Выше предрассудков

Утренний свет заливал палату, когда Сяо Чжань вошёл с планшетом в руках. Ван Ибо сидел на кровати, прислонившись к подушке, и смотрел в окно на заснеженные горы. За ночь его состояние стабилизировалось, и теперь он был просто бледен, а не смертельно бел, как вчера. — Доброе утро, — Сяо Чжань положил планшет на прикроватный столик. — Как самочувствие? Ван Ибо перевёл взгляд от окна к врачу. В его глазах читалась настороженность, которая, казалось, никогда не покидала его. — Лучше, — ответил он коротко. Сяо Чжань проверил капельницу и монитор, затем сел на стул рядом с кроватью. Он заметил, что Ибо слегка напрягся — почти незаметное движение, которое уловил бы только натренированный взгляд. — Ваши коллеги рвались навестить вас, — сказал Сяо Чжань, чтобы начать разговор. — Я разрешил короткие визиты, по одному человеку. Они очень беспокоятся. Это вызвало небольшое изменение в выражении лица Ван Ибо — что-то похожее на благодарность мелькнуло в его глазах. — Спасибо. Они… — он сделал паузу, подбирая слова. — Они хорошие люди. Сяо Чжань кивнул, отмечая, как осторожно Ван Ибо выбирает каждое слово, словно боясь сказать лишнее. — Я получил результаты ваших анализов, — сказал он, переходя к главной теме. — Нам нужно серьёзно поговорить, Ван Ибо. Ибо выпрямился, его плечи напряглись. — Что там? — Хуже, чем я предполагал, — Сяо Чжань открыл планшет и показал графики. — Вот уровень ваших гормонов. Красная линия — это норма для омеги вашего возраста, синяя — ваши показатели. Видите эти скачки? Это последствия длительного приёма подавителей в высоких дозах. Ван Ибо смотрел на график, его лицо оставалось бесстрастным, но пальцы, сжимающие край одеяла, побелели от напряжения. — И что это значит? — Это значит, что ваш организм находится на грани серьёзного гормонального сбоя, — Сяо Чжань показал ещё один график. — А вот это — показатели работы надпочечников. Они истощены, Ибо. Вы буквально выжигаете их подавителями. Он сделал паузу, давая информации впитаться, затем продолжил: — Если продолжать в том же духе, через год-полтора случится полный гормональный коллапс. В лучшем случае это означает госпитализацию и длительное лечение. В худшем… — он не закончил фразу. Ван Ибо смотрел в окно, его профиль был чётким на фоне яркого света. — Что вы предлагаете, доктор Сяо Чжань? — спросил он наконец, не поворачивая головы. Сяо Чжань глубоко вздохнул. Он знал, что этот разговор будет сложным. — В ближайшее время нам нужно скорректировать ваш режим приёма подавителей. Я подберу более щадящие препараты и оптимальную дозировку. Но этого недостаточно. Он сделал паузу, прежде чем продолжить. — Вашему организму нужно пройти полноценную течку. Без подавителей. Ван Ибо резко повернулся, в его глазах мелькнула тревога. — Нет. Это невозможно. — Ибо, послушайте. Я понимаю ваши опасения, но с медицинской точки зрения… — Вы не понимаете, доктор Сяо Чжань, — перебил его Ван Ибо, и впервые в его голосе прорвались эмоции. — Как я, по-вашему, должен провести такую течку? Запереться в комнате на неделю? Все будут знать. Моя карьера закончится в тот же день. Сяо Чжань внимательно смотрел на своего пациента. За внешней холодностью Ван Ибо скрывался настоящий страх — не просто опасение потерять работу, а что-то более глубокое. — Вы могли бы провести её с альфой, — осторожно предложил он. — Это не только облегчит симптомы, но и сократит продолжительность течки до 2-3 дней. Вы могли бы взять отпуск по болезни, я помогу с этим. Никто не заподозрит… — Нет, — Ван Ибо произнёс это слово с такой категоричностью, что Сяо Чжань замолчал. — Никаких альф. Что-то в тоне Ван Ибо подсказало Сяо Чжаню, что за этим отказом стоит больше, чем просто упрямство или нежелание раскрыть свою природу. — Что произошло? — тихо