Беги и прячься

Ки-Хун  ждал, когда из автомата выпадет оставшийся шар синего цвета. Он оглядел друзей: Дэ-Хо, Ён-Сик, Хён-Джу в синей команде. Чун-Хи, Чон-Бэ, госпожа Чан и Ён-Иль в красной. Это тревожило его. Что-то внутри подсказывало, что новая игра будет особо кровопролитной. Он лихорадочно прокручивал в голове воспоминания из детства, прикидывая, что ждёт его в ближайшие несколько минут. Во что они будут играть? А главное, как изощрят правила эти бездушные люди сверху? Ки-Хун держал в руках свой шарик.

Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать…

«Я всё сделаю и найду тебя, Ки-Хун», — пообещал Ён-Иль перед игрой. Холодный взгляд, расчётливый, хищный. Он мог сделать это, Ки-Хун видел в глазах напротив готовность убить. И это пугало. Сам игрок 456 должен был находиться рядом с Чун-Хи и госпожой Чан, которые в последний момент решили сменить команду. А Дэ-Хо и Хён-Джу приняли на себя роль защиты. Такой план был у Ки-Хуна, слишком идеальный, чтобы быть правдой. Всё пошло не так практически сразу: на Ки-Хуна напали сзади, а помогавший ему Дэ-Хо скрывался от настырного преследователя. Хён-Джу увела игроков 222 и 149 — они были наиболее уязвимы и могли стать лёгкой мишенью для некоторых беспринципных участников красной команды. — Ты, мерзкая тварь! Стоять! — мужчина с нашивкой 203 на груди навис над Ки-Хуном. Лезвие ножа замерло у лица, и Сон с трудом удерживал чужое запястье, чтобы не остаться без глаз. Ки-Хун рвано выдохнул, собираясь с силами. Он резко ударил в пах, дизориентируя противника и выигрывая себе несколько секунд. Ки-Хун вскочил, однако игрок 203 не позволил уйти: он схватил мужчину за голень и сжал ткань штанов, вынуждая Ки-Хуна снова упасть на землю. Сон наугад ударил другой ногой воздух, попал в макушку, хватка противника ослабла, но он не отпустил, а потянул 456-ого назад, вновь навис сверху, занёс оружие над спиной Сона… И вдруг с глухим стоном завалился в сторону. Ки-Хун неуверенно обернулся, когда понял, что опасность миновала. На корточках перед телом игрока 203 сидел Ён-Иль. Он проверял пульс. Его лицо выражало абсолютное спокойствие, обычно аккуратно уложенные волосы слегка спадали на глаза и были растрёпаны, придавая мужчине более расслабленный вид. Кажется, Ён-Иль ударил нападавшего рукоятью ножа по голове. Крови не было. Он констатировал: — Он жив, — а после сразу добавил: — Идём отсюда. Повторять дважды не пришлось. Ещё не оправившийся от произошедшего Ки-Хун бездумно следовал за Ён-Илем, лавировавшим между одинаковыми коридорами. Они ни разу не зашли в тупик, не наткнулись на участников красной команды… И когда Ки-Хун был готов спросить, куда они направлялись, его спутник остановился у одной из дверей, мягко улыбнулся. В такие моменты Ён-Иль выглядел особенно очаровательным. — Сюда, заходи, — мужчины вошли. Ки-Хун ожидал увидеть здесь всех: Дэ-Хо, Хён-Джу, госпожу Чан, бедняжку Чун-Хи… Но комната оказалась абсолютно пустой. На стенах небесно-голубого цвета красовались белые хризантемы и узоры гибискуса, яркое солнце. Неаккуратные и немного кривые рисунки, будто созданные детской рукой. Символ смерти, любви и вечности — это так иронично. Неужели эти толстосумы верили, будто всех людей, попавших сюда, ждёт что-то кроме страданий, боли и жестокости? Ки-Хун попятился назад и обернулся. Ён-Иль всё так же стоял у двери и, казалось, всё это время изучал его лицо с особой внимательностью. Сон замечал это