Мягче только объятия твои

Северный ветер

Расплетёт ленты-косы,

И замолкнут все звёзды

От такой чистоты.

Ноги гладит прибой,

Шумят кипарисы листьями,

Наши мысли, как дети, чистые,

И молчалива любовь.

Ты в своей серой футболке,

Плечом чувствую мягкий хлопок,

Мягче только объятия твои.

К нашим ногам бегут волны,

А ты в своей серой футболке

Из самого нежного хлопка,

Нежнее только руки твои.

Футболка — Элли на маковом поле

У монсеньора была целая коллекция холодных и язвительных усмешек для Ричарда. Почти злая после того, как тот что-то натворит, заботливо-зло-насмешливая, когда вытаскивает его из беды, усталая — для вечеров перед камином и завтраков, колкая — для тренировок. Взгляды тоже были разные: холодные, почти ледяные, только тронь — и заморозишься; насмешливые, мягкие, иногда он смотрел с гордостью, но чаще там было разочарование. И Ричард привык. Он часто не понимал своего Эра, задавая идиотские вопросы, лез на рожон, находил все новые приключения — это отрицать он не мог. Но как бы ему хотелось сохранить в памяти не холодную язвительность, а теплую уверенность и безоговорочное доверие к своей персоне. У Рокэ Алва были черные волосы и синие глаза. Как-то он слышал от эра Августа, что маршал — олицетворение Леворукого или смерти, и Ричард, если честно, не мог не согласиться с ним. Первый маршал Талига был холоден и азартен, лениво отвечая всем на претензии, а сам рвался в бой, осуждая тех, кто ничего не делал. Но Рокэ мог быть другим: он мог улыбаться Кончите, разговаривать на кэналлийском с Хуаном, подмигивая ему, светиться на войнах и радушно принимать гостей в своем доме. Рокэ Алва мог быть разным, но для Ричарда он так и останется убийцей отца, хотя, если честно, он уже давно перестал вспоминать Эгмонта Окделла, все больше погружаясь в атмосферу дома маршала. Но, как бы то ни было, отметить красоту Рокэ он смог оценить по достоинству ещё в день святого Фабиана, когда ему посчастливилось — или не особо — целовать его руку, благоухающую какими-то травами или чем-то ещё — он так и не понял. Рокэ был красив и знал это, поэтому он, наверное, был первым любовником Талига, имея связи с королевой и королем одновременно. Слухов про его похождения много, восхищённых взглядов — ещё больше, и Ричард даже по-особенному был рад, что он может проводить вечера в компании монсеньора. Конечно, не в том смысле, в котором мечтают все, но пить с ним вино, сидеть перед камином и слушать чарующий голос под гитару кажется интимнее всей похоти человечества. В это время Рокэ совершенно (практически) не язвит, мягко смотрит на него и поет-поет-поет, взлохмачивает русые волосы и снова поет. Ричард всегда любовался длинными волосами своего монсеньора, мечтая заплести иссиня-черные пряди в толстую косу. Алва никогда не заплетал волосы, разве что в низкий хвост на кэналлийский манер шелковой синей лентой, которая шла к холодным глазам. Сейчас они сидели в кабинете у камина, точнее, сидел только Ричард, а Рокэ предпочитал лежать на шкурах, бездумно перебирая струны гитары, иногда поднимая бокал с вином, делая несколько глотков, ставя обратно на пол. Окделл задумчиво смотрел на своего Эра, подмечая, что сегодня волосы были полностью распущены и не смущались блестеть в свете огня от камина. Видимо, он так внимательно изучал это, что Рокэ оторвался от струн, поднимая на него свои синие глаза, всматриваясь в лицо своего оруженосца. — Юноша, Вы слишком долго разглядываете меня, — первый маршал Талига усмехнулся, и Ричард едва не подпрыгнул от неожиданности, чем знатно повеселил собеседника. — Что, думаете, как лучше меня убить? Подлили мне яд в вино и ждёте его действие? Не понимая от чего, но Ричард тут же почувствовал возмущение, которое сразу же выразил в громком: — Да как Вы