Выстрел в ожидание

      Вечер был холодным, морозным, как бывает в разгар зимы — а тьма за окнами сгущается особенно рано.       Но в квартире было уютно: воздух пропитался запахом запеченной картошки. Вика с Аней сидели за столом на кухне, допивая чай. Их разговор звучал легко и спокойно — словно за прошедшие дни не было ни ссор, ни слез, ни тяжелых разговоров. Между ними снова все стало тепло.       — Может, тебе вообще не уезжать? — сказала Вика вдруг, с мягкой полуулыбкой.       — Не знаю… — Аня усмехнулась и отвела глаза, проводя пальцем по краю чашки.       — Ну, правда. Устроим тебя на работу, подыщем жилье.       — Но как?       — Есть у меня одна идея, — она чуть хитро прищурилась, — Но пока не буду рассказывать.       Аня не стала допытываться. Только улыбнулась в ответ, будто позволила себе впервые поверить, что у нее тут может быть что-то свое. Настоящее.       Тишина между ними была теплой, семейной. И вдруг — звонок.       Телефон лежал на подоконнике. Аня взяла его, и протянула сестре.       Вика тут же взяла, но на мгновение задержала взгляд на имени на дисплее. Брови слегка нахмурились, но все же она ответила, прижимая телефон к уху.       — Даня?       — Привет, Вик, — донесся с того конца бодрый, почти праздничный голос. — Прости, что так поздно. Но… хотел сказать, что мы с Игорем друзья теперь.       — Что? — она не скрыла удивления и недоверия, нахмурившись чуть сильнее.       — Представляешь? Мы с Мажором друзья! — повторил он.       — А вы где?       — Сейчас будем. Уже на пути.       Звонок оборвался. Но не прошло и пары секунд, как телефон снова завибрировал.       Вика взглянула на Аню — взгляд озорной, с намеком на интригу. Она чуть приподняла брови, не понимая, но заинтересованно.       — Игорь?       — Але, Вик, — его голос был теплым, домашним, — Слушай, я тут подумал. Если родится сын, может назовем Даней?       Она подняла брови, слегка усмехнувшись.       — Вы там напились что ли?       — Теперь мы с Даней одной крови и одной… водки, — он засмеялся, и Вика не сдержала улыбку.       — По-моему, вы оба сошли с ума, — она переглянулась с Аней. У нее в глазах тоже мелькнула теплая насмешка.       — Какая досада, — продолжил Игорь с усмешкой. — Уже подъезжаем. Выгляни в окно!       — Хорошо, — с улыбкой сказала Вика и встала со стула, подходя к окну.       Она отдернула штору и прижалась лбом к стеклу, глядя вниз. Черный «мерседес» въехал во двор, уверенно и спокойно, как обычно. Ее сердце чуть дрогнуло — как всегда, когда видела эту машину.       Но вдруг… с противоположного стороны, выехал другой автомобиль. Он резко затормозил у его машины. В следующий миг — что-то мелькнуло. Металл. Движение руки.       И тут же — выстрелы. Глухие, громкие, безжалостные. Стекло на месте водителя разбилось. Все произошло за доли секунды.       Сердце Вики будто остановилось. Затем ударилось — с такой силой, что отдалось в висках.       — Игорь! — закричала она, и телефон выпал из руки.       Не думая, она рванула к двери.       — Вика! — воскликнула Аня за спиной.       — Оставайся здесь! — бросила она на автомате, уже распахивая входную дверь.       Бросилась вниз по лестнице, перескакивая через ступени, в панике цепляясь за перила. Тело двигалось быстрее, чем сознание успевало понять происходящее. Адреналин сжигал кровь. Скрип входной двери подъезда — и Вика вылетела на улицу.       Холод ударил в лицо, но она не чувствовала его. Она мчалась вперед, по скользкому, заснеженному двору, будто ничего, кроме одного образа — черной машины, — не существовало вокруг. Ноги едва не подворачивались на обледенелом асфальте, но она не сбавляла бега.       Остановилась, резко вцепившись в дверцу с разбега. Металл был холодным, как лед. Разбитое в щепки окно — зияло, словно рана.       Ее взгляд опустился внутрь.       