Он уже знает где нужно тебя трогать?

— Вы с ним вместе? Прямой вопрос. Он давно ничего не чувствует, от того и эмоции на лице отсутствуют. И ответ ему, если честно, безразличен. — Да. Прямой ответ. Между Джастом и Алфедовым никогда не было излишних трудностей. Они передавали всё друг другу предельно ясно, без загадок и намёков. Они стоят так несколько минут, молча глядя в уже чужие друг для друга глаза, будто в последний раз прощаясь с той нежностью что была подарена когда-то. В один момент, Джаст кивает. От элитр исходят частицы фейерверков – разговор окончен. И никогда не будет поднят снова. Он ответил на все волнующие его вопросы.

***

Он видит Алфедова вместе с Санчезом и наблюдает за ними на протяжении какого-то времени. Возможно, слишком долго и пристально, совершенно не пытаясь скрыть факт слежки. И когда статус их взаимодействий меняется на интимные, Джаст замирает на полминуты. Перед глазами проносится стадо. Стадо демонов хихикающих у него под ухом. Карандаш в руке ломается пополам. И внутри Джаста тоже в этот же момент. Что-то поломалось. Он уверен, что смирился с фактом расставания и он даже вел себя хладнокровно к холодному. Но после увиденного, внутри Джаста либо что-то вспыхнуло, либо он весь заледенел. Он откуда-то знает, что такое уже было, когда он был заточен в холоде. И эти два чувства полностью схожи друг с другом. Только это намного хуже. Но куда важнее сейчас – это влюбленная парочка, которая испарилась с места наблюдения Джаста. Видимо, его засекли, либо просто надурачились, но оно и понятно. Джаст понятия не имеет, сколько времени он просидел так: пялясь в одну точку и прокручивая в голове ярко одну и ту же сцену. И когда прокрутка начиналась заново, он обращал внимание на новые детали. Он может и зацикливался на чём-то слишком долго, но обычно это не была пара двух влюбленных идиотов, которые бестолково воркуют между собой в центре спавна. Ну и еще одна важная для полной картины деталь: все это время Джаст сидел на собрании ГНДР. Так что его заторможенность заметили товарищи. И конечно Секби не мог оставить Джаста без подколки. — Джаст, если ты думаешь о том как свалить с ГНДР, то уже немного поздно думать об этом, друг мой. Джаст в свою очередь одаривает его натянутой улыбкой. — Да? Ну, придется терпеть раз поздно, — в знак поддержки своих слов, Джаст удобнее уселся на стуле, закидывая ноги на стол и пожимая плечами. Пугод в свою очередь устало выдохнул на эту небольшую перепалку. Джаст всегда был первым кто бежал к Пугоду, кто поддерживал его безумные и странные идеи, ну и многое другое что он делал для него. Так что когда Джаст вот так отвлекается посреди очень важного собрания, Пугод немного теряется, потому что это не совпадает с поведением человека, к которому он привык. А когда такое происходит, Пугод начинает накручивать себя, делая из мелочи целую трагедию, хоть и не показывает это. — Все нормально Джаст? Джаст одаривает его нежной улыбкой. — Да, задумался просто. Я прослушал часть разговора, можешь повторить? — О чем думал Джаст? — В своей обычной манере любопытствует ящер. — Ну тебя это точно не касается. Мои демоны остаются сегодня со мной, — дал нейтральный ответ, совершенно не желая показывать остатки привязанности к своему бывшему, когда за столом сидит новый объект симпатии который еще и в ответ к тебе неровно дышит. Заметив нежелание развивать этот разговор дальше, Секби оставляет Джаста в покое и все наконец сосредотачиваются на собрании. К которому, кстати, так долго готовился Пугод и уже начинал нервничать, потому что всё пошло не так с самого начала. «Всё пошло не так с самого начала» Из мыслей его выводит Санчез хлопком ладоней перед глазами. — Ау, я с тобой разговариваю, — нервно хихикая, Санчез заглядывает в лицо снеговику, — Тебе нехорошо? Да, ему нехорошо. А когда ему вообще было хотя бы нормально? Точно не сейчас, когда он, готов поклясться, ощущал на себе этот адский, просто нещадящий, уставившегося на него взгляд Джаста, пока его губ касался Санчез своими. Но Алфедов отмахивается от ответа, сводя всё на то, что он просто себя накручивает, а Джаст смотрел не в их сторону. Какое ему вообще дело до того, что думает Джаст? — Всё хорошо, — нежно улыбается в ответ, перебирая белоснежные локоны в руках, — просто задумался. Прости. Санчез вряд-ли поверил в это, но решает не развивать этот вопрос дальше. Сейчас они заняты куда более важным делом. Перед тем как дотронуться до него по-новому откровенно, Санчез делает замечание. — Ты такой холодный, — тихо усмехается, нагнувшись к уху. Он знает. Джасту нравился этот холод, а особенно нравилось превращать его в жар. Поцелуи продолжают идти дорожками от верха до низу и Алфедову так сильно это нравится. Он чувствует себя таким любимым и нужным. Санчез не допускает ни одного пропущенного участка на белоснежном теле. Когда поцелуи доходят до живота, Алфедов напрягается: затаивает дыхание, смотрит, в ожидании, набирает воздух поглубже чтобы быть готовым. И когда Санчез на пробу дотрагивается до члена, по телу пробегают мурашки, набранный воздух выходит из него протяжным, тихим стоном. Недостаточно, но дальше будет больше. И он получает это больше: Санчез двигает вверх вниз, настраивает темп. Джаст обычно был быстрее. Но это нормально, он еще объяснит как делать все так, как он любит. Ему и сейчас хорошо, ведь это Санчез. Он не доводит его до пика так, хочет быть внутри. Алфедов впервые чувствует Санчеза. Сравнивает это ощущение с прошлым: будто ничего не поменялось, ему всё так же хорошо, но и чего-то не хватает. Слеза течёт по щеке, хнычет с просьбами начать двигаться и получает это. К счастью получает. Джаст бы не послушался. Он вёл всё так, как он пожелает. Джаст дразнил, выводил на слёзы и мольбы. Санчез совсем другой, он всё делает для Алфедова. Он нежен. Но было что-ли веселее, когда Джаст его не слушал. Он достигает пика. В его глазах сочатся слезы, он на грани срыва – просит бессвязно о чем-то. Санчез не понимает. Он сводит это на простой недуг после оргазма, поэтому перестаёт обращать внимания, гоняясь за своим собственным удовольствием. А Алфедов рыдает от этого только сильнее. Ему приятен этот секс. Ему нравится Санчез. Он чувствует себя с ним настоящим. И поэтому да, ему придется привыкнуть к тому, что это не Джаст. Он сможет привыкнуть, что его больше не успокаивают после оргазма. Прежние руки не коснутся волос, с нежностью оглаживая. Новые руки будут исследовать по-другому. А старую нежность он выбросит из головы. Поэтому когда Санчез кончает, Алфедов сгибается, тянется к тому, просит ласки и получает её. Одаривает всё лицо поцелуями, хватается за плечи в отчаянном желании обнять. Он задает новые привычки, потому что это новые отношения и это нормально. То что было с Джастом – останется с Джастом. Но с ним не лежат в обнимку примерно ещё пять минут после этого. Санчез уходит в душ. А Алфедов сворачивается колачиком, обнимая себя за плечи и рыдает. Рыдает от холода и отсутствия рук. Он считает это нормально: он попросит Санчеза остаться в следующий раз, обнять его крепко и успокоить. Но тоска всё равно проносится по всему телу дрожью, ведь Джасту не требовалось всё это объяснять. Он не скучает.