☕☕☕
12 сентября 2025 г., 08:35
Ли Феликс вошёл в кофейню, как ледяной пронизывающий ветер в тёплое комфортное помещение. От его взгляда, скользнувшего по залу, у бариста за стойкой, Хёнджина, чуть не выскользнула чашка. Тот самый филиал, который тянул вниз всю сеть «One Point Сup». И все его сотрудники уже давно ждали если не стопроцентного увольнения, то реорганизации как минимум. Феликс не улыбался, не здоровался, он сразу приступал к делу. Таким был владелец сети кофеен с самого основания первой небольшой кафешки на первом этаже его многоэтажки ещё в студенческие годы. И именно такой подход позволил ему достичь небывалых высот уже в неполные тридцать.
— Добрый день, господин Ли!
Хёнджин, пытаясь скрыть дрожь в руках, поприветствовал гостя своей фирменной улыбкой, от которой обычно таяли самые суровые сердца. Но Феликс остался непроницаем.
— Сделайте что-нибудь достойное, — бросил он, усаживаясь за столик в углу.
Хёнджин замер. Латте с корицей был его коронным напитком, его маленькой гордостью. Он готовил его, вкладывая в каждый глоток частичку души. Феликсу это вряд ли было интересно.
Но, приготовив напиток, Хёнджин поставил его перед боссом с вызовом во взгляде.
— Надеюсь, вам понравится, как и всем нашим посетителям, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
Феликс сделал глоток. Его лицо не изменилось. Хёнджин затаил дыхание. Прошло мгновение, показавшееся вечностью.
— Это… необычно, — наконец произнес Ли. — Вкус корицы слишком сильный, но довольно, кхм, интересный. Это запоминается.
В глазах Хёнджина промелькнул проблеск надежды.
— Я старался, — тихо ответил он.
Феликс отпил ещё глоток, глядя прямо в глаза Хёнджина.
— Постарайтесь еще. Завтра я приду снова.
— Завтра он будет таким же идеальным, — бросил ему вдогонку Хёнджин и тут же пожалел. Босс остановился, замер на пару секунд и снова продолжил свой путь, покидая кофейню.
И только после того, как Хёнджин перевёл взгляд на столик, он заметил, что Ли оставил на столе купюру, вдвое превышающую стоимость напитка, что оставило бариста в полном замешательстве. Что это было, критика или скрытая похвала? Завтра Хёнджину предстояло узнать.
Но на размышления у него не было времени. Да, это заведение было на грани закрытия, но он очень любил это место. А постоянные посетители любили его. Его жизнерадостность и оптимизм. Его шутки с элементами культурного флирта. Его милую неуклюжесть, граничащую с везучестью и чудесами эквилибристики.
Погрузившись в привычную рутину, Хёнджин на время отбросил мысли о начальнике. Вечер обещал быть жарким: пятница, как всегда, притягивала в кафе пёструю толпу. Хёнджин ловко маневрировал между столиками, заменяя ленивого официанта, разливая кофе и коктейли, успевая перекинуться парой фраз с завсегдатаями и подмигнуть новеньким. Он чувствовал себя как рыба в воде, в своей стихии под мерцающим светом вечерней вывески.
— Милый, можешь принести нам ещё тех ваших хрустящих вафель? — попросила его аджумма, пришедшая сюда со своими подругами уже не в первый раз.
— Да, конечно, милые дамы, — поклонился он и уплыл летящей походкой в сторону кухни.
— Хватит соблазнять гостей, — фыркнула Лея, ожидающая заказ для соседнего столика, — они сложат о нашем кафе неправильное впечатление.
— Я никого не соблазняю, — возмутился Хёнджин. — Я просто приветлив, — махнул он и вполголоса добавил: — в отличие от некоторых.
Так неспешно проходил его день. Но образ Феликса то и дело всплывал в голове. Что же он имел в виду? Неужели его работа действительно настолько плоха, что заслуживает повторной проверки? Хёнджин отгонял дурные мысли, стараясь сосредоточиться на работе. Он всегда выкладывался на полную, вкладывал душу в каждый напиток и общение с гостями. Его целью было создать атмосферу уюта и радости, чтобы люди забывали о проблемах и просто хорошо проводили время. Да, он понимал, что по сути, это было нужно только ему. Ни официанты, ни повара этого кафе не проявляли такого же альтруизма, отбывая каждую смену, как наказание. Но он продолжал оставаться тем светлым, к чему тянулись посетители, несмотря на тихие смешки за спиной.
— Ох, я перепутал заказ? — поражённо охнул он, насмешив девчонок-студенток за дальним столиком, — наверное, я был под таким сильным впечатлением от вашей красоты.
Быстро вернув на поднос неправильно принесённые блюда, он переставил их на другой столик и поспешил сделать всё правильно. Лея лишь закатила глаза и цокнула.
Когда пришло время закрывать смену, она подошла к Хёнджину.
— Послушай, может прогуляемся после работы? Сходим на набережную?
— Нет, извини, — улыбнулся дежурно приветливой, но в этот раз нисколько не искренней улыбкой он. — Не смогу.
— Но завтра же выходной, — не унималась та. — Я проверила, у тебя ближайшая смена в понедельник. У тебя какие-то проблемы? Или ты не хочешь проводить время именно со мной?
Разговор приобретал неприятный оттенок. Ругаться с девушкой не хотелось, но и признаваться в том, что дело не столько в ней, сколько в его пристрастиях — тоже. Хёнджин старался подбирать слова, чтобы не обидеть и не разозлить девушку.
— Нет, никаких проблем, просто… у меня есть кое-кто, и нет времени на прогулки. Да и тебе явно не нравится мой стиль работы, а он, знаешь ли, тесно связан с моим стилем жизни.
Всё же не сдержался и высказал претензию. Возможно, сказалась усталость и раздражение от постоянных насмешек. Но, как получилось, так получилось.
— Хм, — Лея поджала губы. — Ладно. Пока.
И почему-то это «пока» показалось Хёнджину едва ли не скрытой угрозой. А может, он просто накручивал себя.
Хёнджин вздохнул с облегчением, когда Лея отвернулась и пошла к выходу. Он не понимал, почему эта девушка так настойчиво добивалась его внимания. Вроде бы, он не давал никаких поводов, а наоборот, старался держать дистанцию. Может, её привлекала его загадочность? Или же она просто любила испытывать терпение людей?
Мысли вихрем пронеслись в голове, пока он заканчивал последние приготовления к закрытию смены. Выключив свет и заперев дверь, Хёнджин направился домой. Улица встретила его прохладным ночным воздухом и тишиной. Он любил это время суток, когда город засыпал, и можно было остаться наедине со своими мыслями.