спросил он. Ван Ибо отвернулся, его челюсть напряглась. На мгновение Сяо Чжаню показалось, что он не ответит, но затем Ибо заговорил — голос звучал ровно, но в нём была скрытая боль. — Во время прохождения одной из практик в горноспасательной академии у меня началась течка. Подавители не сработали из-за высоты и физической нагрузки. Один из инструкторов, альфа… — он сделал паузу. — Он что-то почувствовал. Предложил «помочь». Я отказался. Он не принял отказ. Сяо Чжань почувствовал, как у него сжались кулаки. — Он?.. — Нет, — покачал головой Ван Ибо. — Я сломал ему нос и челюсть, прежде чем он успел что-то сделать. Но потом… он пригрозил доложить в деканат. Сказал, что такие, как я, не должны быть в спасательной службе, что омега на высоте — это опасность для всех. Ван Ибо говорил бесстрастно, словно рассказывал чужую историю, но его пальцы снова сжали одеяло. — Я умолял его молчать. Обещал после окончания академии остаться на бумажной работе, лишь бы он никому не сказал. Но он отказался. Сказал, что такие, как я, должны знать своё место — «в кровати». Он сделал паузу, затем продолжил монотонно: — Через два дня у произошел несчастный случай — сошла лавина и накрыла как застрявших на горе туристов, так и спасателей. Никто так и не узнал про меня. Сяо Чжань молчал, осознавая услышанное. — Это был несчастный случай, — тихо произнёс он. Ван Ибо посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде была холодная решимость. — Я знаю, но если бы пришлось… То я бы до конца защищал свою жизнь. Единственную жизнь, которая для меня имеет смысл. В палате повисла тяжелая тишина. Сяо Чжань испытывал смешанные чувства: профессиональное сочувствие к человеку, пережившему травму, и невольное уважение к силе воли, позволившей ему защитить себя и своё будущее. — Я понимаю ваше отношение к альфам после этого, — наконец сказал он. — Но позвольте напомнить, что не все такие. И речь идёт о вашем здоровьем, Ибо. Возможно, даже о жизни. Ван Ибо покачал головой. — Вы не понимаете. Дело не только в том инциденте. Дело в самой системе. Как только кто-то узнает, что я омега, моя жизнь закончится. Все мои достижения, всё, что я когда-либо сделал, будет перечёркнуто одним фактом моей природы. Я столько лет строил эту жизнь. Столько лет доказывал, что я лучший в своём деле. Сяо Чжань видел искреннюю боль в его глазах, и это тронуло что-то глубоко внутри него. — Я никогда не смогу довериться альфе, — тихо добавил Ван Ибо. — И никогда не позволю своей природе диктовать, кем мне быть. Сяо Чжань встал и подошёл к окну, глядя на горы, возвышающиеся над клиникой. Он чувствовал внутренний конфликт: как врач, он знал, что должен настаивать на прекращении приёма подавителей, как человек, он понимал, какую цену Ван Ибо заплатил за свою независимость. — Ибо, — наконец произнёс он, поворачиваясь. — Я не могу изменить ваше отношение к альфам или к системе. Но как ваш врач я должен быть честен: ещё одна подавленная течка может привести к необратимым последствиям. Ваш организм на пределе. Он подошёл обратно к кровати и серьёзно посмотрел на пациента. — Я не говорю, что вы должны довериться первому встречному альфе. Но вам нужно пройти настоящую течку. Хотя бы одну, чтобы дать организму шанс восстановиться. Ван Ибо молчал, его лицо было напряжённым. — Когда? — наконец спросил он. — По моим подсчётам, следующая должна наступить через месяц. Но после такого срыва, как вчера, цикл мог сбиться. Нам нужно внимательно следить за показателями феромонов. Ван Ибо отвернулся, снова глядя на горы за окном. — Так вы даете мне выбор, доктор Сяо Чжань? — спросил он тихо. Сяо Чжань почувствовал, как сжалось что-то в груди. Это был самый сложный момент в их разговоре. — Как ваш врач, я не могу рекомендовать вам продолжать