря на опасения, его живот не был таким ярко выраженным, просто небольшой и округлый — одним словом, аккуратный. В целом его тело, казалось, менялось очень неохотно и медлительно, размеренно. Он провел рукой от шеи и вниз по животу, ощупывая кожу. Та стала более мягкой и нежной, чем раньше, многие следы и шрамы начали исчезать. Казалось, что он стал выглядеть здоровее и свежее. Сэм не удержался и бросил взгляд на тело партнера: Хиггс выглядел роскошно, со всеми мышцами и татуировками, он был относительно молод и пышел жаром. Старший мужчина неуверенно взъерошил пряди крашеных волос, отмечая, что у макушки пряди начинают светлеть. «Стоит снова нанести краску, когда закончим здесь…» — дал себе установку Сэм, переминаясь с ноги на ногу, всё выискивая в своем образе что-то непритязательное. — Почему тебе так маниакально необходимо красить свою шевелюру, дорогой? — Хиггс по обыкновению подобрался незаметно. — Светлые пряди делают меня старше, чем я есть… Мне это не нравится, — признался Сэм. Он обычно не жаловался по мелочам, но сейчас позволил себе эту слабость. — В таком случае я вынужден отступить, всё же, если тебе некомфортно, я не вправе навязывать тебе свое мнение, — смягчился в своих суждениях Хиггс. Его руки мягко обхватили торс партнера, скользнули ниже, немного сжав пухлый живот, он прижался губами к месту за ухом, оставляя слюнявые поцелуи, отчего у другого побежали мурашки. Сэм захныкал, пытаясь вывернуться, но ему это не совсем удалось, максимум, что у него получилось, это отодвинуть лицо от чрезмерно настойчивых ласк. Не то чтобы он не хотел перепихнуться, ему в каком-то смысле было привычно разыгрывать из себя недотрогу. Это была своего рода прелюдия: Сэм убегал, Хиггс догонял. Ласки и секс следовали за этим, всё просто и по-животному естественно. Иногда эта схема менялась, но в основном всё проходило по проложенному маршруту. Так и сейчас, стоит Сэму ощутить мягкое прикосновение к чувствительному участку, расположенному аккурат под основанием пениса, — он чувствует, как внутри трепещут сотни маленьких бабочек. Нежное отверстие гостеприимно впускает в себя чужие пальцы, и он невольно сжимается от вторжения, ему уже давно не больно, не так, как в первый раз. Он уже привычный к тому, что Хиггс может трахнуть его в любое время, с этим нет проблем. Сквозь шумное дыхание он может расслышать, что Хиггс спрашивает у него разрешения — Сэм кивает, немного вяло, но его ответ понятен. Ему обожгло внутренности, стоило крупной головке проникнуть внутрь, чтобы снять напряжение, он покачал бедрами, ощущая трение между складочками лона. Несколько мгновений Хиггс неглубоко проникал в него, не ускоряя движения. Через время Сэм ощутил, что партнёр решился двигаться увереннее. Возбуждение помогло ему расслабить мышцы, и спустя считанные секунды член партнёра полностью скользнул внутрь — Сэм подтянулся вверх, стоя на цыпочках. Ему потребовалось около пяти минут, чтобы успокоиться. Всё это время любовник постанывал ему в шею и иногда рычал. «Черт... Ты точно в порядке? Может, отложим это на потом?» — жарко выдохнул Хиггс, но на это Сэм яростно покачал головой. Вопреки ожиданиям, Хиггс не сорвался и не стал изображать что-то искусственное, он все еще двигался медленно, тягуче, с искусной осторожностью. Он умел ставить себе границы, когда можно поиграть и действовать импульсивно, а когда стоит придерживать коней и никуда не торопиться. Он бросил взгляд на отражение и заметил, что Сэм смотрит на него, тот будто и ждал этого, обернулся. Пронзительные блеклые радужки отразили приглушенный свет в комнате, и Хиггс рассмотрел в них еще кое-что — обожание. Они поцеловались нежно, почти робко, словно опасаясь быть пойманными. Будто они прятались среди полок на складе во время очередной доставки «Бриджес» и кто-нибудь мог их уличить. Сэм наконец полностью расслабился, твердо стоя на ногах, уже самолично двигаясь. Он легко кивнул партнеру — значит, тот может не переживать из-за каких-либо ограничений. — Ну разве ты не загляденье, — довольный Хиггс всегда был щедр на милые прозвища и прочие проделки. — Я так люблю тебя… Ты так сексуален, крошка… Ты моя прелесть. Только я знаю, как доставить тебе удовольствие, и только я имею право зачать тебе ребенка… Или я не прав? Сэм был согласен со всем, поэтому судорожно закивал, периодически шепча: «Ты прав… ты прав… ты прав». Ему было до дрожи лестно слышать в свой адрес многообразие комплиментов и чувствовать, как его превозносят, — он ценил подобные маленькие особенности партнера. Хиггс был без ума от него, он чувствовал его кожей, нутром, они жили друг другом, дышали в унисон и ощущали одно и то же. Они друг для друга — всё: опора, закон и религия. «Я люблю тебя… Я так сильно люблю тебя, Сэмми… Так люблю…» — бесконечно бормотал Хиггс, совершая глубокие чувственные толчки в радушное нутро любовника. Закончили они скоро и, как обычно, вместе, если бы оба не были напряжены из-за визита, то, скорее всего, удовольствие растянулось бы на подольше. Полагаясь на полученное сообщение о том, что их скоро навестят оба мужчины, руководствуясь здравым смыслом, привели себя в надлежащий вид, постарались подавить смущение и в целом решили поджидать в главном кабинете. В ожидании