Но сегодня спокойствие было нарушено странным предчувствием. Слова Леи, её взгляд, её тон — всё это не давало ему покоя. Он не верил в угрозы, но что-то подсказывало ему, что эта история ещё не закончена. Возможно, ему стоило быть более осторожным.
Дома Хёнджин первым делом проверил все замки и задвижки. Убедившись, что всё в порядке, он включил музыку и попытался отвлечься от тревожных мыслей. Но образ Леи преследовал его. Он знал, что рано или поздно им придётся столкнуться снова. И тогда ему придётся сделать выбор: либо открыться ей, либо окончательно испортить с ней отношения.
Уставший от переживаний, Хёнджин решил, что подумает об этом завтра. А пока он просто постарается расслабиться и забыть о неприятном разговоре. Ведь завтра его ждёт выходной, и он намерен провести его так, как ему нравится.
Ночь прошла беспокойно. Сны были обрывочными и тревожными, в них мелькали размытые силуэты и обрывки фраз. Проснувшись, Хёнджин почувствовал себя разбитым и уставшим, словно и не спал вовсе. Он с трудом заставил себя встать с кровати и приготовить завтрак. Кофе немного взбодрил, но тревога не отпускала.
Решив не поддаваться мрачным предчувствиям, Хёнджин собрался и вышел из дома. Он решил прогуляться по парку, насладиться свежим воздухом и забыть обо всех проблемах. Солнце приятно грело лицо, птицы весело щебетали, и казалось, что все невзгоды остались позади. Но стоило ему присесть на скамейку, как он заметил её.
Лея стояла неподалеку, опираясь на дерево и пристально смотрела на него. Её взгляд был полон решимости и вызова. Хёнджин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попытался отвернуться и сделать вид, что не замечает её, но было слишком поздно.
Девушка подошла к нему и села рядом.
— Привет, Хёнджин, — сказала она тихим, но уверенным голосом. — Я знала, что ты здесь будешь.
Хёнджин молчал, не зная, что ответить. Он чувствовал, как внутри него нарастает раздражение.
— Чего ты хочешь? — спросил он, стараясь сдерживать гнев.
Лея улыбнулась и ответила:
— Я хочу, чтобы ты перестал убегать от меня. Я же вижу, что никого у тебя нет. В чём проблема?
— В том, что ты не понимаешь, когда тебе говорят «нет», — раздражённо передёрнул плечами Хёнджин. — Наверное, ты просто не в моём вкусе, раз я с таким постоянством отказываю тебе в свидании? Об этом ты не думала?
— Да ты меня вообще видел? — возмутилась та. — Даже сейчас, когда я сижу рядом с тобой, на меня другие парни заглядываются.
— Лея, боже, — протёр лицо ладонями Хёнджин. — Да мне не нравятся девушки вообще. Поэтому ну просто прими это и ищи другие варианты.
— Чего? — нервно усмехнулась та. — Ты прикалываешься. Это специально, чтобы позлить меня, да?
— Лея, — лимит доброты к этой девушке закончился здесь и сейчас, — просто отвали, а.
— Ты пожалеешь, — процедила она, резко встала со скамейки и быстрым шагом ушла, оставив его в блаженной тишине.
Возможно, давно надо было поставить её на место, но альтруизм и приветливость Хёнджина не давали сделать этого. Что ж, всё к лучшему. Оставалось надеяться, что на работу это никак не повлияет.
***
Смена в понедельник началась не с «доброе утро, что будете заказывать?», а с «какого хрена?», потому что, едва придя в кофейню, он столкнулся с гневным видом менеджера. — Ты уволен, — сказал он без предисловий. — За что? — Не понял Хёнджин. — Ну, можешь взглянуть на служебную записку. Менеджер передал ему два листа, на которых было подробно расписано, как Хёнджин нарушал правила заведения, действовал вне рамок, обозначенных его трудовым договором, совершал оплошности и был замечен в неподобающем поведении при общении с гостями. — Кто это написал? — спросил он, переворачивая листы. — Это коллективное письмо, — обозначил тот. — И что, я прямо с сегодняшнего дня уволен? — Да, распоряжением владельца, — с гордо поднятой головой сообщил менеджер. — Класс. И что теперь? — Съезди в офис и забери свои документы из бухгалтерии. Сюда можешь не возвращаться. Вот вам и утро понедельника. Хёнджин молча развернулся и пошёл к метро. Офисное здание «One Point Сup» находилось в десяти минутах езды от их заведения, и у него было время подумать о ситуации. Не могло быть совпадением то, что после ссоры с Леей его уволили. Что ж, правда и собственные границы стоили того. Уж лучше он будет искать другую работу, чем пойдёт на поводу у этой несносной девицы. Хёнджин приехал в офис подавленный и злой, но из последних сил старался держать лицо. Он забрал документы, но перед уходом решил зайти к Ли Феликсу. Не для того, чтобы умолять о восстановлении, а чтобы высказать своё мнение о несправедливости увольнения. — Привет, Херин, — улыбнулся он секретарше, — я к господину Ли по поводу увольнения. — Ох, тебя уволили? — удивилась та, — или ты сам по собственному желанию? — Да уж какое тут желание, — вздохнул Хёнджин и решил немного поболтать с девушкой, помня, какая она милая и отзывчивая с ним и с окружающими на каждом корпоративном мероприятии. — Случилось небольшое недоразумение, и я хотел бы обсудить его с господином Ли, пока есть возможность. Я пройду? Девушка ярко улыбнулась на его дружелюбное подмигивание и разрешила пройти. Босс сидел за столом, просматривая отчёты, когда Хёнджин постучал в дверь и сразу же вошёл. — Вы уже уволены, — холодно начал Феликс, не соизволив поздороваться. — Зачем пришли? — Чтобы сказать, что это ошибка, — спокойно, но с вызовом ответил он. — Я знаю, кто написал тот донос. И знаю, что вы даже не разбирались. — А почему я должен вам верить? — подняв бровь, спросил Ли. — В служебной записке в том числе было указано, что вы постоянно врали своим коллегам. И почему вы считаете это ошибкой? — Потому что я единственный, кто действительно любил эту кафешку, — с улыбкой, но без обаяния в голосе, а с решительной сталью. — Остальные просто отбывали смены. И ждали, когда вы закроете её и переведёте их в места получше. Но вам, наверное, всё равно. Для вас не важны ни постоянные посетители, ни атмосфера уюта, которой так славится именно это место.***
