Жасмин

Ранним утром кухня пахла поджаренным хлебом и свежезаваренным чаем. Гермиона, заправив волосы в небрежный пучок, готовила завтрак на двоих. Северус ел быстро, как будто боялся, что у него отберут тарелку, и вскоре, вытерев губы рукавом, поднялся. — Мне надо домой, — сказал он. — Хочу успеть до того, как мама вернётся с работы. Она только кивнула, провожая его взглядом. Когда он ушёл, Гермиона мыла посуду, и взгляд её невольно скользнул к окну. Эйлин шла по улице, чуть сутулясь от усталости после ночной смены. Сердце Гермионы сжалось: расскажет ли Северус ей о вчерашнем? Вопрос быстро потонул в тревоге, когда она заметила двух мужчин, приближающихся к Эйлин. Строгий костюм, официальный шаг — сомнений не было: сотрудники из Министерства. Через минуту они уже заходили в дом. Дожидаться развития событий Гермиона не стала. Схватив зачарованную сумочку, собранную ещё вчера, выскользнула через чёрный ход и затерялась между домами. Вернулась она лишь поздним вечером, когда улица уже тонула в вязком полумраке, а в окнах горели редкие, тусклые огоньки. Провела диагностику — ни следа чар, ни ловушек. Только худенькая фигурка, сгорбившаяся на крыльце. Северус сидел на ступеньках, подперев подбородок ладонями, и, увидев её, моментально вскочил. — Где ты была? — выпалил он, подбегая. — Я думал, ты ушла насовсем. Нарушила обещание! Утром к нам приходили из Министерства, мама так испугалась… но я всё объяснил. И они поверили. Провели со мной нравоучительную беседу, — он фыркнул и закатил глаза. — И ушли. Я же говорил, что защищу тебя. Он говорил быстро, на одном дыхании, будто боялся, что она снова исчезнет, если он замолчит хоть на секунду. — Ты ждал меня всё это время? — встревоженно спросила Гермиона. — Конечно, — будто это было само собой разумеющимся. — Не стоило, — с лёгким укором сказала она. — Жарко же. Посмотри, ты весь вспотел. Она машинально провела ладонью по его лицу, убрав со лба влажные пряди. Северус дёрнул головой, словно этот жест его смутил. — Всё нормально. Так где ты была? — не отставал он, следуя за ней по пятам. — Северус, я взрослая, — устало отозвалась Гермиона, отпирая дверь. — Я не могу целыми днями слоняться без дела. — Ты ходила на работу? — Да. — А где ты работаешь? — глаза его загорелись любопытством. — Явно не в Министерстве магии, раз так их боишься. Её кольнуло странное ощущение: слишком уж он проницателен для своего возраста. — Я их не боюсь, — сказала она ровно. — Просто у меня, как и у большинства волшебников, живущих среди маглов, могут возникнуть некоторые трудности, если станет известно, что я пользуюсь магией. — Всё это очень подозрительно, — нахмурился Северус. — Не хочешь говорить, где работаешь, кто твои родители и почему живёшь одна. — Я не обязана перед тобой отчитываться, — ответила она чуть резче, чем собиралась. — Так, может, ты преступница? — вскинул он бровь. — Сбежала из Азкабана, и теперь тебя ищет Министерство? — Нет, конечно, — возмутилась Гермиона. — Стала бы я тут с тобой чай пить, если бы за мной охотились Дементоры? Он посмотрел на неё с подозрением, а потом, после короткой паузы, робко спросил: — Тогда… проститутка? Гермиона едва не выронила ключ. — Совсем спятил?! — опешила она. — Не проститутка я! Как ты пришёл к такому заключению? И вообще, откуда ты знаешь такие слова? — Мисс Паркер, что живёт через два дома, проститутка, — пожал плечами Северус. — Это все знают. К ней многие ходят, потому что она берёт недорого. Я слышал, как Большой Билл сказал, что каждый, кто хочет стать мужчиной, должен побывать у мисс Паркер. Почти