смеете? Алва тихо засмеялся, откладывая гитару, садясь прямо, потягиваясь, поднимая бокал с вином. Почти полностью расстегнутая рубашка задралась, оголяя белоснежную кожу, и Ричард невольно перевел туда взгляд, но после сразу же вернул взгляд на лицо своего эра, встречаясь с насмешливым взглядом. — Я смею все, юноша, — лениво протянул герцог Алва, и Ричард почувствовал развивающуюся нежность внутри. — Монсеньор, можно одну просьбу? — Ричард с надеждой посмотрел на мужчину, который выгнул одну бровь дугой, цепляясь синими глазами за нервозность своего оруженосца. — Так и быть, — кивнул Алва, не желая признаваться, что разрешил бы Ричарду всё. За это время они достаточно сблизились: война, уроки фехтования, общие приемы пищи и разговоры с Эмилем, который иногда мог прийти в гости к своему другу. Он бы дал Ричарду всё, что тот пожелает, хотя, видимо, он уже позволил ему все: жить в своем доме , принимал его таким, какой он есть, давал ему самые лучшие уроки, ведь был первой шпагой Талига; неоднократно спасал жизнь неугомонному этому ребенку, позволял шептаться со слугами про свою персону, делая вид, что не знает этого; отпускал его всегда и давал кучу свободного времени (к тому же предоставлял охрану, чтобы с ним ничего не случилось). — Можно заплести Вам косу? — Выпалил Ричард, сразу же припадая губами к бокалу, выпивая все до дна, осознавая, как неправильно он поступил: ведь можно было потратить куда больше времени на распитие, а сейчас пришлось отстраниться, впадая в очарование синих глаз. Айрис всегда соглашалась, хотя он у нее никогда не спрашивал. Младшая обычно сама приходила к нему в комнату и требовательно протягивала ленту в одной руке, а гребень — в другой. Другие сестры тоже любили, когда брат заплетал их, не обращая внимания на злость матери. Но Алва — не Айрис, и уж тем более не младшие сестрёнки, которые всегда радостно бежали к нему. — Хорошо, — кивнул Рокэ после недолгих раздумий. — Хорошо? — Переспросил Окделл, не думая, что расслышал правильно. — Хорошо. — Снова подтвердил свой ответ Алва, лениво махнув рукой в сторона стола: — Возьмите в ящике ленту, чтобы завязать ваше творение. Ричарду два раза повторять не надо. Он радостно вскочил с кресла, едва не опрокидывая пустой стакан, но Рокэ дотянулся до него, останавливая рукой. Повелитель Скал обошел кресло с другой стороны, за несколько шагов преодолевая расстояние от камина до стола, открывая первый ящик, выуживая атласную ленту. Он провел по ней большим пальцем, закрывая ящик обратно, снова подходя к камину. — Может, Вы... — Алва понял его без продолжения. Он лениво поднялся, чуть наклоняясь, наполняя бокал вином, а после сел в ближайшее кресло. Ричард подошёл к нему, вытаскивая длинные волосы к себе, и те заструились волнами по спинке кресла. Рокэ удобнее расположился в кресле, закидывая одну ногу на ногу, разводя одной рукой, дав этим сигнал к действию. — Скажите, если будет больно, — прошептал Ричард, пальцами расчесывая волнистые волосы. — Обязательно, — хмыкнул Рокэ, выпивая из бокала немного. Надо же, он участвовал в множестве войн, получал ранения и шрамы, но мальчишки решил, что ему станет больно от простой прически. Очаровательно. Ричард разделил пряди, начиная плести косу, как делал это сестрам. У Ворона были другие волосы, и дело было даже не в цвете. У Рокэ Алвы волосы блестели, концы завивались, а сами благоухали так, будто за ними следили больше, чем за телом. Хотя, зная Ворона, так и было. Дикон наклонился, нюхая прядь, пытаясь понять запах, делая вид, что не слышит тихого смешка от обладателя этих самых волос. Окделл поднес прядь к губам, целуя ее, уже ожидая услышать что-то язвительное в ответ, но ничего не было. Алва от удовольствия закрыл глаза, уже забывая про вино в своей руке, и