не впервые. Он часто ловил на себе изучающий взгляд игрока с символическим номером 001. Сейчас его глаза смотрели… пугающе. Ён-Иль словно видел сквозь него, пытался пробраться в голову, прочесть мысли… Ки-Хун мотнул головой, но наваждение не прошло, а тревога только усилилась. Сон попятился назад ещё немного, пока не наткнулся спиной на холодную стену. Он вздрогнул. Ён-Иль всё так же стоял неподвижно, молчал и просто смотрел. Брови Ки-Хуна взметнулись вверх, зрачки расширились, в ушах поднялся странный гул. — Где все? Я думал, мы найдём их. — Тебе лучше спрятаться. Многие обозлились на тебя после голосования, Ки-Хун… — Ён-Иль замолчал. Произносить это имя каждый раз было почти интимно. А эти круглые испуганные глаза! Ин-Хо бы никогда не подумал, что чужой страх мог доставить ему столько удовольствия. Он мечтал о крови на тонких, аккуратных, будто любовно слепленных самым искусным творцом пальцах. Мечтал о слезах Ки-Хуна, выражении ненависти на красивом лице. Но его страх оказался приятнее. Горячее. Чувственнее. Интересно, если он сделает шаг вперёд, Ки-Хун испугается? Ин-Хо ступил ближе, Ки-Хун слабо дёрнулся. И правда боялся… Тогда Ён-Иль улыбнулся успокаивающе, как делал много раз до этого. — Я случайно заметил тебя и того человека, он чуть не убил тебя. — Игрокам красной команды нельзя нападать друг на друга, разве нет? Что теперь с тобой будет? — Ки-Хун не унимался. Слишком внимательный, тревожный… — Нельзя убивать. Я не убил. Впрочем, его забота тронула Ин-Хо. Он заметил почти сразу: Ки-Хун заботился обо всех, кроме себя. Беспокоился о беременной Чун-Хи, постоянно предлагая ей свою порцию за завтраком, глазами искал Чон-Бэ, когда не видел его в толпе в самом разгаре игры, спрашивал, не замёрз ли Дэ-Хо, заметив его трясущиеся руки поздним вечером. Но больше всего Ин-Хо любил, когда ласковый, добрый, нежный взгляд Ки-Хуна останавливался на его лице, опускался к губам… Его голос становился мягче, когда Хван обращался с вопросом или словами поддержки. Пожалуй, Ки-Хун действительно заботился об Ин-Хо тоже. Точнее, об Ён-Иле. И это было невыносимо! Как же Ин-Хо ненавидел это имя! Ненавидел нашивку «001» на груди. Ненавидел это место, людей здесь — всех. Ненавидел, когда сердце замирало в ожидании, стоило мужчине напротив вновь одарить его каплей ласки, случайно коснуться ладонью пальцев Ин-Хо, а после так тихо, устало позвать: «Ён-Иль…» И весь мир рушился. Хотелось кричать: «Нет! Меня зовут не так! Ин-Хо. И-н-х-о. Произнеси моё имя правильно». Но Ён-Илю оставалось только улыбаться в ответ, и с каждым разом это было всё сложнее. Особенно в такие моменты, как сейчас, когда Ки-Хун терял напускную решимость, становился податливым. От его обычного упрямства не осталось и следа. В груди тяжелело. Так хотелось провести рукой по впалым скулам, большим пальцем оттянуть нижнюю губу, ловить каждый вдох, выражение смущения… Ин-Хо тряхнул головой. — Ты напряжён. Мне побыть с тобой? — Хван старался звучать так же уважительно спокойно, как и обычно. Ки-Хун поднял голову. Таймер на стене напротив показывал «14:57». — Осталось мало времени. Ты… ещё не победил, да? — Ин-Хо бы прыснул, будь он один. Такой невинный вопрос, словно Сон спрашивал о погоде за окном, а не об убийстве. Ин-Хо хотел ответить, когда осознание ударило по голове: Ки-Хун боялся предательства сейчас. Думал, что Ён-Иль убьёт его? Неужели этот раздражающий Чон-Бэ всё же рассказал о том