Сначала — серое пальто, испачканное алыми пятнами. Потом — шарф, беспомощно свисающий с сиденья. И наконец — его тело, рухнувшее боком на пассажирское сиденье.       Он был недвижим. Как кукла, у которой выдернули струны. Рука закрывала лицо, и Вика не могла его разглядеть. Но сердце уже знало. Оно замерло. Словно все внутри перестало работать.       Тело начало дрожать. Ее руки, вцепившиеся в дверь, мелко тряслись. Взгляд машинально опустился — на ладони.       Кровь. Его кровь.       Она попятилась, словно от удара. Дыхание сбилось, стало рваным, судорожным. Казалось, что воздуха нет совсем. Только паника. Только холод и ужас.       Рядом, с легким скрипом шин, остановилась другая машина.       Даня вышел, подходя ближе, недоуменно и тревожно глядя на Вику. Но как только его взгляд скользнул мимо нее — на разбитое окно, на кровь — все стало ясно. В глазах отразилось осозанание.       Он сглотнул, молча снял коричневую куртку и подошел, чтобы накрыть ее плечи. Попытался осторожно оттащить от машины. Но Вика сопротивлялась — яростно, с надрывом.       — Отпусти! — закричала она, голос дрожал от сдерживаемых чувств.       Даня сжал зубы, крепче удерживая ее, не позволяя вернуться к окровавленному автомобилю. И вдруг…       Изнутри черной машины донесся хриплый вдох. Едва слышный. Как слабый стон. Но он был.       Они оба замерли. Словно сама реальность приостановилась. Потом — снова тот же хрип. Судорожный. Тяжелый.       Вика первая пришла в себя. Сбросила руки Дани и метнулась к двери.       — Игорь! — срываясь, выкрикнула она, дергая ручку с такой силой, что осколки от разбитого стекла порезали кожу на руке.       Она не заметила боли. Не чувствовала ничего, кроме его дыхания. Он жив. Он дышит.       Сбегала на другую сторону, рывком открывая пассажирскую дверь. Сердце стучало в горле. Грудь Игоря едва-едва приподнималась. Но она двигалась.       — Жив… — выдохнула Вика, голос сорвался на всхлип.       Она встала на подножку, осторожно убирая его руку с головы. Глаза были приоткрыты. Притухшие, блуждающие, но живые.       — Игорь, слышишь меня? — позвала она, прильнув ближе. Села на сиденье и положила его голову к себе на колени, стараясь не причинить боли.       Снова — рваный вдох. Он будто захлебывался воздухом, как будто каждое движение легких давалось с боем.       — Звони в скорую, быстрее! — крикнула Вика Дане. — Сейчас же!       Даня, побелевший, кивнул и начал судорожно искать телефон.       Вика снова вернулась к нему. Она наклонилась ближе, чтобы он видел ее лицо.       — Игорь? Эй… эй, я здесь, слышишь? — она провела рукой по его щеке, по раненой, грязной коже, оттирая кровь. — Пожалуйста. Держись. Дыши. Скорая уже в пути.       Он посмотрел на нее. В его взгляде было столько боли… и слабая искра узнавания.       — Вика… — прошептал он еле слышно.       Слезы мгновенно навернулись на ее глаза. Она кивала, не в силах говорить. Только держала его голову крепче, прижимая ближе.       — Это я. Все хорошо. Все будет хорошо. Ты справишься, слышишь? Ты сильный. Ты не один, — ее голос срывался. Она гладила его по волосам, по щекам, втирая кровь, слезы, все вместе.       Нет. Он не может уйти. Не сейчас. Не после всего. Не после того, как она выбрала его.       — Не закрывай глаза. Побудь со мной. Пожалуйста. Еще немного. Совсем чуть-чуть.       Слезы капали на его лицо, смешиваясь с кровью. Она пыталась их вытереть, но они текли снова, и снова.       — Вик… — прошептал он в последний раз, и его плечи обмякли.       Рука, лежавшая на ее коленях, соскользнула вниз. Глаза медленно закрылись.       И в тот миг — будто что-то оборвалось. Внутри нее. В мире. В жизни.       — Игорь?! — она встряхнула его. — Игорь! Ты слышишь меня?! Не смей! НЕ СМЕЙ!       Время остановилось. Только вой сирены скорой где-то вдали.       А ее сердце — будто остановилось вместе с ним.