Ричард вспомнил, зачем он вообще здесь. Он вернулся к плетению косы, переплетая черные пряди между собой. Это было чем-то интимным. Чем-то по-настоящему близким. Ворон никому не доверял свои волосы, убивая своей колкостью всех, кто посмеет что-то сказать про это, а тут он доверил их. Да ещё и Окделлу! Это казалось сном, но даже если и так, то просыпаться не хотелось. Он быстро закончил косу, замечая кое-где неровности и выбивающиеся пряди, но все равно решил не переделывать. — Монсеньор, подержите, пожалуйста, здесь, — попросил Ричард, и Рокэ передал бокал с вином своей правой руке, придерживая косу левой. Окделл сосредоточенно обхватил лентой кончик косы, завязывая аккуратно все, чтобы не распалось, а после довольно вскрикнул. Рокэ фыркнул, подходя к зеркалу, рассматривая только часть косы, а после кивнул. — Что ж, юноша, что-то у Вас получается предельно хорошо, — не скупился на похвалу маршал, заставляя оруженосца смущённо потупить взгляд. Алва поставил бокал на стол, неторопливо подходя а Ричарду, поднимая его голову за подбородок. Синяя лента отлично сочеталась с такими же синими глазами и камнями на кольцах. Рокэ приблизился, мазнув своими губами по губам Окделла, давая тому почувствовать вкус "Чёрной крови". А больше было и не нужно. Алва ходил с этой косой, даже встретил так Эмиля, на что Савиньяк удивлённо посмотрел на него, переводя взгляд на Ричарда, весело подмигивая ему. После этого Ричард нередко заплетал монсеньору косу, и хоть тот не улыбался ему, не благодарил, но это было и не нужно. Всё чувствовалось и без этого. *** А потом был яд, разочарование в синих глазах и выезд с Хуаном и другими кэналлийцами. Из-за своей ошибки он больше не чувствовал мягких волос под своими пальцами, не получал едва ощутимые поцелуи в благодарность, а голова не кружилась от приятного запаха волос. Зато здесь Альдо часто шутил над Робером, желая заплести ему косы: "Да ладно, зачем добру пропадать?", "Робер, тебе же удобнее будет", "Клянусь, потом не захочешь обратно распускать, что ты вечно со своим хвостом?". Робер всегда отмахивался или в шутку грозил другу за такое, и Ричарду приходилось наблюдать за этим день за днём. Тогда ему приснился Рокэ. Он не говорил, не смотрел на него, но Ричард чувствовал мягкость волос и их запах. Недалеко горел камин, а он вплетал атласную ленту в густую косу. Ричард вскочил на кровати, с тяжёлым дыханием оглядываясь по сторонам, пытаясь отыскать своего эра здесь, но его, как и ожидалось, здесь не было. Окделл встал с кровати, босыми ногами ступая на холодный пол, слегка передернув плечами, взял одежду, быстро оделся и вышел из комнаты. Ему нужно было что-то сделать. Чем-то заняться, чтобы перестать об этом думать. Он сам не понял, как остановился у двери, которая ведёт в комнату Робера. Постучать было страшно, а входить без стука имел право только Альдо. Он отступил назад, надеясь уйти, но наткнулся на что-то спиной, слыша небольшое шипение. Кажется, он наступил кому-то на ногу. — Дикон, что-то случилось? — Слегка встревоженно спросил знакомый голос, и Ричард обернулся, глядя на хозяина комнаты. Мужчина был в рубашке, расстёгнутой на несколько верхних пуговицах, в старых штанах и босиком, от чего стало ещё больше неловко. Его волосы были распущены, едва достигая до плеч, и идея, встрявшая в голове, все никак не желала отпускать. — Можно просьбу? — Давай зайдем в комнату, — Робер кивнул на закрытую дверь, и Ричард только сейчас обратил внимание на стакан в его руке. Это был шадди. Как он только его не вылил, когда Ричард столкнулся с ним? Окделл сразу же открыл дверь, пропуская туда сначала хозяина, получая в ответ благодарный кивок, после вошёл сам, заходя в комнату. Робер поставил шадди на прикроватную тумбу, оборачиваясь к Дику. — Ну, и что