Феликс задумался. Он помнил тот латте с корицей — слишком дерзкий, слишком… живой. Не такой, как всё в его строго выверенном мире. И он на самом деле был удивлён что этот парень, который вызвал у него иррационально тёплые мысли и чувства, оказался таким ужасным сотрудником. Но по тем пунктам, указанным в записке, он был вынужден уволить его. Более того, решение было принято автоматически отделом кадром, ему его принесли только на подпись. Слова парня будто застряли у него в голове занозой. Он давно думал о том, почему с тем кафе что-то не так. И теперь, когда Хёнджин сказал об отсутствии заинтересованности сотрудников, решил поступить резко и, возможно, импульсивно. — Вы правы. Я не разбирался, кивнул он, взглянув парню в глаза. — Но у меня в компании есть правило: если сотрудник вызывает сомнения — он уходит. — Удобно, — усмехнулся тот. — Особенно когда этот сотрудник кому-то перешёл дорогу. — Докажете, что это ложь? — Мне пытать её? — поднял брови Хёнджин. — Её? — удивился Феликс. — Я не смогу этого сделать, будучи уволенным, — сдался Хёнджин и развернулся, чтобы уйти. — Я дам вам две недели, — отработать, пока мы ищем замену. — Если за это время вы докажете, что ваше увольнение просто чья-то месть, я восстановлю вас. Более того, — директор Ли сделал паузу, задумавшись, — Я передам вам управление этим филиалом, и вы вернёте ему комфорт и популярность. Хёнджин в искреннем шоке несколько секунд молча смотрел ему в глаза, пытаясь понять, серьёзно ли он говорит. А затем задал интересующий его вопрос: — Почему? — Потому что вы единственный, кто не боится говорить мне правду.***
Утро понедельника встретило Хёнджина не запахом свежемолотых зёрен и уютным гомоном, а ледяной тишиной и тяжёлым взглядом менеджера. Тот стоял за стойкой, будто ждал его с самого рассвета, и его лицо было искажено молчаливой яростью. — Ты, — прошипел он, едва Хёнджин пересёк порог. — Ко мне. Сейчас же. Воздух в кофейне, обычно такой тёплый и гостеприимный, казался густым и колючим. Хёнджин молча последовал за ним, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки. Он пытался дышать ровно, но пальцы предательски сжались в кулаки. — Объясни, — менеджер обернулся к нему, и его шёпот был злее любого крика. — Как ты это провернул? Умолял на коленях? Лизал ботинки? Я получил письмо от самого Ли! Ты возвращаешься. Временно. Хёнджин сделал глубокий вдох, вспоминая ледяные глаза Феликса и его слова о шансе. О доказательствах. — Я ничего не «провернул», — произнёс он, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Господин Ли дал мне возможность доказать, что всё это — ложь. Я ей воспользуюсь. Менеджер язвительно хмыкнул. — Шанс? Он просто откладывает твое увольнение на две недели! И заставит меня терпеть здесь твое... Звонок над дверью прозвенел резко и неожиданно, словно врезаясь в его фразу. Оба вздрогнули и обернулись. В дверях, как олицетворение ледяного порыва ветра, стоял Ли Феликс. Его тёмное пальто было безупречным, а взгляд, скользнувший по залу, мгновенно вычислил напряжение, витавшее в воздухе. — Надеюсь, я не прервал важный… оперативный брифинг, — его голос был ровным, без единой эмоции, и от этого становилось ещё холоднее. Менеджер преобразился на месте, его лицо тут же застыло в подобострастной маске. — Господин Ли! Доброе утро! Всё в порядке, просто ставим задачи на день. Феликс медленно прошёл вглубь, его взгляд скользнул по столикам, по стойке, по Хёнджину, задержавшись на нём на долю секунды дольше, чем на всём остальном. — Задачи поставлю я сам, — отрезал он. — Господин Хван, ваша задача на ближайшие две недели — выполнять свои обязанности. И ничего более. Я буду контролировать процесс лично. Он повернулся к менеджеру. — Ваша задача — предоставить мне все финансовые отчёты за последний квартал. К концу дня. — Но… это же огромный объём… — попытался возразить менеджер, бледнея. — К концу дня, — Феликс не повысил голос, но эти слова прозвучали как приговор. — Это не просьба. Менеджер, бормоча что-то несвязное, ретировался в свой кабинет, оставив их одних в зале. Давление, исходившее от Феликса, стало почти физическим. Он не садился, а стоял у стойки, изучая Хёнджина взглядом хищника. — Ну что ж, господин Хван, — произнёс он наконец, и в его голосе послышалась лёгкая, ядовитая насмешка. — Приступайте. Покажите мне ту самую «атмосферу уюта и радости», ради которой стоит пренебрегать правилами. Хёнджин почувствовал, как сжимается желудок. Это был экзамен. Прямо здесь и сейчас. Он выпрямился, посмотрел в эти холодные, пронизывающие глаза и натянуто улыбнулся своей самой фирменной улыбкой — той, от которой, как он всегда думал, таяли сердца. — Хорошо, — сказал он, и голос чуть не подвёл его. — С чего начнём? С проверки кассы или с латте с корицей? Феликс выдержал паузу, заставив его ждать. — Начнём с кофе, — откликнулся он наконец. — Я хочу видеть каждый этап. И пока Хёнджин дрожащими от адреналина руками брал кружку, он чувствовал на себе тяжёлый, безразличный взгляд хозяина сети, который видел в нём пока лишь проблему, которую нужно решить.***
Следующие несколько дней превратились для Хёнджина в странный, напряжённый танец под пристальным взглядом хищника. Ли Феликс появлялся в кофейне каждый день, всегда неожиданно, всегда бесшумно, как холодный сквозняк. Он не вмешивался, не делал замечаний персоналу. Он просто садился за свой столик в углу и наблюдал. Его присутствие висело в воздухе невидимым, но ощутимым гнетом. Официантки замирали, пронося мимо него подносы, повар из кухни выглядывал с испуганным лицом. Только Хёнджин, стиснув зубы, пытался работать как обычно — улыбаться гостям, шутить, летать между столиками. Но даже его знаменитая улыбка стала немного натянутой, а знаменитая неуклюжесть — более заметной. Он чувствовал этот взгляд на себе — холодный, аналитический, выискивающий каждую ошибку. На третий день Феликс, как обычно, молча указал пальцем на меню у стойки, выбирая тот самый латте. Хёнджин молча кивнул и принялся за работу, стараясь не смотреть в ту сторону. Он вложил в приготовление всё своё умение, каждое движение было отточенным и точным. Поставил чашку перед боссом с тихим стуком. Феликс поднял её, медленно отпил один глоток и поставил обратно. Его лицо не изменилось. — Слишком сладко, — произнёс он ровным голосом, без упрёка, просто констатируя факт. — Перебивает вкус кофе. Внутри у Хёнджина что-то ёкнуло — обида, злость, разочарование. Он привык к восторгам, а не к холодной критике. — Это авторский взгляд, — вдруг выпалил он, сам удивившись своей смелости. — Гости ценят именно такой баланс. Корица не должна прятаться. Феликс