Часть 1
27 июля 2025 г., 17:17
Синдзи испытывает искреннее облегчение в тот момент, когда ей сообщают о переселении к Рею, хотя нельзя сказать, что им успешно даётся взаимодействие друг с другом — дело скорее в том, что если выбирать между скандальным и всегда недовольным Аской, не скупящимся на грубые слова и даже тычки локтями в бок, когда протискивается мимо в дверном проёме, не желая уступать, и отстранённым, словно любые эмоции в нём заморожены в самом своём основании, Реем, то именно он кажется наиболее безопасным вариантом. По крайней мере, сожительство с ним представляется Синдзи куда более спокойным, поэтому она выдыхает с облегчением, словно хватка стальных тисков вокруг рёбер спадает, когда Мисато со смущением, точно чувствует себя виноватой, взъерошивает себе волосы, спрашивая, что она думает о переезде.
Словно бы этот вопрос уже решён за неё.
Сожительство с Реем оказывается комфортным, почти тем же, что жить в одиночестве, потому что от него не слышно громких, что начинают звенеть барабанные перепонки, возмущений в любое время дня и ночи, и даже шаги по квартире едва удаётся различить, только если сосредоточиться и как следует прислушаться, а ещё он почти не вступает в споры и ограничивается движениями головой — кивнуть или покачать — и совсем короткими, не дальше, чем по сути, ответами.
Единственная загвоздка заключается в том, что у Рея напрочь отсутствует стыд и понимание личных границ, о чём Синдзи узнаёт, когда сталкивается с ним у ванной и застывает в ошарашенности тем фактом, что видит целиком и полностью обнажённое, не прикрытое даже лёгкой символичностью крохотного полотенца мужское тело, и непонятно, что выбивает её из колеи в большей степени — неожиданность это увидеть или оглушительность воспоминания, что Рей, и правда же, является парнем, о чём заставляют забыть его отстранённость и холодность, однако забыть не означает действительное стирание этого факта.
Лицо у Синдзи вспыхивает с такой силой, как не бывало никогда прежде.
Она зажмуривается и, издав сдавленный писк, протискивается мимо Рея в ванную, с размаха захлопывая за собой дверь, и приваливается к ней спиной, отдыхиваясь, как после забега, потому что перед глазами продолжают маячить его грудь и плечи, чуть блестящие влажностью после душа, и смазанность того, что находится ниже, куда взгляд опустился сам по себе и тут же подскочил, стоило осознать, что именно было увидено.
Принимая душ, Синдзи уговаривает себя, что ничего страшного не случилось, и наверняка дело в том, что Рей не привык жить с кем-то вместе, вот и забылся.
Однако это повторяется, и вскоре она начинает понимать, что Рею, судя по всему, попросту всё равно: если в первый раз отсутствие каких-либо эмоций у него на лице списывается на внезапность их столкновения, то в дальнейшем его равнодушие приводит к пониманию, что ему не стыдно ни единого мгновения, и не исключено, что Рей и не видит в этом ничего предрассудительного, будто попадаться кому-то на глаза — в особенности девушке — голым не видится ему ни странным, ни сколько-нибудь смущающим. Синдзи набирается смелости и решимости, чтобы, поджав пальцы в дрожащую от напряжения собранности кулаков, заговорить с ним об этом, с горящими щеками попросив больше не ходить по квартире без ничего, однако силы заканчиваются в тот момент, когда Рей наклоняет голову к плечу и спрашивает с искренней вопросительностью в голосе: «Почему?»
Смириться с этой странностью представляется Синдзи не слишком высокой платой за отселённость от Аски — по крайней мере, она уговаривает себя на это, и самовнушение работает ровно до тех пор, пока она не понимает, что сердцебиение ускоряется уже не при виде обнажённого Рея, когда тот мелькает в дверях, пересекая коридор до своей комнаты, а ещё в тот момент, когда он только направляется в ванную, и сердце с особенной силой подпрыгивает и переворачивается в груди вместе со звуком закрывающейся двери, после чего раздаётся шуршание воды. Синдзи списывает это на вошедшее в привычку смущение, возникающее заранее, однако из раза в раз всё труднее становится игнорировать то, как попутно пересыхает во рту, что язык липнет к нёбу, а слюна застывает на полускате в горло, никак не сглатываясь.