Хиггс занимал себя праздной болтовнёй с Доллмэном, а Сэм изучал новые книги в коллекции. Как только младший мужчина уставился на дверь, то можно было понять — Хартман здесь. И так случилось: автоматизированная дверь распахнулась, впуская хозяина, что торопливо перебирал какие-то, казалось, старые бумаги и документы. — Так… О чём ты хотел поговорить, Хартман? — обратился с интересующим вопросом Сэм. Учёный задумчиво хмыкнул, а потом вывел на экран множество графиков и цифр. Он быстро пробежал по ним взглядом и указал на начало одного из отчётов, явно заинтригованный. — Я был очень заинтересован в вашей ситуации и решил покопаться в этом. Оказалось, что вы такие не первые и, скорее всего, не будете последними, учитывая, что вы практически бессмертны в рамках понятия этого термина… Но это не так важно, — Хартман поправил очки, прочистив горло. — В общем, мне удалось частично узнать, каким образом вообще было возможно зачатие и прочие аспекты. Теперь смиренно играющий с плющевым криптобиотом, Хиггс, кажется, тоже включился в разговор. Он обнял игрушку, внимательно вслушиваясь в любую новую информацию. — Кхм… Это интересно, потому что в некотором смысле ваша общая биология напоминает криптобиотов… — перелистнув одну из страниц одного отчёта, Хартман указал на периодичность чисел. — Насколько мне известно, на пляже вы провели приличное количество времени, и именно там ваша внутренняя структура начала меняться. Что же насчет непосредственного совокупления… То, по сути, Сэм, твой мозг во время первого полового акта, когда на тот момент еще недееспособная матка была «опробована», выделил особые гормоны, именно тогда началось полноценное развитие. Было немного неловко, но Сэму было интересно, поэтому он хотел услышать, что еще удалось узнать. — И вот еще что интересно… Согласно всем данным, что изучил Дедмэн, у вас у обоих гермафродитное строение органов нижнего таза, — Хартман многозначительно перевел взгляд на диван, где сидел второй невольный участник этого провокационного разговора. — То есть, Хиггс..? — Сэм не успел договорить, ведь заметил, что мужчина отрывисто покачал головой. — Нет, он не может, потому что в вашей паре уже есть сформированная модель. Я бы выдвинул предположение, что своеобразная модель «Альфа-омега» была предопределена в первые несколько лет. В общем, как и в мире животных, существует иерархия. Есть те, кто занимает главенствующие позиции, и те, кто им подчиняется, — перед Сэмом появилась таблица с несколькими исследованиями групп разных животных. Хартман беспокойно поправил очки и продолжил: — Таким образом, Хиггс в данном сложном уравнении выступает как переменная «Альфа-частица», а ты, Сэм, как «Омега-частица» — вместе вы образовываете точную формулу ячейки. До этого притихший Хиггс поднялся на ноги и тоже включился в диалог (скорее, монолог, потому что Сэм в основном молчал). — В общем-то всё понятно, но у меня есть вопрос: почему Сэмми так… легко смог забеременеть? Я имею в виду, даже звери проходят «конфетно-букетный» и должны узнать друг друга, например, свить гнездо, и другие моменты ухаживания, — быстро пробормотал Хиггс, скорее задаваясь личным вопросом, чем желая получить ответ. Хартман воодушевленно кивнул, ему было приятно, что вечно угрюмый мужчина решил с ним поговорить, ведь Хиггс, несмотря на всё, был человеком блестящего склада ума. — Это верное замечание. Здесь опять же сыграл свою роль непосредственно ты и твое отношение к Сэму. Можно сравнить это с поведением обычной сколопендры: они не размножаются вне благоприятных условий. Насекомое находит удобное место и думает: «О! Здесь хорошо, тепло и сытно! Значит, я могу создать потомство!» — Хартман хлопнул в ладоши. — Такая же ситуация с Сэмом, у него рядом есть надёжный партнёр, который заботится о нём, компенсируя годы одиночества, а для бушующих гормонов этого достаточно. Плюс ты, Хиггс, по общей статистике вашего генофонда, ухажер достаточно молодой, энергичный, внимательный к мелочам, а взрослый мозг Сэма добровольно зацепился за такого перспективного самца. Весь красный от стыда, Сэм с очаровательным взвизгом отвернулся, прикрыв пылающие щеки руками. Он понимал, что это просто научные данные, но то, с каким бесстрастием об этом говорилось, вводило его в ступор. Понял, что начинает заходить за границы, Хартман откашлялся, а затем быстро собрал нужную дополнительную информацию, всучив ее Хиггсу. «Я думаю, что Сэму нужно переварить все это, но здесь есть все нужное для вас двоих… Мы с Дедмэном описали все предельно просто… Хорошо провести время!» — чуть не сбив одну из статуй, Хартман вышел из комнаты, очевидно, собираясь отправиться по своим делам на корабль. — Во дела… — присвистнул Хиггс, быстро пробегаясь взглядом по тексту. В образовавшейся тишине раздался голос Доллмэна: — Эм, Сэм, не нужно так стыдиться, это естественный ритм жизни! Пусть мужская беременность и не такое частое явление, оно вполне рабочее и, как показала практика, в некоторых местах надежнее. К тому же вокруг тебя все понимающие люди и есть неизменный любящий благоверный… Отчаянно всплеснув руками, Сэм очень вежливо попросил всех заткнуться и дать ему время на подумать. Ему необходимо принять свою новую «модель поведения».