overdose.

      Будь Нам Гю более богатым, давно бы уволился. Ох, как же он порой ненавидел свою работу. В клубе «Пентагон» были хорошие условия, достаточно большая зарплата, которая позволяла жить комфортно, но некоторые посетители почему-то считали, что бармен обязан выполнять ещё и работу психолога. Вот и сейчас, едва сдерживая себя, Гю натирает один и тот же стакан уже около пятнадцати минут, выслушивая жалобы какого-то мужчины. Деваться ему некуда, остаётся только терпеть и закатывать глаза, когда фразы начинали повторяться. Казалось, что в мозгу уже едва находящегося в сознании мужчины заело какую-то пластинку, которую Нам Гю сейчас выбросил бы в ближайшую мусорку с огромным удовольствием. Время было довольно позднее, скоро гости начнут расходиться, поэтому парень с большим энтузиазмом вымыл абсолютно всю посуду. Даже если кто-то и решит выпить ещё пару коктейлей напоследок, по крайней мере, перед закрытием будет меньше работы. Сегодня как никогда хотелось поскорее оказаться дома, улечься в кровать и, обняв кошку, уснуть. Яркие вспышки уже знатно давили на зрение, из-за чего парень постоянно жмурился и прикрывал лицо волосами, чтобы хоть немного облегчить состояние. Голова раскалывалась, и он искренне сочувствовал работникам, которые каждый вечер находились в разы ближе к танцполу. Ему нравился его затемнённый уголок, который освещали лишь цветные софиты со сцены и небольшие диодные ленты, приклеенные под стойкой и на полках. Наконец, надоедливый мужчина встаёт со стула, который так и хотелось пнуть уже на пятой минуте нескончаемого рассказа, и, оставив щедрые чаевые, уходит. Нам Гю облегчённо выдыхает. Одной проблемой меньше. — Эй, Нам Су! — блять. Растрепанная фиолетовая макушка мелькает где-то рядом. Гю резко отворачивается, усердно делая вид, что занят перестановкой стаканов, что выглядело крайне глупо, ибо несколько минут назад он уже расставил их на полке, из-за чего сейчас ему оставалось только беспомощно брать их в руки и сразу же ставить на место. — Йоу, ну я же вижу, что ты ничем не занят.       Нам Гю не видит Таноса, но и без этого знает, что тот сейчас театрально надул губу, изображая глубочайшую степень оскорбления. Он не знал, за какие такие грехи высшие силы послали ему в качестве наказания этого надоедливого рэпера, но, по крайней мере, тот щедро доплачивал за пакетик травы, или десяток таблеток, которые Гю продавал ему вот уже в течении полугода. В клубе торговля веществами была обычным делом. Как их ещё не прикрыли, парень не знал, но в дела, которые его не касаются, не лез. Полицию подкупить не так уж и сложно, особенно если учитывать немалое состояние хозяина клуба. В конце концов, признав своё поражение, Нам Гю вздохнул и повернулся к парню, стоящему у стойки. Лицо Субона сразу засияло. — Что тебе надо? Ты заходил за дозой несколько дней назад, в жизни не поверю, что ты уже всё проглотил, там должно было хватить на недели две минимум. Бар уже не работает, мы закрываемся через пятнадцать минут, так что давай, вали домой. И меня зовут Нам Гю, мог бы наконец запомнить, придурок, — Гю показательно тыкает пальцем в блестящий бейджик на груди, но это, кажется, только сильнее веселит явно выпившего Таноса. Его волосы растрепались и прилипли ко лбу, яркая футболка помялась, серебряной россыпью на длинных пальцах блестели массивные кольца. Всё ещё хмурясь, Нам Гю проследил за доведённым до автоматизма движением руки, в которой переливался неоновым отблеском софитов металлический крест на цепочке. Субон достал из него одну таблетку и бросил в рот. Конечно, у него как обычно очередной беззаботный день. Как и все предыдущие, если не учитывать дни, когда он всё-таки занимался своей работой, о чём Гю узнавал против своей воли, когда в особо хорошем настроении парень сидел на полу у него за стойкой, спрятавшись в углу, чтобы посетители его не видел, и рассказывал о том, как написал новую песню, продал текст или бит за бешенную сумму какой-нибудь кпоп группе, или выступил с концертом в местах, которые бармен видел разве что в мечтах и на картинках в гугле. Сначала Нам Гю пытался бороться с невероятно раздражающей привычкой своего знакомого, но потом сдался и показывал своё недовольство лишь периодически пиная Таноса по колену, чтобы тот не думал, что ему позволено вообще всё. Вот и сейчас, игнорируя недовольство парня, Субон заходит за стойку и удобно устраивается на полу, вытягивая ноги. — Совсем охренел? Я же сказал, мы скоро закрываемся. Все посетители уже ушли, и ты тоже дуй отсюда. — Да ладно тебе, чего злой такой. С друзьями так нельзя, — Танос улыбается и Нам Гю очень хочется его стукнуть. Какие к чёрту друзья? С каких пор они ими стали? Конечно, у Субона было явно уникальное мышление, к чему бармен уже вроде как даже привык, но иногда всплывали фразы, от которых глаза на лоб лезли. Они ведь даже не виделись нигде помимо клуба. Как их друзьями назвать то? Если быть честным, то Танос всё ещё иногда пытался позвать Нам Гю куда-то, но тот каждый раз отказывал. Мало ли куда его потащит бешеный рэпер с шилом