медленно поднял на него глаза. В его взгляде промелькнуло нечто неуловимое — не гнев, а скорее любопытство. — Я не спрашивал о мнении гостей. Я высказал своё, — парировал он. — Завтра сделайте менее сладко. На следующий день Феликс снова заказал латте. Снова отпил. Снова поморщился. — Пена не идеальной консистенции. Слишком воздушная. Хёнджин, уже готовый к бою, упёрся руками в стойку. — Это и есть идеальная консистенция для латте! Она должна быть лёгкой, как облако! — Похоже, у нас разные представления об идеале, — заметил Феликс, и уголок его рта дрогнул на миллиметр. — Завтра попробуем снова. Игра затягивалась. Каждый день — один и тот же заказ, новая придирка, и короткий, яростный спор, который заканчивался обещанием «попробовать завтра». Хёнджин ловил себя на мысли, что начинает ждать этих уколов. В них был вызов. В них была какая-то странная, извращённая энергия. Он даже не заметил, как стал следить за дверью, прислушиваясь к знакомому звону. Атмосфера в кофейне, однако, накалялась. Лея, видя эти ежедневные «ритуалы», становилась всё мрачнее. Её взгляд, устремлённый на Хёнджина, стал ядовитым. Она начала делать мелкие пакости: «случайно» сдвигала банки с сиропом, когда он тянулся к ним, «забывала» передать заказы с кухни, громко вздыхала, когда он о чём-то просил. Однажды вечером, когда кофейня была полна народа, она решилась на большее. Хёнджин только что принял у пожилой пары предоплату за большой торт на вынос и положил купюры в отдельный карман фартука, чтобы позже оформить чек. Отвернувшись на секунду помочь другому гостю, он не видел, как рука Леи ловко скользнула в его карман. Через пятнадцать минут, когда гости спросили про торт, Хёнджин полез за деньгами. Карман был пуст. Ледяная волна страха накатила на него. — Я… Я же положил их сюда, — растерянно пробормотал он, ощупывая карман. — Что-то не так? — раздался ясный, холодный голос. Феликс приблизился к стойке, привлечённый суетой. Лея тут же выступила вперёд, её лицо выражало притворное беспокойство. — Хёнджин, опять? — сказала она с напускной грустью. — В прошлый раз ты тоже «забыл», куда положил сдачу, а потом она нашлась не в той кассе. Может, тебе нужно быть внимательнее? Намек был ясен и громок как выстрел. Несколько гостей за столиками обернулись. Хёнджин почувствовал, как горит лицо. Он видел торжество в глазах Леи. Он был в ловушке, и все свидетельства были против него. — Я не… Я точно положил их сюда, — это звучало жалко и беспомощно. Феликс не смотрел на него. Он смотрел на Лею. Потом его взгляд медленно обвёл зал, остановившись на камере наблюдения под потолком, направленной прямо на стойку. — Подождите здесь, — тихо сказал он. Он достал из внутреннего кармана пиджака планшет, несколько раз тапнул по экрану. Все замерли в напряжённой тишине, слышно было только его ровное дыхание. Он смотрел на запись с камеры, увеличивая изображение. Прошло около тридцати секунд, которые показались вечностью. Потом он поднял глаза и уставился на Лею. Его взгляд был абсолютно пустым и от этого леденящим. — Мисс Ким, — произнёс он так тихо, что было слышно каждое слово. — Вы будете любезны вернуть деньги, которые вы только что достали из кармана мистера Хвана и переложили себе в рукав. Или мне нужно вызвать охрану и предоставить запись? Лея побледнела как полотно. Её уверенность испарилась, сменившись животным страхом. — Я… я не… — она замялась, её руки задрожали. — Сейчас, — его голос не повысился ни на децибел, но в нём послышалась сталь. Дрожащими пальцами она полезла в рукав и вытащила скрученные купюры. Феликс взял их, не глядя на неё, и протянул ошеломлённому Хёнджину. — Оформите, пожалуйста, заказ. И извинитесь перед гостями за задержку. Затем он повернулся к Лее. — Что касается вас… Следующая ошибка в вашем отчёте станет последней. Вопросы ко мне? Она молчала, не в силах вымолвить ни слова, и лишь беззвучно качала головой. — Тогда возвращайтесь к работе. Все. Он не стал делать из этого большего скандала. Он просто разрядил ситуацию одним точным ударом, как скальпелем. И для Хёнджина в этот момент этот холодный, безэмоциональный человек показался самым справедливым и могущественным существом на свете. Он не защищал его. Он просто восстановил порядок. Но это было куда ценнее. Феликс кивнул ему и направился к выходу, его дело было сделано. А Хёнджин смотрел ему вслед, сжимая в руке скомканные купюры и чувствуя, как в груди что-то непоправимо и бесповоротно сдвинулось с места.***
Пятница стала кульминацией недельного напряжения. Кофейня гудела, как растревоженный улей. Официантки едва успевали разносить заказы, за стойкой царил контролируемый хаос, а Хёнджин, как всегда, был его эпицентром — он подменял забывчивую официантку, успокаивал заждавшегося гостя и одновременно готовил три заказа разом, двигаясь с грацией циркового артиста на арене. Феликс наблюдал за этим из своего угла. Он уже не просто фиксировал ошибки — он изучал механизм работы этого странного филиала. И главной шестернёй в этом механизме был, без сомнения, Хёнджин. Его энергия была почти осязаемой, заразительной. Даже самый хмурый посетитель невольно улыбался в ответ на его дурашливые шутки и искреннее «Хорошего дня!». Лея, сгорбившись за кассой, старалась не смотреть в их сторону. Унижение от разоблачения жгло её изнутри, и с каждым часом её злость росла, превращаясь в ядовитую, тихую ненависть. Она видела, как Феликс следит за Хёнджином, и этот взгляд был уже не просто начальственным — в нём сквозило любопытство, интерес. И это доводило её до белого каления. Вечерняя толпа потихоньку рассасывалась, остались лишь несколько завсегдатаев, допивающих кофе. Хёнджин, промокший от пота, с размазанным по фартуку шоколадным сиропом, наконец сделал передышку, прислонившись к стойке. Феликс в этот момент подошёл расплатиться. — Сегодня без замечаний, — произнёс Хёнджин устало, но с победной ноткой в голосе, принимая купюру. — Латте был безупречным. Как и пена. — Консистенция была приемлемой, — поправил его Феликс, но в его тоне не было привычной сухости. Скорее лёгкая усталость. Он выглядел почти обычным человеком, а не роботом в дорогом костюме. Внезапно из-за угла вынырнула Лея. В руках она несла поднос с грязной посудой, намеренно неся его на уровне плеча. Она шла прямо на Хёнджина, её глаза блестели мстительным