Не оставляй меня в этой тишине

Когда-то в детстве, у замкнутого и нелюдимого Клайда были проблемы с общением, оттого единственным его спасением был рыжеватый парнишка с россыпью солнечных веснушек, завораживающих, стоило только взглянуть на его миловидное мальчишечье лицо. Ребята вместе встречали игравшие лучами рассветы и наблюдали за заходящим солнцем, едва блиставшими звёздами, волшебной луной, делили на двоих любое счастье, любую обиду. В беспечной безмятежности той жизни была лишь одна проблема. Весьма серьёзная проблема.. Сантос был не реален. Друг, улыбка которого блистала, словно самые яркие из кристаллов, и казавшаяся прекраснее красивейших видов океана, была лишь выдумкой Клайда. Его детской мечтой. Слово дом ассоциировалось у маленького Рыцаря с глубокими и синими, словно впадины в бесконечных водах, разливавшихся в его сердце, глазах. — теперь твоё имя — Сантос!! Запомни его навсегда! — искрясь от радости и смеясь выпаливает Клайд, уперев маленькие ладошки в бока. Он испытал нечто совершенно новое в день, когда они впервые встретились.. Кроха-рыцарь не прилагал никаких усилий, чтобы 'завести' такого напарника, но глубоко-глубоко внутри себя всегда мечтал о ком-то, кто смог бы излечить зиявшую пустоту в детском сердце. Их разлучило взросление. Жестокое и сложное, окунувшее Клайда с головой в по-новому бесконечный и бездонный мир. Сантос, казалось, ныне совсем понемногу, но жил с ним в каждой синеющей волне трудностей и боли, захлестывавшей уже подросшего парня, погружавшей в пучину тянущегося, словно липкий мазут, отчаяния. В каждом отражении, в зазеркалье, может быть, жил он. А затем обладатель рыжих, словно сотканных из закатного солнца волос исчез резко и неожиданно, покинув Клайда насовсем. Он ушёл тихо, незамеченный, не окружённый ни радостью, ни горячими слезами. Испарился, оставив после себя лишь воспоминания — дорогие сердцу моменты, расплывшиеся в сумбурном потоке настоящего. Клайд вырос. Рыцарь стал высоким и статным, широкие плечи его не раз закрывали близких от опасности, но он по-прежнему боялся темноты, пугался безлюдных улиц, замкнутых пространств, страшился предательства и одиночества. Доспехи были для него защитой, но не от ран, ведь меч всегда был остр, как бритва, а от душевной боли, страха видеть мир, любить кого-то. Под крепким металлическим забралом не было видно лица, поэтому никто из нынешних друзей не знал, как Клайд выглядит на самом деле. Это давало ему иллюзию безопасности, ощущение неприкосновенности и комфорта.

***

Рыцарь вернулся домой уставшим и израненным. Будучи по натуре очень миролюбивым, каждая серьёзная перепалка выбивала его из колеи. Клайд сидел в прихожей, стянув с себя тяжёлый шлем. Мокрые от пота волосы противно липли к лицу. Казалось, что сил совсем не осталось.. — убиваешься из-за обычной ссоры? — голос говорящего был бархатистым, пропитанным таким желанным теплом, забытым ощущением разливающегося по телу спокойствия и ностальгии.. Клайд медленно поднял голову, в голове неровно отдавались удары гудящей крови. Верил ли он услышанному? Вернулась ли забытая галлюцинация по-настоящему, чтобы спасти его, заполнить собой полностью и без остатка, или уставшее сознание вдруг нарисовало милый сердцу образ, чтобы окончательно уничтожить то немногое, что держало здесь усталую душу? Глаза наполнились слезами, медленно стекавшими по раскрасневшемуся лицу, хотелось разреветься, словно мальчишка, обжегший мягкие ладони. Сантос был здесь. Всё тот же солнечный, ослепительно яркий, пахнущий предрассветной прохладой, живой... все тот же, как и в детстве. Его самый близкий человек. Клайду показалось, что под невесомыми шагами скрипнула половица, и Сантос опустился на пол рядом с ним, мягко потрепал по растрепаным волосам и похлопал по обнаженному плечу. Так легко.. Было ли реальным это несмелое касание? И кажется, все трудности в момент перестали быть столь значимыми, все бреши и раны затянулись, больше ничего не болело. Рыцарь мечтал лишь об одном — утонуть в глазах цвета ночного горизонта и океана, в котором игриво плескались пенные барашки. Он был пленником этого ощущения. — почему ты пришёл только сейчас..? После стольких лет?.. — Клайд потерялся, сбивчиво выдохнув и одними губами произнося то, что терзало его на протяжении долгих и холодных ночей. Слова стали откровением, спрятанным за шторами-доспехами маленького Защитника. Сантос медленно поднёс палец к губам его Рыцаря. Лучи солнца, полосами падавшие в комнату и распадавшиеся на ещё более мелкие осколки, запутывались в рыжих волосах, окрашивая те в блистательно-медные оттенки. Россыпь веснушек на носу и аккуратных скулах сводила с ума своей правильностью и достоверностью. Хотелось раствориться в его образе, обещавшем родной привычный уют. — я всегда был здесь, когда ты по-настоящему нуждался в крепком плече.. — друг расплылся в улыбке, смешавшей в себе безбрежную заботу и толику грусти, в разных образах, видах.., — тут он неожиданно запнулся и, помедлив, добавил — людях. — Сантос.. По щеке Клайда прошёл лёгкий холодок от прикосновения, мурашками кожа вторила нежному ощущению. Казалось, что наваждение сейчас пройдёт, призрак прошлого исчезнет, оставив после себя лишь темную пустоту и больше никогда не появится. От этой, может быть, простой мысли, сердце пропустило удар, а затем застучало в бешеном ритме. Одно появление Солнца в его жизни заполнило Рыцаря до краёв, словно залатав шрамы лет одиночества. Это пугало и притягивало. Для Клайда не было никакой возможности жить без возможности смотреть в иссиня-черные глаза. Пускай они не реальны. Ему все равно, ведь Сантос — его единственный шанс, способ нести бремя, взваленное на дрожащую спину. Голос дрожал, выдавая панику, тоску — гремучую смесь, скопившуюся за года. — прошу тебя.. больше никогда.. — Рыцарю с усилием удалось выдавить из себя эти слова — не оставляй меня в этой тишине... — он помолчал, и глухо всхлипнув, уткнулся носом в колени, обхватив те руками, слова прячась в метафорическую крепость, постороенную вокруг себя и шатавшуюся от дуновения неловкого ветра. Объятия показались до болезненного настоящими, неловкими и живыми. Такими желанными и родными.. — я тебя не оставлю. Больше никогда не брошу. Клянусь — извиняющимся тоном Сантос прошептал, словно зарываясь всё глубже в обнаженную и, наконец умиротворенную, душу