Никто не узнает

Донхён Она стала приходить ко мне каждую неделю. Потом чаще. Мы постепенно узнавали друг друга так, как не было возможности сделать это раньше. Без тисков опасности, оглядок на недоверие и присутствия посторонних. Госпожа Чжон всегда была неподалёку, но так, что мы её совсем не замечали. Похоже, старушка пересмотрела романтических дорам и искренне болела за нас. Порой мы просто сидели молча, и пальцем не дотрагиваясь друг до друга. Я видел, что Джиюн сложно даётся физический контакт, когда она не охвачена эмоциями. Будто внутри всё ещё идёт борьба. Возможно, тот поцелуй в тюрьме так и остался первым и последним. Однако никто из нас не рассчитывал, что когда-нибудь наши отношения станут полны непринуждённости и безмятежности. Всё изначально было не так, не по правилам. И именно в нашем случае новые никто ещё не придумал. Нам приходилось выяснять это самостоятельно. Однажды Джиюн сказала, что от нас остались лишь половинки, поэтому мы так отчаянно тянемся друг к другу. Возможно, она была права, но мне не хотелось так думать. Я твёрдо решил, что, раз она сдаётся, то я стану бороться за двоих. Я обязан был сделать всё, чтобы у нас появился шанс на то, что люди называют счастьем. Я согласился на операцию, которую предложил Калифорнийский университет. Их интересовало, как повлияет удаление тератомы на моё ДРИ. Мне озвучили риски операции на мозге, объяснили, что в некоторых случаях срабатывает эффект плацебо и альтер эго исчезает вместе с опухолью. Но чаще всего, если оно достаточно укоренилось в личности, ощутимых изменений не произойдёт. Тем не менее, это был шанс. Я не мог позволить Ему проявляться сейчас, когда рядом со мной была Джиюн. Не мог подвергнуть её такой опасности. Поэтому я попросил Туёна подписать все бумаги и ждал, когда назначат дату операции. Это беспокоило тёмного меня. Провалы стали чаще, иногда он проявлялся каждый день. В основном по ночам, но дальше становилось хуже. Я почувствовал, как его охватил животный страх и ярость, когда он понял, что я решил окончательно избавиться от него. И когда он пробудился перед встречей с Джиюн, я по-настоящему запаниковал.    Пришлось просить госпожу Чжон позвонить ей и отменить встречу, сославшись на процедуры. Мне пришлось поступать так две недели подряд, сходя с ума от того, что приходится отталкивать Джиюн и рушить то, что едва успело начаться. — Вы стали терпимее к погоде. — Госпожа Чжон опустилась рядом на каменную скамейку и зябко поежилась. — Холод собачий. — Так думается лучше. — Просто ответил я. — Она снова звонила. В горле застрял ком. Нельзя было прятаться вечно и к тому же я ужасно тосковал. Хотелось увидеть её хоть на минуту. Набраться то ли смелости, то ли наглости и рискнуть дотронуться. — Но на этот раз она сначала приехала, а потом позвонила. Похоже, вы довели бедную девушку своими замашками, и она решила разобраться по‑своему. — Она у ворот? — Я вскинулся и оглянулся в ту сторону. Джиюн стояла у входа и о чём-то горячо спорила с охраной. — У них самых. Как бы не протаранила. — Усмехнулась сиделка, явно надеясь на такое представление. — Провести? В тот момент, когда мы с Джиюн встретились глазами, произошло то, чего я боялся больше всего. Он вытеснил меня. Это можно было описать, как неожиданный удар под дых в момент уязвимости. Он победил.