в заднице. Но тот не сдавался, продолжая периодически предлагать варианты встреч и каждый раз игнорируя нападки Гю, будто они его вообще никак не цепляли. — С каких пор мы друзьями стали, — ворчит Нам Гю. Сидящий на полу рэпер молчит, значит не услышал. Сейчас его больше интересует лента тик-тока и леденец, который он успел стащить со стола. Иногда становилось интересно, почему внимание настолько яркого человека привлёк ничем особо не выделяющийся бармен, который только то и делал, что закатывал глаза и пресекал любые попытки сблизиться. Ведь в клубе работало огромное количество персонала. К примеру, дружелюбный охранник Дэ Хо, подружиться с которым не составило бы никакого труда. Или внешне строгая Хёнджу, которая на самом деле была добрейшим человеком. Список можно было бы продолжать бесконечно и Нам Гю назвал бы как минимум миллион причин, почему Таносу стоило бы выбрать в качестве друга кого-то другого, а не его самого. Дело было даже не в наркотиках, ведь парень появлялся у бара едва ли не каждый день, рассказывая очередную историю и потягивая один единственный коктейль весь вечер независимо от того, когда он в последний раз приходил за дозой. Возможно, ему и правда была приятна компания вечно недовольного Гю, вот только тогда всплывал вопрос: почему? Иногда он крутился на языке, перекатываясь по нему и неприятно цепляясь за зубы. Но всегда оставался неозвученным. Он был не настолько важным, чтобы мучать себя.       Не зависимо от того, как к нему относился Танос, Нам Гю почему-то сразу его невзлюбил. И дело даже было не в самом парне. Тот не делал ничего плохого, хоть постоянно слушать его рассказы, которые звучали сбивчиво из-за слишком быстрой речи, иногда надоедало. Что Гю действительно не нравилось, так это постоянные попытки вторгнуться в его личное пространство, которое он ценил больше всего на свете. Ему не нравилось, что кто-то может так беспардонно перепрыгивать через все выстроенные им барьеры. Это вызывало чувство дискомфорта, будто уже ничего не может защитить его от нежелательного тесного контакта с кем-либо. Даже его «безопасный островок» в виде барной стойки в какой-то момент пал без сопротивления. Никто кроме Субона до этого даже не пытался нарушить эту незримую границу, ибо легче было получить тряпкой по голове, нежели попасть за стойку. Даже уборщиц бармен туда пускать отказывался, заботясь о порядке самостоятельно. Но почему-то именно Таносу удалось пересечь эту линию и остаться целым. Нам Гю это злило. Ужасно. Но в итоге он просто пришёл к выводу, что легче сразу позволить парню сделать то, что он хочет, пока это остаётся в границах разумного, чем наблюдать за театром одного актера, который тот разыгрывал каждый раз, когда хотел показать глубину своей обиды. — Если ты не уйдешь, я позову Дэ Хо, — бармен смотрит вниз, раздраженно сложив руки на груди. Он прекрасно знает, что эта манипуляция не сработает. Но попробовать стоит, вдруг совесть всё-таки проснётся. Это, ясное дело, не действует, ведь совести у этого многоуважаемого молодого человека как не было, так и нет. Поэтому Нам Гю бесцеремонно суёт Субону в руки тряпку. — Если не хочешь меня слушать, тогда хотя бы какую-то пользу принеси. И потом вали, я устал. Вот чего парень не ожидает, так это того, что после нескольких секунд удивлённого разглядывания тряпки, Танос вдруг подорвется на ноги и начнёт усердно, хоть и неумело вытирать стойку. Нам Гю ничего ему не говорит. Пусть займется уже хоть чем-нибудь и не донимает. Наблюдая за активно убирающим рэпером, который сейчас выглядел до ужаса комично, Гю подавил ухмылку. Мимо них прошла Хёнджу, уже сменившая форму на обычную одежду. Она вежливо улыбнулась двум парням и, не сумев скрыть удивления, вопросительно кивнула головой в сторону трудящегося Субона, на что бармен лишь небрежно махнул рукой. Девушка озадаченно выгнула бровь, но спрашивать ничего не стала, лишь попрощалась с ними и ушла, не забыв напомнить Нам Гю о том, что сегодня его очередь закрывать клуб. Тот промолчал и достал из кармана пачку сигарет. Достал одну и сразу положил за ухо, чтобы закурить сразу, как только окажется на улице. Посмотрел на Таноса, трущего липкое пятно на столе и снова на пачку. Решив, что тот сегодня обойдется, спрятал её обратно в карман. — Бля, Субон, сколько можно её тереть, там скоро дырка будет, — раздражается Нам Гю. Он просто хочет домой, господи, как долго ему ещё это всё терпеть. На удивление, тот ничего не отвечает. Только послушно бросает тряпку в раковину и моет руки. — Называй меня Таносом, чувак. Звучит круче, — рэпер ухмыляется, бросая в рот очередной леденец. Мысленно Гю обещает себе убрать эту гребанную вазочку с конфетами. — Да хоть капитан Америка, мне насрать. Всё, давай, уходи, мне ещё бар закрывать, — Нам Гю закатывает глаза и слегка толкает парня в спину, чтобы тот побыстрее дошёл до двери. Субон не сопротивляется. Послушно идёт к выходу и, уже стоя одной ногой за дверью, выдаёт звонкое «ещё увидимся!». — Не дай бог, — бубнит бармен, когда фиолетовая макушка исчезает за тяжёлой дверью.