торжеством. Она не рассчитала расстояние или сделала вид — край подноса с грохотом задел полку с сиропами и десертами. Произошло всё в одно мгновение. Стеклянные банки с сиропами полетели на пол, разбиваясь вдребезги. Кусок чизкейка шлёпнулся на кафель, забрызгав сливками брюки Феликса. Липкая, цветная волна сиропа и осколков стекла покатилась по полу. Наступила мёртвая тишина, нарушаемая лишь последними каплями, падающими с полки. — О боже! — фальшиво вскрикнула Лея, хватая себя за рот. — Хёнджин! Я же говорила, что ты поставил эти банки слишком близко к краю! Теперь посмотри, что ты натворил! Хёнджин онемел. Он лишь смотрел на липкую лужу у ног Феликса, на испорченные дорогие брюки, на осколки и разлитый сироп. Это был полный провал. Та самая «атмосфера уюта», которую он так защищал, теперь представляла собой липкий, сладкий хаос. И виноват, по всем признакам, был он. Лея уже начала своё: — Господин Ли, простите, это всё его вечная неуклюжесть! Я сто раз... — Замолчите. Голос Феликса прозвучал негромко, но с такой ледяной мощью, что у Леи в ту же секунду перехватило дыхание. Он не смотрел на неё. Он смотрел на Хёнджина. И видел не злость или оправдание на его лице, а чистое, детское отчаяние. Видел, как тот сглотнул, как побледнел, как его глаза стали огромными от осознания того, что всё кончено. Его шанс испарился в сладком, стеклянном месиве на полу. Феликс медленно, почти механически, стряхнул капли сливок с пальто. — Господин Хван, — сказал он, и его голос внезапно утратил всякую эмоцию, став просто деловым и чётким. — Уберите это. И... пройдёмте в кабинет. Сейчас же. Он развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь, не оставляя никаких шансов на возражение. Хёнджин, с комом в горле, молча кивнул. Он бросил последний взгляд на торжествующую Лею, схватил тряпку и побежал за уходящей спиной, чувствуя себя приговорённым, который идёт на эшафот. Дверь в маленький кабинет управляющего захлопнулась, отсекая внешний мир. Феликс снял испорченное пальто и повесил его на спинку стула. Он молча указал Хёнджину на стул напротив. — Я... я не... это был не я... — начал было Хёнджин, но слова застревали в горле. Какие могли быть доказательства? Он всегда был тем, кто всё роняет. Идеальная подстава. — Я знаю, — тихо прервал его Феликс. Хёнджин поднял на него глаза, не веря. — Что? — Я сказал, я знаю, что это были не вы, — повторил Феликс. Он сел за стол и откинулся на спинку кресла, впервые за весь вечер позволив себе выглядеть усталым. — Я видел, как она сделала это. Она не рассчитала, я был в её слепой зоне. Я всё видел. Хёнджин просто сидел, не в силах вымолвить ни слова. Его мир, который секунду назад рухнул, вдруг снова собрался воедино, но уже в совершенно иной, непонятной конфигурации. — Но... зачем тогда... зачем вы вызвали меня сюда? — прошептал он наконец. — Чтобы уволить её? Феликс покачал головой. Он смотрел в окно, на тёмное небо за стеклом. — Нет. Чтобы поговорить. Без... всего этого. — Он махнул рукой в сторону зала. — Без её глаз, без вашей улыбки, без этой постоянной необходимости что-то доказывать. Он помолчал, собираясь с мыслями. — Вы говорили об атмосфере. Я наблюдал за вами всю неделю. Вы её создаёте. В одиночку. И вас за это ненавидят. Почему вы всё ещё здесь? Хёнджин опустил взгляд на свои липкие от сиропа руки. — Потому что это моё место. Потому что здесь мне хорошо. Потому что... я не знаю, как быть другим. В комнате повисла тишина. Ледяная стена Феликса дала первую трещину. И сквозь неё проглядывало что-то одинокое и уставшее. — Я ненавижу кофе, — вдруг сказал он, и его голос прозвучал глухо, почти как исповедь. — Горький, неприятный напиток. Я открыл свою первую кофейню, потому что это был расчётливый, перспективный бизнес. Не потому что я любил это. Он посмотрел прямо на Хёнджина, и в его глазах впервые не было ни льда, ни насмешки. — Но ваш... этот ваш дурацкий, слишком сладкий латте с корицей... я пью только его. Он произнёс это просто, как факт. И этот факт прозвучал громче любого признания. Хёнджин замер. Он видел перед собой не владельца сети, не холодного босса, а человека. Очень одинокого человека, который только что совершил для него невероятный, немыслимый поступок — показал своё уязвимое место. Тишина в кабинете повисла густая, сладкая и тяжёлая, как разлитый сироп. Хёнджин смотрел на Феликса, а тот — в окно, в тёмное стекло, где отражались их бледные лица. Признание прозвучало так неожиданно и так по-человечески, что не осталось никаких сомнений — это была правда. Голая и уязвимая. — Почему? — наконец выдохнул Хёнджин. — Почему вы тогда каждый день придирались? Говорили, что он не идеален? Феликс медленно повернул к нему голову. В его взгляде не было ни насмешки, ни защиты. — Потому что он и правда не идеален. Слишком сладкий. Слишком дерзкий. Слишком... живой. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Но он... запоминается. И я хотел видеть, станет ли он хуже. Сломается ли. Он говорил ровно, но Хёнджин слышал подтекст. Это был не контроль качества. Это был стресс-тест. Испытание на прочность. — И? — тихо спросил Хёнджин. — Я сломался? — Нет, — ответил Феликс, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на уважение. — Вы продолжали спорить. Он отодвинулся от стола, и его взгляд снова стал деловым, но уже без прежней ледяной стены. — Что касается мисс Ким... Её увольнение — вопрос решённый. Но не сегодня. Завтра утром я пришлю официальный приказ по всей сети. С указанием причины. Воровство и попытка подставить коллегу. — Его губы тронула холодная усмешка. — В индустрии гостеприимства о ней больше никто не услышит. Хёнджин кивнул. Месть была сладкой, но он чувствовал лишь пустоту и усталость. — А теперь идите, — мягче закончил Феликс. — Закрывайте смену. И... уберите этот сладкий потоп. Завтра будет новый день. Это было не приказание. Это было... разрешение. Доверие. Хёнджин вышел из кабинета. В зале было пусто, гости разошлись. Лея исчезла, видимо, почуяв недоброе. Только липкое, блестящее месиво на полу напоминало о недавнем хаосе. Он взял швабру, тряпки, ведро. Механические движения успокаивали. Он мыл пол, стирая следы сегодняшнего провала и победы одновременно. Воздух пах горьким кофе, сладкой ванилью и остротой сломанной апельсиновой цедры. Вдруг над дверью