***

      Вика сидела на скамье в больничном коридоре, сжавшись в несколько слоев одеял, но казалось, даже они не могли пробиться сквозь холод, пропитавший ее до костей. Аня обнимала ее за плечи, прижимаясь щекой к ее виску, — искала хоть какое-то тепло в этом леденящем месте, где время будто застыло.       Даня ходил взад-вперед, держа одну руку на голове, как будто мог прижать к черепу мысли, которые разрывали его изнутри. Жека молча стоял у стены, опустив взгляд, как будто не смел смотреть на операционную дверь. Пряников замер посредине коридора, не отводя взгляда от этих злополучных дверей, за которыми врачи уже пять часов боролись за жизнь.       Пять часов. Без единого слова.       Пряников перевел взгляд на Вику. Она села так сразу, как их привезли — и не шевельнулась. Пустой, стеклянный взгляд упирался в пол. Ни единого мига, ни зрачка влево, ни в сторону. Она словно ушла внутрь себя. Где-то далеко. Туда, где ее не достать.       Скорая приехала быстро — будто вселенная дала отсрочку. Осторожно, словно хрупкий фарфор, Игоря вынули из машины и сразу повезли внутрь. На него надели кислородную маску, он был весь в крови. Вика сидела рядом, крепко держа его за руку, будто боялась, что если отпустит — он исчезнет.       Она слышала все. Слышала, как один из фельдшеров пробормотал:       — Потеря крови критическая. Повреждения серьезные.       А потом — тихо, почти извиняющимся тоном:       — Он вряд ли дотянет до больницы.       Вика вскинула голову и посмотрела на него так, что мужчина тут же замолчал. В этом взгляде было все — страх, ярость, мольба, протест против любых слов о конце.       Но, будто в подтверждение его предсказания, на полпути монитор показал прямую линию. Остановка сердца. Кардиограмма вытянулась в бесконечную полоску.       Вика замерла. Задержала дыхание. И в этой пустоте, полном молчании, она молилась — не вслух, но всеми фибрами своей души.       Пожалуйста, только живи.       Я все сделаю. Все отдам. Только пусть он останется.       И будто бы молитва достигла куда нужно — сердце запустилось снова. Едва слышный звук биения на экране — и с ним вместе Вика снова вдохнула.       А потом — все будто расплылось. Размытое, тусклое. Врачи, бегущие в операционную. Как его увозили. Как закрылись двери.       После этого она перестала воспринимать что-либо. Мир больше не имел значений. Осталось только ожидание.       Позже приехали остальные — Жека, Даня, Пряников, Аня… Но Вика даже не подняла глаз.       Издалека, будто из-под воды, она услышала голос сестры и почувствовала, как кто-то протер ее руки влажной салфеткой стирая кровь с них, и пытаясь привести в чувства. Легкие бинты легли на ее руки, из-за порезов о стекло. Но она не чувствовала боли.       Все, что им оставалось — это считать часы. Пять.       Пять часов, пока его жизнь висела на волоске.       Пять часов, в которых она не дышала.       Некоторое время спустя двери операционной наконец распахнулись. Все, кто ждал, одновременно подняли головы. Вышел врач — в уставшей походке, с маской, приспущенной на подбородок, и пятнами крови на халате.       Они бросились к нему, будто от этого зависело их спасение.       — Доктор, как он? — первым заговорил Пряников, голос хрипел от напряжения.       Мужчина — лет тридцати, с серыми тенями под глазами — тяжело вздохнул, будто с плеч рухнула вся тяжесть ночи.       — Жив. Главное — жив, — произнес он, и в этот миг все выдохнули разом. Никто даже не заметил, как задержали дыхание.       — Хотя… это почти чудо. С тем, сколько пуль было в его теле, — добавил врач, качая головой. — Ваш парень и правда невероятно крепкий.       — Как его состояние? — ровным, но внутренне натянутым до предела голосом спросил Андрей Васильевич.       Врач задумался, подбирая слова.       — Это непросто. Мы его стабилизировали, но состояние остается тяжелым. Множественные ранения. Мы извлекли не меньше пятнадцати пуль…— Он перевел взгляд на Вику, которая стояла сжав пальцы так, что костяшки побелели. — Самый большой урон пришелся на левую руку. Семь пуль. Повреждены сухожилия, связки, нервные окончания. Эта рука… она может больше никогда не функционировать полноценно. Я не могу обещать восстановление.       Вика дрогнула. Опустила голову, словно не могла вынести взглядов. Казалось, земля под ней чуть дрогнула.       Даня шумно выдохнул, и провел рукой по волосам. Пряников сжал губы.       — Но не расстраивайтесь так сильно, — ободряюще сказал врач, — Только блогодаря тому что он закрылся рукой, голова и сердце целы. Это чудо, что он успел прикрыться и выжить.       Жека шагнул ближе, не отводя глаз от врача и тихо спросил:       — А сейчас? К нему можно?       Врач покачал головой.       — Пока, нет. Сейчас он в реанимации, и ближайшие пару дней проведет там. Он потерял слишком много крови. И раны — не из тех, что просто зашиваются. Мы будем наблюдать. Если динамика пойдет в нужную сторону — переведем в палату. Но…       — Но? — нахмурился Пряников.       Он опустил взгляд. Долго молчал, словно не хотел произносить следующую фразу.       — Чтобы спасти его, — врач понизил голос, — нам пришлось ввести его в медикаментозную кому.       Наступила тишина, как будто все звуки исчезли. Вика замерла. Даже дыхание стало невозможным.       — Иначе бы сердце просто не выдержало. Его организм сейчас не способен самостоятельно справляться с таким уровнем боли и повреждений. Поэтому мы взяли эту нагрузку на себя… временно.       — И когда он очнется? — спросил Жека. Его голос звучал так, будто он уже знал ответ, но надеялся, что услышит что-то другое.       — Когда его сознание будет готово, — спокойно, почти мягко ответил врач. — Мы перестанем поддерживать кому, но проснется он не по нашему желанию. Это зависит от него самого. От его воли. От того, сколько боли он сможет выдержать.       — То есть вы не знаете, когда это будет, — пробормотал Пряников.       — Нет. Это может занять неделю… месяц… или дольше. Иногда — год. Иногда… — Он не договорил.       — Год?.. — прошептала Вика.       И в ту же секунду все взгляды метнулись к ней. Но она уже не смотрела ни на кого. Только на пол, в одну точку. Плечи медленно опустились, как будто с нее сняли доспехи. Лицо побледнело. С губ сорвался выдох — слишком слабый, чтобы быть голосом, слишком тяжелый, чтобы быть просто воздухом.       Мир вокруг начал плыть. Все расплывалось, словно кричало: «Поздно». Ноги предательски подогнулись.       — Вика! — Аня успела подхватить ее, когда та сползла вниз, как выжатая тряпка.       Пряников тут же метнулся ближе, опускаясь рядом с ней. Даня и Жека были рядом в секунду. Вместе они аккуратно усадили ее на скамью.       — Радионова! Слышишь меня? Вика, открой глаза! — голос Пряникова стал жестким от страха.       Но она не реагировала. Глаза были закрыты, губы дрожали. Руки лежали безвольно, как у куклы.       — Врача! Кто-нибудь!