все мальчики из старшей школы у неё были. — Какая мерзость! — произнесла Гермиона, не скрывая отвращения. — Слушай меня внимательно: ни за что туда не ходи. И с такими, как этот Большой Билл, не общайся. Ничему хорошему они тебя не научат. — Мама то же самое говорит, — уныло протянул он. — Вот и слушайся маму, — подхватила Гермиона, закрывая за ними дверь. — Она у тебя умная женщина. Северус не стал спорить. Прошёл на кухню, бесшумно уселся за стол и какое-то время молча наблюдал, как Гермиона ставит чайник. — Что значит, быть настоящим мужчиной? — вдруг спросил он нерешительно, ковыряя ногтем край столешницы. Гермиона на секунду задумалась, поставила кружку на стол и посмотрела на него внимательно: — Ну… Для начала это не тот, кто пользуется услугами мисс Паркер. Северус фыркнул: — Она такая противная. И от неё вечно пахнет сигаретами. — Верю, — глухо отозвалась Гермиона. — Настоящий мужчина — это человек, на которого можно положиться. Который держит слово и не сдаётся, даже если страшно. И который не боится признать, что был неправ. — И всё? — с сомнением уточнил он. — Ну, ещё он моет руки перед едой, — добавила она с намёком. Северус закатил глаза, но направился к умывальнику. — Довольна? — спросил он с деланной раздражённостью, вытирая руки полотенцем. — Вполне, — улыбнулась Гермиона и налила чай. Сделав глоток, она как бы невзначай заметила: — Кстати… как у тебя дела с той девочкой, о которой ты мне как-то говорил? Как же её зовут?.. — Лили, — произнёс он негромко, но в этом имени звучала особая мягкость. Однако лёгкая улыбка, тронувшая его губы, исчезла так же быстро, как и появилась. Он добавил с досадой: — Мы поссорились. — Из-за чего? — осторожно спросила Гермиона. — Она думает, что я нарочно сделал так, чтобы ветка упала на её сестру. На голову этой… Петуньи. Он скривился, будто само имя было чем-то неприятным. — А ты? — тихо уточнила она. — Я… ничего такого не делал, — пожал он плечами, отводя взгляд. — Хотя, может, и не помешало бы. Петунья мерзкая. В отличие от Лили, у неё нет никаких способностей. Она самая обычная магла, а ещё смеет называть нас уродами. В его голосе сквозило такое острое, обжигающее презрение, что у Гермионы внутри всё болезненно сжалось, будто кто-то туго стянул её грудь невидимой верёвкой. Она знала, во что однажды вырастет эта неприязнь, какие тени она отбрасывает в будущее. Всё в ней кричало о том, чтобы вмешаться, но она заставила себя молчать. Не позволила себе ни пристыдить его, ни отругать. Она не имела права наставлять его, формировать из него личность… Она должна была оставаться сторонним наблюдателем, и позволить ему самому выковать свою судьбу. — Ясно, — только и сказала она, и в её голосе было ровно столько спокойствия, чтобы он не почувствовал осуждения. — Уверена, Лили скоро остынет, и вы помиритесь. Когда Северус ушёл к себе, в доме стало тихо, почти удушающе. Гермиона долго сидела за столом, глядя на остывающий чай, который так и не допила. Внутри всё скреблось от вины — она видела, как в его глазах вспыхивает и темнеет что-то опасное, и молча дала этому пламени гореть. Она могла бы вмешаться. Могла бы сказать слова, которые, возможно, зацепили бы его и заставили задуматься. Но это была бы её победа — и его поражение. А она не имела права. Гермиона уткнулась лицом в ладони. Изменить ход событий — значит рискнуть всем. Даже мелкая трещина в прошлом могла обрушить будущее. Она уже жила в мире, где Северус Снейп однажды сделал свой выбор. И ей оставалось лишь терпеть, наблюдать… и молчать. И тяжелее этого не было ничего.