раздался звон колокольчиков. Хёнджин вздрогнул. Кто в этот час? В дверях стоял Феликс. Он уже был в пальто, но в руках держал не портфель, а два пластиковых контейнера с чем-то тёмным внутри. — Я подумал, что вы возможно не успели поесть, — произнёс он, и в его голосе снова появилась лёгкая, неуверенная скованность. Он протянул один контейнер Хёнджину. — Это лапша. Из того вьетнамского места через дорогу. Она... приемлемая. Хёнджин взял тёплый контейнер, ошеломлённый. Ли Феликс, человек-легенда, принёс ему лапшу. Потому что он «возможно не успел поесть». — Спасибо, — пробормотал он. — Я... я почти закончил. — Я подожду, — Феликс присел на стул у входа, отложив свой контейнер в сторону. Он не смотрел на Хёнджина, уставившись в свой телефон, но было очевидно, что он не читает рабочие чаты. Они ели молча, в пустой, прибранной кофейне, под мягкий гул холодильников. Это было неловко, странно и невероятно. Две абсолютных противоположности за одним столом. — Приемлемая, — наконец произнёс Феликс, доев свою порцию. — Да, — согласился Хёнджин. — Очень. Они снова замолчали. Но это уже была не тягостная пауза, а скорее затишье. Передышка. Феликс встал, выбросил контейнер в урну и направился к выходу. — Завтра, — сказал он на прощание, уже в дверях. — Жду ваш отчёт о необходимых изменениях в работе филиала. И ваш латте. Без придирок. И он вышел, оставив Хёнджина одного в тишине, пахнущей лапшой, химической чистотой и ощущением недосказанности.***
Утро понедельника в кофейне было стерильно-тихим и непривычно упорядоченным. От Леи не осталось и следа — ни её духов, ни её язвительного взгляда из-за кассы. Официальный приказ об увольнении «за систематическое нарушение корпоративной этики и подлог» висел на доске объявлений, как приговор. Персонал избегал глаз Хёнджина, но теперь в их взгляде читался уже не страх, а подобострастный ужас. Они видели, как рухнула Лея, и понимали — следующими могут быть они. В десять утра, как по расписанию, в кофейню вошёл Феликс. Но на сей раз он был не один. Рядом с ним шла улыбчивая и собранная Херин, его секретарша, с планшетом в руках. — Собрание, — бросил Феликс, не сбавляя шага и направляясь в кабинет управляющего. — Весь персонал. Сейчас. Минут через пять все сотрудники, включая перепуганного повара и двух официанток, жались в тесном кабинете. Феликс стоял у стены, его руки были скрещены на груди. Херин заняла место за столом. — С сегодняшнего дня господин Хван является исполняющим обязанности управляющего этим филиалом, — голос Феликса был ровным и не терпящим возражений. — Все его распоряжения являются приоритетными и обязательными к исполнению. Все отчёты и кассовые смены будут проверяться лично мной дважды в день. Вопросы? Вопросов не было. Была лишь гробовая тишина. — Отлично. Херин проведёт с вами инструктаж по новым стандартам работы. Мистер Хван, пройдёмте. Феликс вышел из кабинета, и Хёнджин, чувствуя себя немного не в своей тарелке, последовал за ним. Они снова оказались у стойки. — Ну? — Феликс обернулся к нему. — С чего начнём, управляющий? В его голосе снова зазвучал тот самый, знакомый по прошлой неделе, вызов. Но теперь в нём не было яда. Был лишь чистый, незамутнённый интерес. Хёнджин глубоко вздохнул. Он посмотрел на зал — свой зал, который он теперь должен был вести вперёд, а не просто согревать своим присутствием. — С людей, — твёрдо сказал он. — Мы начнём с людей. Я не буду их увольнять. Я заставлю их вспомнить, зачем они здесь работают. Феликс медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло одобрение. — Хороший ответ. Действуйте. Я буду наблюдать. И он снова уселся за свой столик, достал планшет, но на сей раз Хёнджин чувствовал его взгляд не как контроль, а как поддержку. Тихую, невысказанную, но настоящую. День прошёл в бешеном ритме. Хёнджин не командовал, он показывал. Он не читал нотаций официантке, забывшей про клиента, а просто подошёл к столику вместе с ней и лично извинился, показав, как это делается. Он не ругал повара за неаккуратно украшенный чизкейк, он встал рядом и быстрыми, ловкими движениями показал, как сделать идеальную завитушку из взбитых сливок. — Видишь? Быстро и красиво. Попробуй. И повар, мямля что-то под нос, пробовал. И получалось. Феликс наблюдал за этим молча, из своего угла. Он видел, как страх в глазах сотрудников постепенно сменялся недоумением, а затем — робкой попыткой повторить, сделать так же хорошо, как этот сумасшедший Хёнджин, который, казалось, излучал энергию на всех вокруг. Во время короткого затишья Хёнджин подошёл к его столику. — Есть замечания? — спросил он, и в его голосе звучала не робость, а деловая уверенность. Феликс отложил планшет. — Пока — нет. Вы неожиданны. Я ожидал кадровых перестановок. Жёстких мер. — Жёсткие меры не создают атмосферу, — парировал Хёнджин. — Они создают страх. А от страха пахнет не кофе, а потом. Уголок рта Феликса дёрнулся. — Поэтично. И, вероятно, верно. Продолжайте в том же духе. К концу дня кофейня не преобразилась волшебным образом. Но в воздухе витало что-то новое. Какое-то настороженное, но живое ожидание. Официантки двигались чуть быстрее, повар украшал десерты с внезапно обнаруженным тщанием. И гости, казалось, чувствовали это. Их голоса стали громче, смех — звонче. Когда последний посетитель ушёл, Хёнджин, промокший и уставший, прислонился к стойке. Феликс подошёл к нему. — Итак? — спросил управляющий. — Первый день. Оценка? Феликс внимательно посмотрел на него, на его уставшее, но сияющее лицо, на размазанное пятно шоколада на щеке. — Приемлемо, — произнёс он, и в его глазах вспыхнула та самая, редкая искорка. — Завтра будете делать хуже? Хёнджин рассмеялся, искренне и громко. Этот смех прозвучал в пустом зале, как гром среди ясного неба. — Нет. Завтра будет лучше. — Посмотрим, — сказал Феликс и, кивнув на прощание, направился к выходу. Но на пороге он задержался, обернулся. — И да, мистер Хван. Ваш латте. Сегодня он был почти идеален. И прежде чем Хёнджин успел что-то ответить, дверь за Феликсом закрылась, оставив его одного с этой фразой, которая грела лучше любого комплимента. Почти идеален. От Ли Феликса это звучало как высшая похвала.***