чё за просьба? — Можно заплести тебе косу? — На одном дыхании спросил Ричард, наблюдая за меняющимся лицом. Сначала Робер удивился, потом с недоверием посмотрел на него, а после на его лицо отобразилось недовольство. — Это Альдо тебя подослал? — Мужчина отвернулся от него, разглядывая пар, исходящий от чашки с шадди. — Нет! — Возразил Ричард, только сейчас понимая весь абсурд ситуации. — Робер, пожалуйста, — он протянул руку, но не решился тронуть его. Хотелось уйти м забыть все это как страшный сон, но сейчас страшным сном для него был Рокэ Алва и его черные волосы. — Зачем тебе это, Дикон? — Холодно спросил Робер, оборачиваясь к нему, и Окделл сразу же опустил руку. — Это напоминает мне о... — О чем? О Рокэ Алва? О лёгких поцелуях? О доме? О любви? — Об Айрис, — вместо всего этого продолжил Ричард, надеясь, что мужчина не заметил паузы. — Айрис? — О нашем детстве. Робер замолчал, обдумывая это, а после кивнул, протягивая взятые с тумбочки гребень и ленту, не атласную, как у Ворона, а пропахшую потом, кровью и грязью. Лента была красная, не блестела, а на ощупь была шершавой. Не так, как у Рокэ. Робер сел на кровать и кивнул Дику. Окделл без слов забрался на кровать прямо с ногами, и матрас под ними чуть скрипнул. Робер был выше, поэтому Ричард с неловкостью попросил его перебраться на пол. Мужчина не отказывался, и уже через несколько секунд Ричард держал в своих руках длинные пряди Робера Эпинэ. Они были не такими мягкими и шелковыми, как у Алвы, но это было понятно после одного взгляда на них. Волосы Робера не обладали густотой, они были выгоревшими и пыльными, от них пахло все тем же потом, какими-то травами и шадди. Это так отличалось от посиделок с Рокэ. В кабинете первого маршала было много голов, висящих на стене, там было темно и прохладно даже при камине. На полу были разбросаны шкуры, были кресла, столы, картины, там пахло вином, дорогими маслами, бумагами и строгостью. В комнате у Робера все было по-другому. Здесь было бедно, но даже в темноте вечера при свечах было светло, было тепло, хотя комната ничем не отапливалась. Здесь пахло шадди, какой-то надеждой, усталостью, потом, пылью и нищетой. В кабинете Алвы иногда было не по себе, но все это скрашивал хозяин с вином и песнями под гитару. В комнате Робера было комфортно просто так. Потому что было... Просто. Ричард даже не мог подобрать других слов. Не было дорогого вина, но был ужасно сваренный шадди. Робер ел не вычурные (при всей всей любви к Кончите) блюда, а постные похлёбки с луком. Здесь была адски жгучая касера, весёлый Альдо, немного строгая бабушка Ракана и Робер. Волосы Робера не расчесывались пальцами, поэтому приходилось использовать гребень. Алву не нужно было уговаривать, а вот Робера... Здесь все было по-другому, поэтому Ричард вдохнул воздух полной грудью, вдыхая запах волос Робера. Ему не нужно было говорить, что все готово. Робер сам начал завязывать косу, туго затягивая ленту. Он не смотрелся в зеркало, лишь повернулся к Ричарду и с улыбкой поблагодарил его. Он не целовал его, а по-дружески похлопал по плечу, поднимаясь на ноги, отпивая почти остывший шадди, предлагая Ричарду. И тот пил вместе с ним, как когда-то пил с Рокэ вино. Робер ходил с этой косой и показывал ее всем, весело улыбаясь с шокированного лица Альдо. Он сам приходил к нему и просил заплести что-то ещё. Да, возможно, он никогда не разлюбит Рокэ. Никогда больше не заплетет ему волосы, но рядом был Робер, который всегда поддержит его. У первого маршала Талига были длинные черные волосы, славящиеся своей мягкостью, своим блеском и шикарным запахом. У первого маршала Талигойи были едва достающие до плеч волосы, сухие, запачканные в крови, грязи, пахнущие потом и жизнью. И Ричард никогда не смог бы выбрать кого-то одного.