Взглянуть правде в глаза — по крайней мере, застеничиво покоситься в ту сторону — заставляет тянущее чувство, собирающееся в самом низу живота и разливающееся по ногам, которое Синдзи, как бы сильно не хотела приписать чему угодно другому, всё-таки знакомо, и она знает, чем оно вызвано. И хуже всего то, что оно возникает не единожды, а начинает сводить с ума, становясь навязчивым желанием и заставляя поневоле сжимать бёдра теснее, когда они с Реем оказываются друг напротив друга, ужиная в молчании, а немного погодя, когда Синдзи подолгу лежит в постели и ворочается с боку на бок — и вовсе тянуться рукой между них, пока перед глазами маячит до боли чёткий во всех деталях образ Рея.
Понемногу сожительство с ним превращается в изощрённую пытку из непрекращающегося желания и следующего за ним по пятам стыда.
— Перестань, — вырывается у Синдзи, когда в тесноте кухни они сталкиваются телами, в один и тот же момент потянувшись к солонке, и она ловит себя на миллионе мурашек, рассыпающихся по телу в то же мгновение, а место, где они соприкоснулись, остаётся гореть, точно к нему приложили раскалённый металл. Ещё сильнее обжигает вопросительный взгляд, который бросает на неё Рей — его невинный вид выводит из себя, и Синдзи не может в точности сказать, что именно в этом бесит её сильнее всего: тот факт, что Рей, скорее всего, в действительности не осознаёт двусмысленности и непристойности своего поведения, тем самым выставляя её озабоченной извращенкой, или то, что, может быть, он попросту издевается над ней, стремясь вывести из себя и доказать, что является лучшим пилотом, будто бы Аска не справлялась с этой задачей.
Рей едва приоткрывает рот в угадываемом без труда намерении переспросить, о чём речь, снова вызывая у Синдзи мучительную неловкость перед ответом, и прежде, чем хотя бы слово срывается у него с языка, она вцепляется в воротник его рубашки и наполовину дёргает к себе, а наполовину привстаёт сама на носочки, чтобы прижаться к его губам своими, в зачатке прерывая.
Тот не дёргается в попытке увернуться и даже спустя пару мгновений не пробует её оттолкнуть — наоборот, замирает, как озадаченный, а затем и подавно раскрывает рот немного шире, как в неумелом и неуклюжем ответе.
Если говорить откровенно, то Синдзи ни о чём конкретном не думала, когда сделала это, повиновавшись секундному порыву добиться-таки от Рея смущения или хотя бы разозлить, однако тому будто бы всё равно: продолжая неподвижно стоять, он чуть заметно вздрагивает ресницами, опуская взгляд, а затем невесомо, что легко спутать с фантазией, приоткрывает рот немного шире, и Синдзи, у которой всё это время сердце колотится в самом горле, жмурится, издавая протяжный, с придыханием, стон. Это крохотное движение, в которое приходит Рей, срывает ей предохранители, так что мгновение — и Синдзи ещё сильнее, до сведённых костяшек впивается в воротник его рубашки, углубляя поцелуй, как бы по-дурацки засчёт неопытности не получалось, и от того, что Рей уже со знакомой заминкой отвечает, толкаясь языком навстречу, подводит колени.
Свободной рукой схватившись за край столешницы, Синдзи опирается о ту, а пальцы, комкающие воротник, плавно разжимаются, чтобы рука скользнула по шее Рея, косо обхватывая за неё и не позволяя отстраниться, пока Синдзи упивается полученной свободой действий, в точности коснуться Рея успело стать жаждой, которая настолько долго не утолялась, что теперь, сколько бы она не целовала его, несдержанно и временами чересчур жёстко прикусывая губы, всё было мало. Податливость Рея в свою очередь и раздражает, потому что Синдзи не нравится чувствовать себя единственной нуждающейся, словно ей делают одолжение, и была на руку, поскольку, как бы оно не ощущалось, это всё-таки было удовлетворение.