Прошла неделя. Кофейня медленно, но верно начинала дышать по-новому. Уже не хрипами умирающего, а ровным, уверенным ритмом. Хёнджин выкладывался по полной: составлял новые графики, проводил мини-тренинги, личным примером заражая команду если не любовью к работе, то хотя бы элементарным профессионализмом. Он был повсюду — за стойкой, на кухне, в зале. И всегда в центре этого хаоса находилась молчаливая, недвижимая фигура Ли Феликса в углу. Он стал неотъемлемой частью пейзажа, как его столик или кофемашина. Они почти не разговаривали. Общались взглядами, кивками, короткими деловыми фразами. Но между ними возникла странная, почти телепатическая связь. Хёнджин уже знал, в какой момент Феликс посмотрит на часы, и заранее готовил его латте. Феликс, в свою очередь, мог молча протянуть салфетку, когда Хёнджин, размахивая руками что-то объясняя официантке, угрожающе задевал чашку с капучино. Однажды вечером, когда кофейня уже закрылась и персонал, поторопившись, разошёлся, Хёнджин остался один. Нужно было доделать отчёт для Феликса — тот требовал его к утру. Он сидел за столиком у стойки, уткнувшись в экран ноутбука, и не слышал, как снаружи разразился настоящий тропический ливень. Вода хлестала по стеклянным стенам сплошной стеной, превращая огни города в размытые акварельные пятна. Внезапно открывшаяся дверь заставила его вздрогнуть. На пороге, промокший до нитки, стоял Феликс. Вода стекала с его тёмного пальто, образуя лужу на полу. В руке он сжимал мокрый конверт. — Вы не ответили на мое последнее письмо, — произнёс он, словно это была совершенно нормальная ситуация — являться к подчинённому глубокой ночью во время потопа. — Я решил завезти его лично. Хёнджин отвёл его от двери. — Вы промокли... Я сейчас найду полотенце. Он помог Феликсу снять промокшее пальто, их пальцы случайно соприкоснулись. Кожа Феликса была ледяной. Хёнджин принёс из подсобки большое махровое полотенце. Феликс принял его молча, с какой-то отстранённой вежливостью, и начал вытирать лицо и волосы. — Отчёт почти готов, — заговорил Хёнджин, чтобы разрядить неловкость. — Осталось проверить цифры за... — Не сейчас, — тихо прервал его Феликс, всё ещё стоя посреди зала под мягким светом ночной подсветки. Он выглядел уставшим и потерянным. Таким Хёнджин его ещё не видел. — Я шёл пешком. От офиса. — В такой ливень? Это же двадцать минут пешком! — Мне нужно было подумать. — Феликс отвёл взгляд, рассматривая стойку, стулья, всё это пространство, которое так старательно отвоёвывал у него Хёнджин. — Это место. Оно стало другим. Я чувствую это. Даже сейчас, когда здесь никого нет. — Разве? – удивлённо огляделся Хёнджин. Феликс сделал шаг ближе. От него пахло дождём, дорогим одеколоном и мокрой шерстью. — Вы сделали это. Выполнили условие. Вернули ему душу. Хёнджин не находил слов. Он просто смотрел на этого человека, такого могущественного и такого беззащитного в данный момент. — Я... я просто люблю это место, — наконец выдохнул он. — Я знаю, — прошептал Феликс. — И я начинаю понимать, почему. Он снова сделал шаг вперёд. Теперь между ними оставалось меньше метра. Воздух зарядился напряжением, густым и сладким, как тот самый сироп. Капли дождя барабанили по стеклу, отрезая их от остального мира. — Я не могу перестать думать об этом, — сказал Феликс, и его голос был низким, почти глухим. — О том, как вы спорите со мной из-за кофе. Как вы улыбаетесь гостям. Как вы... просто есть. Его рука медленно поднялась, и пальцы, всё ещё холодные от дождя, едва коснулись щеки Хёнджина, стирая то самое пятно шоколада, которое так и осталось там с обеда. Хёнджин замер. Его сердце колотилось где-то в горле. Мир сузился до прикосновения этих пальцев, до этого взгляда, в котором таял лёд, обнажая что-то тёплое и беззащитное. — Я, наверное, переступаю черту, — тихо произнёс Феликс, но его рука не отдергивалась. — Нет, — прошептал Хёнджин в ответ. Его собственная рука поднялась и накрыла ладонь Феликса, прижимая её к своей щеке. — Ты её стираешь. И в этот момент, под аккомпанемент ливня, в пустой, тёплой кофейне, пахнущей кофе и мокрой шерстью, Ли Феликс сократил оставшееся расстояние и поцеловал его. Это был нежный поцелуй, полный вопроса и неуверенности. Поцелуй человека, который долгое время не позволял себе ни одной слабости. И ответный поцелуй Хёнджина был таким же — мягким, принимающим, обещающим. Когда они наконец отстранились друг от друга, дыша тяжело и прерывисто, Феликс прикрыл глаза и тяжело выдохнул. — Это ужасная идея, — прошептал он. — Я твой босс. — Приемлемая, — ответил Хёнджин, его пальцы вцепились в мокрые рукава Феликса, не желая отпускать. Они рассмеялись, сбрасывая неловкость момента, а затем снова замолчали, прислушиваясь к стуку дождя и собственным сердцам, выстукивающим новый, незнакомый, пугающе прекрасный ритм. Ледяная стена рухнула окончательно, и за ней оказалось то, чего они оба так долго боялись и так отчаянно хотели. Ливень стих так же внезапно, как и начался. За стеклянными стенами кофейни город сиял тысячами чистых, отражённых огней. Внутри же царила тишина, нарушаемая лишь мерным гулом холодильников и тихим, ровным дыханием двух людей. Они сидели за тем самым угловым столиком, пили остывший латте — тот самый, «почти идеальный» — и разговаривали. Говорили обо всём и ни о чём. О том, как Феликс, студентом, провалил первую партию круассанов, подрабатывая пекарем. О том, как Хёнджин в первый день работы перепутал соль с сахаром в десяти порциях капучино. Они смеялись — тихо, сдержанно, как будто боялись спугнуть эту новую реальность, возникшую между ними. — Завтра, — начал Феликс, и его палец медленно водил по ободку чашки, — всё будет по-другому. Мои проверки закончились, я буду проводить практически всё время в офисе. Ну, и вообще… Хёнджин кивнул, глядя на него. Он видел лёгкую тревогу в его глазах — ту самую, что бывает у людей, которые привыкли всё контролировать и вдруг осознают, что контроль упущен. — Я знаю, — тихо ответил он. — Но это не значит, что будет хуже. — В офисе я буду твоим боссом, — продолжил Феликс, и в его голосе звучала не отстранённость, а предупреждение и... извинение. — Я не смогу... вот так. При всех. — Я не жду, что ты будешь целовать меня у кофемашины при полном зале, — улыбнулся Хёнджин. Его сердце по-прежнему билось часто, но уже не от страха, а от странного, тёплого спокойствия. — И уж тем более — что будешь делать мне поблажки. Я видел твои отчёты. Ты беспощаден. Уголок губ Феликса дрогнул. — С тобой я буду особенно беспощаден. Чтобы никто не мог сказать, что тебе что-то досталось просто так. — Мне уже кое-что досталось просто так, — парировал Хёнджин, и его взгляд стал мягким. — Твой ужасный вкус на кофе, например. Впервые за весь вечер Феликс рассмеялся по-настоящему — тихо, глухо, но искренне. Это был прекрасный звук. — Тогда, наверное, мне придётся мириться с твоей ужасной привычкой всюду оставлять пятна от шоколада, — он снова дотронулся до его щеки, где пятно уже стёрлось, но память о прикосновении осталась. Они замолчали, глядя друг на друга. Всё было сказано. Всё было понятно без слов. Были правила игры, которые они установили сами — жёсткие, честные и прозрачные снаружи и бесконечно тёплые внутри.***