принимать подавители в прежнем режиме. Это было бы профессионально безответственно. Но… — он сделал паузу, подбирая слова. — Я также не могу заставлять вас делать то, чего вы не хотите. В конечном счёте, решение за вами, пациент Ван Ибо. Я могу только предупредить о последствиях и предложить наиболее безопасный вариант. Ван Ибо долго молчал, а затем едва заметно кивнул. — Хорошо, — произнёс он наконец. — Я… подумаю об этом. О том, что вы сказали про течку. Это не было прямым согласием, но уже прогресс, и Сяо Чжань решил не давить дальше. — А пока я подберу вам менее агрессивную схему приёма подавителей, — сказал он. — Мы будем контролировать ваше состояние каждые три дня. И я настаиваю на полноценном отдыхе минимум неделю. Ван Ибо слабо улыбнулся. — Вам действительно не всё равно на малознакомого омегу. — Я забочусь о своём пациенте, — ответил Сяо Чжань, но его тон был мягче, чем требовала профессиональная вежливость. Он собрал свои документы и направился к двери, но остановился на пороге. — Ибо, — сказал он, не оборачиваясь. — Я уважаю ваш выбор жизненного пути. И я сделаю всё возможное, чтобы помочь вам сохранить его. Но я также хочу, чтобы вы были живы и здоровы, чтобы продолжали делать то, что любите. Он оглянулся через плечо и встретился взглядом с Ван Ибо. — Подумайте об этом. *** После ухода Сяо Чжаня Ван Ибо долго смотрел на закрывшуюся дверь. В голове роились мысли, которые он пытался привести в порядок. Он достал телефон и открыл календарь, проверяя даты и считая дни. Месяц. Если врач прав, у него всего месяц, чтобы найти решение. Или принять неизбежное. Пальцы пробежались по экрану, открывая сообщения от коллег, полные заботы и беспокойства. Каждое из них напоминало, за что он боролся все эти годы — за право быть частью этого братства, спасать жизни, быть не просто омегой, а человеком, значимым из-за своих навыков и решений. «Может быть, удастся взять отпуск», — подумал он, — «Уехать в большой город, где никто меня не знает, переждать течку в одиночестве…» Но он понимал, насколько опасным был этот план. Течка без подавителей, особенно после стольких лет их приёма, могла быть мучительной. А если с ним что-то случится, когда он будет один? Ван Ибо закрыл глаза, вспоминая слова Сяо Чжаня о том, что его организм на пределе. Он знал, что врач не преувеличивает — он сам чувствовал это в последние месяцы: постоянная усталость, головные боли, моменты слабости, которые становилось всё труднее скрывать. Возможно, было другое решение. Найти альфу, которому можно доверять… но такого не существовало в его мире. Или всё-таки? Образ Сяо Чжаня возник в его мыслях — его спокойная уверенность, профессионализм и, самое главное, уважение, с которым он отнёсся к выбору Ван Ибо. Ни осуждения, ни снисходительности — только забота и готовность помочь. «Нет», — оборвал он себя. — «Это безумие. Он мой врач. К тому же, я едва его знаю. Да и наверняка у него уже есть омега». И всё же… что-то в Сяо Чжане заставляло его задуматься. За день их знакомства этот альфа проявил больше уважения к нему, чем большинство людей за всю жизнь не проявляли. Ван Ибо вздохнул, отложив телефон. Ему нужно было время, чтобы всё обдумать. И найти способ избежать невозможного выбора, который поставил перед ним Сяо Чжань. Потому что глубоко внутри он знал: течка с альфой означала бы разрушение стены, которую он так тщательно строил все эти годы. А он не был уверен, что сможет собрать себя заново, если эта стена падёт. *** Сяо Чжань сидел в своём кабинете, глядя на результаты анализов Ван Ибо, разложенные на столе. Строгие цифры и графики рассказывали историю невероятного упорства — и безрассудного риска. Он был озадачен собственной реакцией на этого пациента. За годы практики он научился сохранять профессиональную