Проблема обнаруживается, когда Синдзи, сбившись в дыхании с непривычки, понимает, что поцелуев ей недостаточно в принципе, и тело полыхает, изнывая всей поверхностью и закипая изнутри, в нужде всем собой соприкасаться с Реем, а воспоминания о том, как он выглядит без одежды, лишь усугубляют положение.
— Ты когда-нибудь?.. — выдавливает из себя Синдзи, с трудом собирая воедино мысли и ворочая языком, и тут же обрывает саму себя, потому что ответ очевиден, но действовать вслепую, никогда прежде не прикасаясь к другому человеку подобным образом, не хватает храбрости, как и признаться вслух об отсутствии малейшего опыта в этом, поэтому проще перевести внимание на Рея, который, на удивление, совсем немного сбивается в дыхании, и шелестит ей в самые губы:
— Я имею некоторое представление.
Ответ настолько в его духе, что у Синдзи вырывается смешок, после чего она поворачивается и шатко, краснея от осознания, что юбка сразу же задирается, точно в приглашении, забирается на край столешницы, садясь на неё и задевая едва разведёнными коленями бёдра Рея. В голове невпопад проносится вопрос, мол, как бы повела себя Аска, и Синдзи приходится сделать усилие над собой, чтобы решиться потянуться и выправить аккуратно заправленную рубашку Рея из брюк, а потом и вовсе нырнуть под неё ладонями, подтягивая его ближе — и опять на помощь приходит его покорность, когда не приходится по-настоящему напрягаться, чтобы вынудить его сделать шаг вперёд, окончательно придвигаясь и вжимаясь бёдрами в её.
Синдзи успевает поверить в то, что сейчас задохнётся от осознания того, что у неё между ног уже мокро, а Рей наверняка это чувствует.
Его ладони опускаются ей на колени, ничем не прикрытые, и от контакта кожа к коже каждый волосок на теле встопорщивается, а из груди вырывается громкий вздох, близкий к стону — пытаясь спрятать его, Синдзи утыкается лбом в плечо Рея и жмёт плечи, сотрясаемая крупной дрожью, стоит его рукам пойти дальше, оглаживая её вверх по бёдрам и попутно окончательно задирая юбку. В общих чертах и сама Синдзи в курсе, как всё должно происходить, однако понятия не имеет, в порядке ли вещей то, с какой скоростью она заводится, готовая ёрзать по столешнице от сводящего с ума нетерпеливого зуда в промежности. Вслепую она нащупывает и расстёгивает ремень Рея, а лицо заливается сумасшедшим румянцем, стоит взяться и потянуть вниз язычок молнии, опаляя слух звуком разъезжающихся зубчиков, и сердце ещё мощнее, до невозможности нормально дышать, начинает биться, когда при этом у Рея вырывается резкий громкий выдох, что от него — огромная щедрость.
Выдержав короткую паузу, чтобы убедиться в его несопротивлении и собственной же решимости, Синдзи просовывает ладони за края брюк и приспускает их, а ладони Рея, будто бы откликаясь на её движение, тоже двигаются, уже со всей неприкрытостью забираясь под юбку и прикасаясь к кромке белья, что ощущается и выглядит, точно он и правда знает, что делает, однако прерывистое взволнованное дыхание прямиком ей в шею выдаёт, что на самом деле Рей взволнован ничуть не меньше. Казалось бы, Синдзи столько раз успела увидеть его голым, и всё же живот подводит при виде стоящего члена, и бёдра напрягаются в тщетной попытке свестись — не столько прячась, сколько в усиливающемся возбуждении.
