с малинкой

— А ещё он порвал мне трусы. Примерно в этот момент Бомгю окончательно пришёл в себя. Субин сидел рядом с местом Бомгю и продолжал рассказывать абсолютно рандомные факты из жизни, которые происходили за период отсутствия младшего Чхве. — Я почти уверен, что Кай когда-то уйдёт от нас всех. Кстати, Тэхëн предложил оплатить ему на день рождения психолога. Что скажешь? Если честно, Бомгю ничего не мог сказать. В голове кружились буквы, но слова составлялись тяжело. Язык поворочался по сухому нëбу, но Бомгю всё равно открыл рот. — Супер. Голос хрипел и немного дрожал. Это было тяжело контролировать. Вообще, тело всё ещё было сложно контролировать. Особенно пальцы, которые отказывались попадать на нужные буквы. Из-за этого почти во всех чатах с Бомгю сейчас могли красоваться выражения по типу: «бль» «процле», «бьсит», «муттт» и прочие абсолютно рандомные сочетания букв, которые совершенно не были похожи ни на что адекватное. Субин мягко улыбнулся и накрыл лоб Бомгю ладонью. — Ты выглядишь, как заëбанный ëжик. Может, поспишь? Операция прошла не так быстро, как обещали. Но она прошла, и сейчас Бомгю сталкивался с последствиями. Это раздражало. Особенно из-за того, что жизнь за стенами больницы текла. А он лежал и будет лежать ещё несколько недель. — Да. Субин замолчал, но стал аккуратно гладить лоб и макушку. Как обычно гладит своих племяшек перед сном. Бомгю заснул быстро. Три дня были адовыми. Бомгю часто ронял слëзы. Голова кружилась и болела. Болело и тело. А ещё ужасно болели руки — ни согнуть, ни разогнуть. И все из-за ворчливой медсестры, которая похоже умела только шипеть на всех и всë. Капельницы она ставила ужасно. Вены в самом деле болели, из-за чего Бомгю ощущал безысходность. Вернее, он от всего ощущал безысходность, но эта медсестра... — Давай мы еë в кладовке запрëм? Ëнджун сидел прямо на полу. Его спина была расслабленно согнута вопросом. Кай напротив — стоял и держал руку Бомгю. Он очень скучал — об этом говорили блестящие на ресницах фантомы слëз. — Ты напугал меня больше всех. И Бомгю понимал, что он совершенно об этом не думал. Он испугался сам. Хотя. Он был скорее в столь сильном ахуе шоке, что когда узнал о своих плачевных анализах — закрылся. А потом и операция. И страх до операции перетек в страх после неë. Казалось бы, чего бояться? Наверное, этих вот слëз. И сгорбленного Ëнджуна, который не мог перестать нервно отшучиваться от всего. И Субина, который узнал об операции — после операции. — Тэхëн думает, что ты здесь на практике. Потом сам ему скажешь — что с тобой было. Это всë, что смог сказать Ëнджун, прежде чем вышел покурить. Да. Это страшно. Особенно, когда боишься не за себя, а за другого. Ëнджуна можно понять. Всех можно понять. Кай, как только они остались вдвоëм, поцеловал в лоб и ткнулся носом в грудь. Аккуратно. Как котëнок, который очень соскучился по хозяину. Бомгю, несмотря на боль в сгибах локтей, поднял руки, чтобы приобнять и погладить. — Прости. Тихий голос и тихий всхлип. Субин приезжал каждый вечер. Кай таскался с ним почти всегда, но иногда был вынужден задерживаться по учёбе до позднего времени. Но он заваливал Бомгю голосовыми и видео. А ещё постоянно забывал, что Бомгю нельзя есть, и каждый раз напоминал, чтобы тот хорошо кушал. Бомгю улыбался. Лениво и устало. Субин продолжал гладить по голове. Кай продолжал мурчать под боком. Ëнджун говорил, что занят, и пропадал днями и ночами на работе. — Страшное дело — эта любовь. Бомгю дëрнулся, когда Кай произнëс это. Он читал строчку из фанфика. Но почему-то Бомгю ощутил еë слишком сильно. Слишком больно. Слишком... Голосовое от Бомгю пришло днëм. Ëнджун морозился и сжимал челюсть, когда видел непросмотренное уведомление. Не хотел он. Обижаться не хотел, но было обидно. Было больно. Было страшно. А если бы что-то пошло не так? Нет. Даже думать не хотелось. Рëбра сдавливала усталость. Сердце сковала печаль. Ëнджун скучал по общим будням, по глупым перепискам, по взаимным жалобам на жизнь. Вечером перед ночной сменой Ëнджун всё же зашёл в диалог. Парочку седых волос он всë же получил. Бомгю плакал и просил чай. Малиновый. Тот самый, который Ëнджуну было нельзя, но на полках дома всегда было много. Для Бомгю. Горло сдавило подступающей слëзной грустью. «Хочу чай с малинкой, так хочу. Уже не могу терпеть эту глюкозу. Я так соскучился» Ëнджун тоже. Наверное, поэтому он смог пройти уже после завершения приëмного дня (благо, сегодня работала не та пыхтящая медсестра). И, наверное, поэтому он стоял сейчас рядом со спящим зарëванным Бомгю и как-то глупо улыбался. — Тебе нельзя чай. — Нельзя. Шёпот был отвратительно приятным. До слëз и дрожи в пальцах. — Но я знаю, что тебе точно можно. Ëнджун никогда не пил чай с малиной. У него была аллергия. Но сегодня. Сейчас. Он выпил две кружки, чтобы на губах осел привкус, а запах впитался в кожу лица и волосы. — Спасибо.