Через несколько дней в кофейне появилась новая табличка на стойке: «Авторский латте “Осенний ветер”». В описании значилось: «Для ценителей дерзких вкусов и смелых решений». И только двое людей знали, что настоящее название этого напитка — «Почти идеален». А ещё через месяц Ли Феликс официально утвердил Хван Хёнджина на должность управляющего самым убыточным, а ныне самым быстрорастущим филиалом сети «One Point Cup». Церемония была короткой и деловой. Рукопожатие перед коллективом — крепкое и формальное. Но когда все разошлись, Феликс задержался в кабинете нового управляющего. — Ну что, господин Хван, — сказал он, оглядываясь вокруг пока ещё не переделанного кабинета. — Поздравляю. Вы добились того, чего хотели. Будете переделывать кабинет под себя? Хёнджин взглянул на него, откинувшись на спинку стула. Его улыбка была той самой — солнечной, фирменной, но теперь в ней появилась новая, спокойная уверенность. — Я подумаю, как сделать этот кабинет почти идеальным, — ответил он. — Но это уже совсем другая история. Феликс понимающе кивнул, повернулся к выходу, но на пороге остановился. А через секунду услышал то, что заставило его улыбнуться: — Предлагаю сперва проверить, достаточно ли надёжен этот стол, или придётся заказывать новый. — Тебя совесть не мучает? — спросил Феликс, возвращаясь к столу, на который уже пересел Хёнджин. — А должна? — поднял брови тот. — У нас была сделка, что я докажу, что смогу вытянуть эту кофейню и спасти от закрытия. Я выполнил уговор. А всё остальное, — Хёнджин провёл пальцем от подбородка до ремня на брюках Феликса, глядя ему в глаза, — неожиданный и весьма приемлемый поворот. Феликс, не медля ни секунды, утянул его в свои объятья. Руки его мягко опускались по бокам, по талии, невесомо поглаживая. Хёнджин всё так же, как и в первый раз, смущался от таких невероятно нежных движений. Правой рукой Феликс поднял его подбородок и поцеловал. Такое, казалось бы, простое действие, но тело тут же отозвалось дрожью. Рука Феликса съехала с талии ещё ниже, мягко сжимая ягодицу. Промычав в поцелуй, Хёнджин поёрзал на столе, давая ему больше доступа. Губы Феликса оставляли горячие поцелуи на шее и спускались к ключицам, пока руки хаотично блуждали по ягодицам и бёдрам. Не в силах терпеть, Хёнджин сам расстегнул свою рубашку, обнажая покрывающуюся мурашками кожу, желая получить больше ласки и страсти. Феликс уложил его на стол, припадая губами к любимому телу. Тёплые прикосновения заставляли дрожать, а поцелуи и лёгкие засосы вырывали рваные выдохи, переходящие в тихие стоны. Руки Хёнджина опустились к ремню Феликса, расстёгивая его наощупь. Пуговица щёлкнула, молния вжикнула, и ладонь Хёнджина тут же скользнула внутрь и обхватила чужое достоинство. Поцелуи стали более напористыми кусачими, он распалялся от медленных, но верных движений руки на своём члене. — Не так быстро, — попросил Феликс, убирая его руку, и опустился ниже. Слизывая мурашки с подрагивающего живота, Феликс расстегнул его джинсы и стянул их вместе с бельём, откидывая куда-то в сторону. Язык провёл длинную влажную дорожку от бедра к паху, вызывая несдержанный стон Хёнджина. Губы обхватили возбуждённый член, а руки ласкали бёдра и ягодицы, придерживая их на весу. И он настолько увлёкся процессом, что даже не заметил, когда Хёнджин дотянулся до смазки и презервативов, и удивился, увидев их прямо перед собой. — Ого, ты планировал сделать это здесь? — нервно зачёсывая волосы назад, поинтересовался Феликс. — Была такая идея, да, — хитро взглянул на него Хёнджин и развёл ноги шире. Руки Феликса обхватили слегка подрагивающие от нетерпения бёдра, оглаживая их и переходя на внутреннюю часть. Пальцы в смазке скользнули к анусу и легко вошли. Феликс тяжело выдохнул и прикрыл глаза, понимая, что Хёнджин и правда всё спланировал заранее. И сейчас он был ему за это очень благодарен, потому что его собственной выдержки совершенно не хватало. Поэтому уже через минуту он спешно натянул на себя презерватив, устроился поудобнее между ног Хёнджина и медленно вошёл в него головкой, вырывая громкий стон. Замерев на несколько секунд, Хёнджин сцепил ноги на его талии и притянул ближе, заставляя войти глубже. Феликс старался не спешить, двигая бёдрами плавно, но уверенно, а когда их бёдра соприкоснулись, снова замер и наклонился к Хёнджину, утягивая его в страстный поцелуй. Вышел наполовину, и снова вошёл до конца, ловя томный выдох губами. Отпустил его бёдра и, найдя его раскинутые руки, переплёл их пальцы, молча признаваясь в чувствах. Он сцеловывал стоны Хёнджина, вырывающиеся с каждым размеренным толчком. Жар разливался по их телам, испарина выступала на коже, а они только больше распалялись. Казалось, будто сам воздух наэлектризовался и готов был взорваться от малейшей искры. Их тела были напряжены до предела, мышцы внизу живота скручивало от напряжения и в какой-то момент Хёнджин не выдержал первый. Его тело затряслось в оргазме, и он с протяжным стоном излился на свой живот и обмяк под продолжающимися поцелуями Феликса. Сделав несколько резких и коротких движений, толкаясь глубже, Феликс замер и излился в презерватив. Обессиленно придавив своим телом Хёнджина, он поцеловал его в шею и с видимым усилием поднялся. — Если ты сейчас скажешь, что это было приемлемо, я тебе втащу, — вяло протянул Хёнджин, вставая. — Это было идеально, — с улыбкой взглянул на него Феликс, притянул к себе и поцеловал так нежно, как только мог. И Хёнджин был счастлив, осознавая, что он смог увидеть в этом строгом и непреклонном начальнике такого нежного и любящего человека.