***

      Для Вики быстро определили палату. Ее подключили к капельнице, установили контроль. Врач, осмотрев ее, заверил — ничего угрожающего. Простой обморок на фоне стресса. Ни для нее, ни для ребенка серьезных последствий нет.       Но когда Андрей Васильевич объяснил доктору, что именно произошло, тот заметно помрачнел. Поджал губы и заговорил уже куда серьезнее:       — Это… может стать проблемой. Я понимаю, насколько… все это тяжело. Но пациентке категорически нельзя испытывать сильные эмоциональные перегрузки. Длительное нахождение в депрессивном состоянии может вызывать не только обмороки и бессонницу, но и повлиять на течение беременности. Это важно. Особенно сейчас.       Он бросил последний взгляд на закрытую дверь палаты и ушел, заверив, что она может остаться на пару дней для наблюдений.       Повисла тяжелая тишина. Все молчали, и только гул мыслей висел в воздухе, как напряженная пружина.       — Это я виноват, — тихо произнес Даня, глядя в пол. — Если бы я приехал чуть раньше… возможно, успел бы его остановить.       — Так, отставить, — жестко оборвал Пряников. Его голос разрезал напряжение, как нож. — Не надо мне вот этих «если бы». Все уже случилось. А тот, кто в этом виновен — на свободе. И наша задача сейчас — найти его. Ясно?       — Так точно, товарищ подполковник, — одновременно отозвались Даня и Жека.       Андрей Васильевич провел рукой по лицу и устало взглянул в сторону палаты.       — Идите домой. Оба. Я останусь здесь.       — Но, Андрей Васильевич, я могу остаться. Вам не обязательно…       — И я тоже, — перебил Даниил.       — Нет, — резко отрезал Пряников. — Тебя дома жена ждет, Аверьянов, если ты не забыл. А тебя, Королев, — кровать. Вы мне оба нужны в строю. В полном. Сейчас уже два лучших сотрудника выбиты из строя. Кто, по-вашему, этого мерзавца ловить будет?       Оба молча опустили взгляд. Он был прав, и они это понимали.       — Я останусь, — тише добавил он. — Все равно живу один. Если что — помогу. И вас на связи буду держать. А теперь — по домам. Спать. Завтра будет непросто.       Жека кивнул. Он еще раз оглянулся на дверь палаты и медленно пошел к выходу. Даня колебался. Секунду, может две. Но в итоге последовал за ним, опустив плечи.       Когда они ушли, Пряников тяжело вздохнул и негромко открыл дверь палаты.       Внутри было тихо. На кровати лежала Вика — бледная, почти прозрачная. Под одеялом, будто в скорлупе, она казалась особенно хрупкой. Рядом сидела Аня, держала ее за руку, иногда поглаживая пальцами.       — Я останусь здесь, — негромко сказал он.       Аня подняла голову, будто очнувшись. Взгляд у нее был тревожный, уставший.       — Хорошо… спасибо, — прошептала она и снова посмотрела на сестру.       Пряников прошел вглубь палаты, сел в кресло у окна. Расстегнул ворот и ослабил галстук. Уставился в стекло, где отражался только тусклый свет и расплывчатый силуэт.       Минуту спустя он достал телефон. Пальцы медленно набрали сообщение:       «Стаса нужно убрать. Срочно. Соколовский в больнице, еле жив. Это противоречит нашему плану.»       Он нажал «отправить», медленно выдохнул и убрал телефон обратно.       Взгляд скользнул к Вике. Тонкая, недвижимая фигура. Он покачал головой. Все шло не так. Совсем не так.