инциденте в комнате? Лучше ему умереть здесь самостоятельно, иначе Ин-Хо придумает расправу, подходящую предателю… — Верно. Я никого не убил, — Хван кивнул. Сейчас было важно сохранять беспристрастность, чтобы не сбить Ки-Хуна с толку ещё сильнее, даже если Ин-Хо этого хотел. — Не беспокойся об этом. Я… всё сделаю. Лучше останься здесь, хорошо? Я вернусь и помогу тебе найти выход. — Я должен идти, — Ки-Хун, кажется, начинал оправляться от шока. Прежняя решимость блеснула в тёмных глазах, а выражение лица стало более уверенным. Ин-Хо хотел цокнуть: неужели было так трудно перестать упрямиться на пятнадцать минут? — Чун-Хи и госпожа Чан… Им нужна помощь, Хён-Джу там одна. — Дэ-Хо наверняка уже вернулся к ним. На тебя уже пытались напасть, ты можешь быть ранен, — пытался вразумить названого товарища Ин-Хо. Впрочем, без особого успеха. — А если нет? Я должен найти их. Ин-Хо не выдержал, раздражённо поджал губы и нахмурился, подавляя недовольный вздох. Он неожиданно сделал несколько резвых шагов вперёд, останавливаясь в нескольких сантиметрах от Ки-Хуна. Хван схватил его за плечи, улавливая смесь удивления и предвкушения на лице мужчины. — Останься здесь, Ки-Хун, — теперь его голос звучал требовательно, так он обычно раздавал приказы подчинённым. — Нет смысла рисковать собой сейчас. Как ты поможешь им, если сам умрёшь? Ки-Хун определённо хотел поспорить: выгнул бровь недовольно, весь насупился — так он делал, когда злился, и в моменте напоминал своим видом хомячка. Раньше Ин-Хо это веселило, поэтому он специально выводил "товарища" на эмоции. Сейчас это раздражало. Ён-Иль перебил: — Нет. Почему ты не можешь послушаться хоть раз и просто перестать пытаться умереть? Это так сложно? Если не думаешь о себе, то подумай хотя бы о своей дочери, о бывшей жене, о друзьях. Есть люди, которым ты небезразличен, попытайся выжить ради них! Ки-Хун опешил. Он был так поражён всем случившимся за последние пару минут, что даже не знал как реагировать. Сон дышал загнанно, его глаза лихорадочно бегали по лицу Ин-Хо. Хван держался с трудом, чтобы прямо сейчас не схватить того за воротник и не… — Откуда ты знаешь про жену и дочь? — Ки-Хун наконец спросил. Они уставились друг на друга. Воцарившаяся тишина казалась звенящей. «Игрок сто сорок девять победил». «Игрок двести двадцать два победил». «Игрок триста восемьдесят восемь победил». «Игрок сто двадцать победил». Сон вдруг посмотрел вверх, будто мог рассмотреть говорившую. Его губы тронула облегчённая улыбка. Они смогли! Нашли выход! Ки-Хун тут же расслабился, будто ничего не произошло. Осталось только выйти самому, не попавшись на глаза кому-нибудь из красных. Всё-таки оставаться здесь было опасно, как бы его не убеждали в обратном. Выражение искреннего счастья стало финальной точкой. Якорем, потянувшим Ин-Хо за собой в бездну океана. Он перестал сопротивляться напору, был готов утонуть или отдаться течению. Жадный, голодный, дрожащий от желания Ин-Хо больше не мог сдерживаться, когда Ки-Хун стоял так близко, оставаясь недосягаемо далёким. Райский плод: золото снаружи, внутри – яд медленного действия. Его не срывают, им только мечтают насытиться во снах. И Ин-Хо старался. Терпел, ждал, избегал, не осознавая, что этим только провоцировал себя же. Он вцепился в Ки-Хуна, прижимаясь всё ближе, словно пытаясь соединиться с ним, впитать запах, запомнить тяжёлое дыхание и быстрое сердцебиение… Ин-Хо нетерпеливо провёл языком по нижней губе Сона, требуя, умоляя, прося большего. Ки-Хун замер. Он не знал, как правильно реагировать, но отталкивать Ён-Иля не хотелось. Сон несмело сжал края чужой куртки, поддаваясь натиску — губы приоткрылись, и Ин-Хо задрожал. Каждый вдох, миг колебания вызывал мурашки по коже.  