дистанцию, но что-то в Ван Ибо затрагивало его глубже, чем он мог объяснить. Возможно, это было уважение к человеку, который так отчаянно боролся за право самостоятельно определять свою судьбу. Или, может быть, восхищение тем, как Ван Ибо, вопреки всем предрассудкам, доказал, что омега может быть превосходным спасателем. Или это было что-то ещё — что-то, о чём Сяо Чжань не хотел думать. Он вздохнул, потирая переносицу. Как врач, он знал, что должен делать: настаивать на прекращении приёма подавителей и полноценной течке. Все медицинские протоколы требовали этого. Но как человек… он понимал, какую цену Ван Ибо заплатил за свою нынешнюю жизнь. И что требовать от него отказаться от неё — значит просить слишком многого. Это был профессиональный и этический кризис, с которым Сяо Чжань не ожидал столкнуться в маленькой горной клинике. Стук в дверь прервал его размышления. — Войдите. В кабинет вошёл высокий мужчина в форме спасательной службы — тот самый, который привёз Ван Ибо вчера. — Доктор Сяо, — он протянул руку. — Ван Ичжоу. Я напарник Ибо. Хотел поговорить о его состоянии, если можно. Сяо Чжань жестом предложил ему сесть. — Конечно. Что именно вас интересует? Ван Ичжоу выглядел обеспокоенным. — Горная болезнь… Ибо никогда раньше ей не страдал. Он хорошо акклиматизируется к горам. Он вообще редко болеет. Это… серьёзно? Сяо Чжань тщательно подбирал слова. — В его случае это было вызвано сочетанием факторов: переутомление, резкие перепады высот, возможно, недостаточное потребление жидкости перед и во время операции. Сейчас его состояние стабилизировалось. Ван Ичжоу с облегчением кивнул, но затем нахмурился. — Знаете, доктор, я работаю с Ибо пять лет. Он лучший в нашей команде — самый выносливый, самый хладнокровный. Но в последний год я замечаю… он стал быстрее уставать. Иногда я вижу, как он борется с головокружением, хотя пытается это скрыть. Сяо Чжань напрягся, но сохранил нейтральное выражение лица. — Это могут быть симптомы хронического переутомления. Ваша работа очень напряжённая. — Да, но… — Ван Ичжоу замялся. — У меня сложилось впечатление, что с ним что-то не так. Что-то, о чём он не говорит. Это была опасная территория, и Сяо Чжань понимал, что должен быть предельно осторожен. — Господин Ван, — мягко сказал он. — Я не могу обсуждать медицинские детали без согласия пациента. Но могу заверить вас, что мы проведём полное обследование и выясним причину этих симптомов. Ван Ичжоу кивнул, принимая эти границы. — Я понимаю. Просто… он важен для нас. Для всей команды. Сяо Чжань видел искреннюю заботу в глазах этого человека и задумался, как отреагировали бы он и другие спасатели, если бы узнали правду о Ван Ибо. Были бы они так же категоричны, как тот инструктор? Или смогли бы увидеть за природой омеги человека, который столько раз доказал свою ценность? — Передайте Ибо, что его ждут в команде, — сказал Ван Ичжоу, вставая. — И что никто не сомневается, что он скоро вернётся в строй. Когда спасатель ушёл, Сяо Чжань ещё долго смотрел на закрытую дверь. Конфликт внутри него только усилился. С одной стороны — медицинская этика, требующая заботы о здоровье пациента любой ценой. С другой — понимание, что иногда здоровье — это не только физическое состояние, но и возможность жить той жизнью, которую ты выбрал. Он снова взглянул на результаты анализов. Если Ван Ибо согласится на полноценную течку, это даст его телу шанс восстановиться. Но если он этого не сделает… Сяо Чжань закрыл глаза, пытаясь найти решение, которое позволило бы выполнить его долг врача и при этом уважать выбор пациента. И не мог не признать, что его беспокойство за Ван Ибо выходило за рамки обычной врачебной заботы. Что-то в этом упрямом, бесстрашном омеге задело его глубже, чем он готов был признать.