live with your fire, till.

для Ивана послушание — вторая кожа. облегает плотно в своем удушении, не оставляя дыр. перекрывает все трещины-дефекты от оценивающих жадных глаз. из ее мраморной гладкости порождается идеальная кукла. не издать ей недовольный вздох, не нахмуриться гадко, не расслабить брови в липкой усталости. лишь улыбка непогрешимая, лишь торчащий клык — объект восхищения. большая рука с безобразными когтями грубо обхватит его лицо, не дай бог, заметит в наигранной радости неровность, не дай бог, во взгляде будет непокорность — раздавит, покажет, где его место: на улице, в холоде и голоде, на мусорках, на жестоком характере жизни. в рваном тряпье, а не в одежде по размеру. Иван — оболочка, что заполняется самостоятельно грязным способом выживания, улыбкой перед отражением, подражанием правильному человечному. имитация того, чего его нутро не имеет. заполняющаяся вечно оболочка, но внутри, в самых недрах, все равно зыбкая пустота, недостаток. ее никак не назвать, в грудину себе руку не протолкнешь и это ничто не сжать, не вырвать. не заполнить. чем? кем? ох, им. его (Иван имеет право так называть?) падающую звезду зовут Тилл. олицетворение хаотичного огня. бешеной энергии, яркой. он сияет в сердце, не потухает, а в ответ на гневные речи, разгорается сильнее. его хватило бы на двоих с лихвой. но Иван недостойный, касаться хочет, но не смеет. а раствориться бы, проникнуть Тиллу под ребра, греть руки, не знающие нежности на коже, греть эту пустоту, что уменьшалась в размерах. раз за разом впитывала, представляла из себя теперь новое и неизведанное, но теперь так ужасно мало было ей. падающая звезда уничтожала мрачную вязь, уничтожала Ивана ямочкой на щеке; ухмылкой, что не знала самого слова «преграда». Тилл громом аккордов взрывает пространство. он горит, обжигая, но Ивану себя жалеть мысли нет. руки пусть будут обожжены, но жар ему нужен. жар нужен его собственному холоду. с Тиллом будет смех. щекотное чувство в груди, а потом тяжесть небес — непосильная мука для ожившей массы в левой стороне под ребрами. будет палитра, будет радуга эмоций. будет привязанность. чужеродное желание прижать к себе. повторить все то, что у нормальных считается лаской. а вместе с тем привлечь внимание неважно чем, неважно, что пойдет в ход: карандаш или кулак. неважно, пока Тилл смотрит. пока Тилл освещает мертвый космос Ивана и сияет, и хохочет. «живи» — шептал в детстве Тиллу в макушку, пока тот случайно уснул в саду за созданием новой песни, и выпала возможность обнять. «живи» — шептал в пустоту, глядя на экран: на сцене Тилл пустил в осколки живую гитару. «живи» — шептал в растрепанные волосы в неловких попытках утешить и заменить злые, будь они прокляты, прикосновения своими. «живи» — шептал, когда падал. передумал ли он, когда его тяжелое тело упало на холод мокрого пола? пожалел ли он, слепо думая, что ему нет места в чужом сердце? он чувствовал бешеный пульс под своими ладонями, он ощущал вкус собственной крови на языке и хмурился, стоя упрямо, выдерживал несправедливость пуль. и нет. ни капли не жалел.