Пальцы Ки-Хуна скользнули по рукаву Ин-Хо — медленно, будто случайно цепляясь за обнажённое запястье. Молчаливое «не уходи». И Хван не спешил. Он отстранился лишь на секунду. Взгляд Ки-Хуна был затуманен, полон чего-то, что Ин-Хо не решался назвать: страх, желание, невыраженная нежность? Он сорвался губами к его шее, к изгибу челюсти, к уголку рта — везде оставил поцелуй. Он был жаден, будто боялся, что Ки-Хун вот-вот опомнится и оттолкнёт. Но тот не двигался, а только шумно дышал и приоткрывал рот. Выдыхал сдавленно, почти беззвучно. Очень горячо. Плод сорван. Было слишком поздно притворяться, будто этого не случилось. Ин-Хо вкусил его, и теперь изгнание — вопрос времени. Сначала Хван разжал пальцы, нехотя отпуская Ки-Хуна. Затем медленно отстранился. Он смотрел вниз, желая прийти в себя. Не получалось. Сон вновь поднял голову и посмотрел на камеры наблюдения. Красный огонь, обозначающий съёмку, не горел. Ин-Хо проследил за его взглядом и бесшумно усмехнулся. — Твоя жена… — Я думаю, тебе понадобится это. Ты прав, лучше тебе не сидеть здесь. А то зайдёт кто-нибудь из твоих недоброжелателей. Они заговорили одновременно. Ин-Хо теперь выглядел неуверенно, почти нервно. Он совсем позабыл о своей легенде, поддался чувствам и теперь должен был встретиться с последствиями. Ки-Хун молчал. Раньше он не целовался с мужчинами. Никогда не думал, что когда-либо будет. А в их ситуации ждать объяснений и надеяться на разговор было глупо. Что произошло? Выброс адреналина? Стресс, тревога, смертельная опасность. И привлекательный Ён-Иль, который постоянно вился рядом. Ки-Хун не заметил, как тот вытянул из кармана какие-то цепочки, как ему показалось сначала. Ён-Иль держал в руках два ключа. Сон посмотрел на фигуры: треугольник и круг. На его шее висел квадрат. — Откуда ты знаешь, какая фигура у меня? — Видел, как ты открывал дверь, - Ин-Хо нетерпеливо пояснил. Он прервал ещё один вопрос: — Снял с выбывших, сразу подумал, что для выхода понадобятся все формы, не просто так же вам их дали. Ки-Хун, хватит. Остальное обсудим, когда выберемся. Ладно? Сон кивнул. Нужно было уходить отсюда. У него было семь минут. Ки-Хун переживал и за Ин-Хо тоже. Оставалось совсем мало времени. Не хотелось думать о том, что руки, пару мгновений назад державшие крепко и нежно одновременно, сомкнутся на рукояти ножа с одной целью – убить. Обо всех странностях и совпадениях — тоже. У него будет много времени после игры. — Идём, — Ин-Хо прервал его мысли. Они вышли вместе. Разделились. Ки-Хун заглядывал в двери, одну за другой. Почти все были открыты. Он заметил, как стали дрожать руки, когда жалобные крики раздавались совсем недалеко. Сон даже не с первой попытки вставил ключ в замочную скважину, наткнувшись на закрытую дверь. Он ввалился внутрь, практически сразу кто-то пробежал за стеной. Ки-Хун поднял голову. Выход. 15… Он осмотрелся. Массивные двери, странный замок. Подошёл поближе. 10… Ён-иль был прав. Необходимо иметь три ключа разных форм, чтобы выйти. 5… Открыл дверь. Золотой свет озарил лицо, откуда-то раздалась музыка. Шаг вперёд. «Игрок один…» Ки-Хун замер. «…выбыл. Игра окончена».