Вряд ли представление о сексе, которое есть у Рея, намного превосходит то, что знает об этом Синдзи, и это совсем чуть-чуть успокаивает, в особенности, когда он спотыкается пальцами о её бельё, стягивая его, а затем хмурится, точно перед ним возникает задача в разы сложнее, чем управление гигантским роботом. Не позволяя ему отступить, Синдзи пододвигается ближе к краю столешницы, а ноги сжимает теснее, в буквальности захватывая Рея в плен, так что ему остаётся только нахмуриться и вытянуть шею, утыкаясь носом ей в плечо, пока самая головка члена, мокрая от предэякулянта и раскалённая, прижимается ко входу во влагалище и нерешительно давит. Сама того не замечая, Синдзи задерживает дыхание и обеими руками обхватывает его за шею, прижимаясь всем телом в безмолвном согласии, почти мольбе несмотря на то, что новизна происходящего вызывает страх.
Поначалу выходит неприятно, и она, задержав дыхание, почти раскаивается в своей затее, но отступить не позволяет гордость, взыгрывающая в тот же момент, как Синдзи представляет срывающиеся с губ Рея равнодушные и бесстыдные в своей открытости слова о том, что им не удалось заняться сексом из-за её трусливости, так что она покрепче обхватывает его за шею, зарываясь носом в изгиб плеча и влажной от испарины рубашки.
А потом дыхание перехватывает уже от изумительного ощущения наполненности, когда член наполовину входит.
На пару мгновений они вдвоём застывают в этом положении, тяжело вздыхая в унисон, и затем Рей, громко сглотнув прямиком над ухом у Синдзи, шелестит:
— Можно? — и никакой застенчивой недоговорённости, точно он не решается произнести вслух, что имеет в виду — это чёткий и завершённый вопрос, в ответ на который Синдзи в состоянии лишь судорожно кивнуть, чтобы после издать неожиданно громкий стон, когда Рей плавно ведёт бёдрами, немного выскальзывая из неё и тут же толкаясь обратно, на этот раз ещё немного дальше.
Ритм рваный, дёрганый, неорганичный, и Синдзи не особо улавливает, каким образом можно кончить, в то время как рукой она способна довести себя за считанные минуты, изучив за долгие годы вдоль и поперёк, и всё же не может отрицать, что соприкасаться с Реем всей поверхностью тела и даже больше, впустив его внутрь, возбуждающе само по себе. Со временем в ней нарастает решительность, а скованность, наоборот, отпускает, и бёдра сами по себе начинают покачиваться в ответ, отзываясь на неумелые толчки Рея — и вот после этого начинает накатывать удовольствие, от которого подрагивают в сладких спазмах ноги и низ животе. Вскоре Синдзи забывается и начинает стонать, сперва коротко и тихо, а дальше — всё громче и громче, пока не начинает звенеть от напряжения горло, и словно бы вместе с тем всё тело расслабляется, позволяя себе распаляться и наполняться этим удовольствием.
Когда над ухом взрывается стон Рея, то Синдзи распахивает глаза, на секунду вытягиваясь в струну, и вжимается в него, как желая слиться, а спустя миг начинает ещё неистовее ёрзать по столешнице в той самой оголодалости человека, который впервые дорвался до секса и никак не может насытиться новыми ощущениями. Ладони Рея тем временем продолжают лежать у неё на бёдрах, то остервенело сжимая в забытьи без всякой жалости, то вдруг отпуская, как спохватываясь, и этот контраст тоже сводит с ума.
По неопытности им обоим хватает малого — на самом деле, самого факта происходящего, чтобы быстро дойти до оргазма, и Синдзи захлёбывается в стонах, когда её сотрясает ошеломительная волна удовольствия, которое сметает всё на своём пути и оставляет внутри оглушительное опустошение, а мышцы и кости будто бы расплавляет в жидкость, так что одна мысль о том, чтобы слезть со стола и стать на ноги вызывает неуверенность в возможности сделать это. Рей, излившись внутрь неё, ещё несколько мгновений продолжает двигаться, как не сразу сообразив, что произошло, а потом застывает и резко выдыхает, что без каких-либо слов становится понятно, что он ошарашен ничуть не меньше, и эта эмоциональность — чуть ли не единственная, какую Синдзи удалось увидеть от нег — вызывает удовлетворение даже больше, чем только что испытанный оргазм.