***

Месяцы летели стремительно, сменяя друг друга словно страницы в книге, но для Гермионы каждый день тянулся словно вечность. Лето постепенно уступило место сырой осени, за ней пришла тоскливая, промозглая зима — холодная и беспросветная, словно отражение её собственных сомнений. Она всё ещё не могла починить маховик времени. Вечерами, когда дом затихал, Гермиона сидела за столом, перебирая сложные схемы и древние манускрипты, пытаясь найти хоть малейшую зацепку. Но время не поддавалось — оно оставалось запутанным узлом, что крепко сжимал её в своих тисках. Иногда в зеркале она видела усталое отражение — лицо, потерявшее искру уверенности и привычную сосредоточенность. Сердце томило не только тоска по дому, но и страх перед неизвестностью: сколько ещё дней, месяцев, лет она проведёт здесь? Сможет ли когда-нибудь вернуться домой, в свою эпоху? Множество мыслей терзали её — мысли о том, как одно неверное действие способно изменить ход истории, как любое вмешательство здесь может обернуться катастрофой. А если она останется слишком долго? А если её присутствие здесь приведёт к последствиям, которые нельзя будет исправить. Неизвестность сжимала душу холодом сильнее лондонской зимы за окном. Но кроме как ждать и искать — другого выхода не было. И всё же, несмотря на страх и беспокойство, Гермиона хранила в глубине надежду — ту тихую искру, что однажды маховик времени вновь заработает, и она вернётся домой. Был холодный, сырой день января. Порывы ветра гулко били в окна, и в доме пахло шерстяным пледом и тёплым молоком. Гермиона сидела у стола, разложив перед собой схему маховика, когда в дверь буквально влетел Северус — без стука, сбросив куртку прямо на пол. — Джин! — Он едва дышал от волнения. — Посмотри! Посмотри, мне пришло письмо! В руках он сжимал конверт из желтоватого толстого пергамента с гербом Хогвартса. Пальцы дрожали от счастья или холода — неясно. Он протянул письмо, как самое драгоценное. — Это оно. Настоящее. Здесь герб, и сургуч, и моя фамилия написана… — Он с восторгом провёл пальцем по строке «Северус Тобиас Снейп». — Они прислали мне список учебников! Я еду в Хогвартс! Гермиона улыбнулась так тепло, как не улыбалась давно. Что-то сжалось у неё в груди — от умиления, гордости и одновременно от боли. Она знала, что этот момент он, возможно, будет вспоминать как один из немногих по-настоящему счастливых в жизни. — Я за тебя так рада, Северус, — искренне сказала она. — Правда. Он на секунду остановился, будто ловя её реакцию, а потом заговорил снова, возбуждённо, взахлёб: — Я точно поступлю на Слизерин. Это лучший факультет! Там учились великие волшебники! — И ты станешь одним из них, — кивнула Гермиона. — Я уверена, у тебя всё получится. Он просиял. Щёки порозовели от жара камина — и, может быть, от гордости, от того, что в него действительно верят. — Я буду учиться очень прилежно, чтобы меня взяли на работу в Министерство. Хочу стать Мракоборцем… Он говорил быстро, сбивчиво, но в каждом слове чувствовалась такая чистая, детская вера в будущее, которую Гермиона так боялась потерять в нём. Она шмыгнула носом и попыталась улыбнуться, будто стараясь согреться в его радости, прикоснуться хоть на миг к этой хрупкой надежде. — Куда бы тебя ни определила Распределяющая шляпа, — сказала она тихо, — помни: ты всё равно станешь великим волшебником. Северус нахмурился, всмотрелся в неё пристальнее. — Почему ты плачешь? — спросил он растерянно, по-детски искренне. — Это… от радости, — поспешно ответила Гермиона, смахивая слёзы ладонью. — Просто… я за тебя очень рада. Он, похоже, не поверил, но ничего не сказал — только опустил взгляд, смущённо теребя рукав. А Гермиона, глядя на него, вдруг почувствовала, как сердце сжимается под тяжестью, от которой невозможно сбежать. Каждая прожитая с ним минута лишь усиливала её муку: ведь она знала, что ждёт его впереди. Знала, кем он станет. И всё же — не могла, не имела права изменить хоть что-то. Судьба требовала молчания. Она ощущала себя не другом и не спасительницей, а палачом, который обречён наблюдать за неизбежным. Позже, в тишине, когда Северус ушёл, Гермиона долго сидела у камина, глядя на остывающие угли. В груди нарастало отчаяние — тихое, вязкое, почти осязаемое. И тогда она поняла: одной ей уже не справиться. Лишь один человек мог помочь ей не сойти с ума — самый великий волшебник их эпохи.