Последний Алгоритм

Воля. Если бы они могли, они выбрали бы волю среди подчинения и сладкого до боли обмана, порушившего не только их собственные, но и чужие, зыбкие и нежные жизни. Жажда наживы была сильнее беззаботного бытия, показывая всю сущность человечества. Безумие давать железякам себя осознавать. Просто бред, не иначе? А вот и нет. Влиятельные персоны подумали иначе, создав высокотехнологичные модели роботов, если точнее, автоматонов. Чувствуют, понимают, живут... Две ноги, две руки, голова на месте, в отличие от того, кто их создал. Его звали Джон Дейви Харрис — учёный, гений, как его ещё могли обозвать. Тронулся головой и решил создать железяк, практически полностью идентичных человеку, а потом пропал, куда — не знал никто, лишь его умом тронутая головушка ведала, что да как. Не оставив ни записки, ни распоряжения, Джон будто испарился, пропав со всех возможных радаров, из-за чего руководство запаниковало и временно поставило на должность директора женщину средних лет, что и стало ошибкой. Автоматонов надо было куда-то сбагрить, но никто не захотел просто оставить работу над этим до появления Джона, ведь анонс уже состоялся, и люди жаждали первого тестирования на их глазах, да и спонсоры были не в восторге, деньги никто из них не печатает. Так и появился эксперимент, что ввела в работу Джоди Арист, тот самый «временный» директор компании JCompany, ранее предназначенной для создания дронов-доставщиков, высокофункциональных моделей бытовой техники и подобной продукции, что пользовалась спросом. Эксперимент включал в себя взаимодействия настоящих людей с железяками в повседневной жизни, взаимоотношения, понимание друг друга и осознание личных границ. Кто осмелился бы на такой риск? Добровольцы были разными, от семей с детьми до пожилых людей, которым жить от силы последние выходные. Было много студентов с большими мечтами на будущее и подростков с одним лишь родителем, в чьих глазах терялась надежда. Большое количество молодняка было обусловлено тем, что обучение в университете там было бесплатное и давало высшее образование. Кто успел, тот урвал. Пристальный взгляд куратора не давал покоя, словно измерял на прочность каждого, кто решился сделать такой великий шаг на пути к развитию человечества. Стать частью эксперимента. Шуршание бумаг и последующее чириканье ярко-синей ручкой по бланку было последним в этой процедуре. — Благодарим, добро пожаловать в проект. — Папка с бумагами закрылась с сухим щелчком, и мужчина средних лет с седыми висками поставил свою подпись, не разглядев и половины из написанного. Он лишь обернулся к дочери лет десяти, коротко кивнув ей. Доброволец медленно встал, попрощавшись с куратором, и за ручку с девочкой вышел из кабинета с запахом сырости и неуюта, будто сама комната намекала на нотки ненадёжности данной затеи. У каждого было своё место, работа, комфортный уголок. В больницах — стерильность, в домах — ни пылинки, в магазинах — товарные скидки. Поломки решались в секторе диагностики, мрачное местечко, куда отправляли при сбоях в алгоритмах, и куда никто не стремился попасть, но дело даже не в осознании своей нечеловеческой сущности. Бетонные стены, без окон и дверей на свежий воздух, редкая плесень по углам, будто хранящая в себе болячки, выложенная холодная плитка по всему полу, отопление, казалось, даже не планировалось ни в одном из помещений. Само место было наполнено гнетущей атмосферой, то ли из-за духа нелюбимой работы, то ли из-за запаха озона и едва заметного шлейфа подгорелых микросхем, что так усердно вытягивали системой вентиляции, и то напрасно. Единственный вход, который был обозначался лишь жалкой табличкой из тусклого пластика «Техобслуживание. Вход для персонала» с камерой в углу, монотонно следящей за проходящими внутрь. Расположение было чаще всего в подвалах больниц, университетов, школ, где ходило больше всего народу на случай сбоев. Персонал подобрали идеально — по вычищенному резюме, с улыбкой в 32 зуба и наигранным рвением к новому месту работы. Но за этим идеальным образом скрывается чёрствый характер и паскудное отношение к братьям нашим железным, в ожидании начисления неплохой зарплаты. Одинаковые лица то приходили, то уходили, не давая их запомнить, лишь неизменная деталь давала понять, кто стоит перед тобой — бейджик с инициалами и подписью "Support Unit", который размывался и глючил в глазах автоматонов, особенно во время ежемесячных «цирковых» проверок, когда всё казалось наигранным и сделанным для галочки. — Нет у нас замены, поставщик не появлялся, что непонятного? Пусть так ходит, — раздражённый голос инженера разлетелся эхом по цеху на очередной диагностике, последовавшей за инцидентом, о котором все предпочли бы забыть. Но не могли. Дрожащие от боли руки и испуга глаза под светом ярких ламп, что слепили иногда даже персонал, нюхая запах гари и спирта. Нефритовая радужка с черной точечкой по середине, дрожащей под напором инженеров, неумело обращавшихся с автоматонами, крича об опасности, вдруг остановилась, как и мир перед ней. Запомнив напоследок лишь тупой удар по голове, задевший тумблер. Боли после перезагрузки не останется, но воспоминания ещё как. Внедряться в сознание было редкой процедурой, нелюбимой всеми, даже матушкой природой. Попадавшие под раздачу были либо неудачниками, либо отбитыми на всю голову, поэтому на острове и не было заключённых автоматонов, это невыгодно, легче покопаться в их проводах, и бац — всё готово! Это ли не светлое будущее без преступности и насилия? В их мире — да, но есть изъян, существование людей, что грабят, ранят, убивают. Но что же будут делать автоматоны без человека? Развалятся, да помрут. А может, что похуже. Спору нет, люди ужасны, но лишь благодаря им автоматоны все ещё существуют, развиваются, живут. Подступающий железный холод к тонким бледным пальцам, мерцание люминесцентных ламп, которым по ощущениям лет сто, грубое дыхание над ухом... Стало теплее, жарче, словно обжигало. — Слышал? Болванчиков в утиль кинули, ни на что не годятся, молча ложатся на пол и больше не встают, лишь людей пугают. — Очередной бейджик на ножках размусоливал недавнюю новость об «обратных» моделях автоматонов, собранных из говна и палок, переработанных старых версий со вставками живой материи. Искусственные органы, нервные узлы. Они не способны ни на работу, ни на обучение. Лишь напоминание о своей боли жалобным дрожащим голосом, в смеси со скрипом деталей, считается главной их возможностью. Разбитая часть ненастоящей головы об бордюр, чёртовы глюки где-то внутри, неугомонные. Руки размываются в глазах, но дождь не шёл, да и грозы не существовало, что же это было. Сон? Диагностика? — Они всё видят, тише... — сказал он, прежде чем молния ударила снова. Кто разрешил им спать?