***

      Следующий день, который, как назло, был единственным выходным, встретил Нам Гю ливнем. Тёмные тучи затянули всё небо, не давая солнцу ни единого шанса. По улицам текли реки, лужи у домов превращались в озёра, а прохожие недовольно кутались в кофты, потому что резкое снижение температуры посреди лета радовало мало кого. Он же любил дожди, очень даже. Но не тогда, когда они идут в его единственный выходной. Зато есть повод подольше полежать в кровати, пока от голода не начнёт тошнить. Тогда Гю наконец встанет, нехотя заправит постель и поплетётся на кухню, лениво потягиваясь. За ним, задрав хвост, обязательно побежит его сиамская кошка по имени Немо, ведь если хозяин встал, значит самое время для завтрака.       Вместо привычного утреннего кофе в чашке сегодня заваривается чёрный чай. Немо, с огромным удовольствием проглотив весь свой завтрак, ловко забралась на плечо своего хозяина, увлечённо наблюдая за тем, как он разбивает в сковородку несколько яиц и следом за ними отправляет туда же нарезанные помидоры. Она была ещё совсем маленькой, ей только недавно исполнилось три месяца. Гю до сих пор помнит, как Хёнджу позвонила ему месяц назад посреди ночи, потому что нашла в подворотне у бара коробку с двумя котятами, которых кто-то выбросил и спросила, не хочет ли он забрать одного. Сначала парень сомневался, но как только Хёнджу прислала ему фотографию, все сомнения испарились. На следующий день они уже были в ветеринарной клинике. Котят оставили в больнице на несколько дней, чтобы сделать все необходимые анализы и прививки. Кстати говоря, именно так они с Хёнджу и подружились. Придя на работу в «Пентагон», Нам Гю не собирался оставаться там надолго, поэтому старался не слишком часто контактировать с сотрудниками, чтобы никто не успел к нему привязаться. Что, кстати, не спасло его от того, что уже через две недели после начала работы, Дэ Хо только то и делал, что сгребал его в объятия. Гю никогда в этом не признается, но, возможно, в какой-то степени он даже считал это милым, хоть и не был в восторге от чрезмерной тактильности молодого охранника. Дэ Хо был хорош собой и Нам Гю какое-то время заглядывался на него, но вскоре понял, что их характеры уж слишком несовместимы и построить что-то крепче дружбы у них точно не выйдет. С Хёнджу же всё было совсем иначе. Нет, он не был влюблён в неё или что-то такое. Его в принципе женщины не интересовали никогда. Но с девушкой было очень легко. Она будто чувствовала каждую его эмоцию и умело избегала неприятных тем. После того, как Нам Гю полностью обрезал контакт со своим прошлым, включая близких ему людей, если их таковыми вообще можно было назвать, девушка стала для него, наверное, первой в жизни настоящей подругой. И только она знала, что Гю оставил у себя за спиной, сбежав из Пусана в Сеул практически без денег и места проживания. И он правда был ей благодарен. Потому что переживать весь тот стресс, который он испытывал, в полном одиночестве было просто невозможно.       Из воспоминаний Нам Гю вырвал запах подгорающей яичницы. С тихим «блять», он поспешил снять сковороду с огня. Едва пострадавший завтрак быстро перекочевал на тарелку. Рядом красовалось блюдце с нарезанными фруктами. Усевшись за стол, Гю включил первое попавшееся видео в ленте ютуба, чтобы хоть как-то заглушить звенящую тишину квартиры. Об окно разбивались дождевые капли, приятно шуршали листья деревьев и лишь изредка проезжали машины. Он любил свою квартиру и место, в котором она находилась. Это был тихий уютный район, в котором в основном жили одинокие ребята, или молодые семьи, у которых пока не было детей. Хорошая звукоизоляция оберегала уши от нежелательных звуков из соседних квартир. Первые пару месяцев квартира Нам Гю выглядела как белая коробка с небольшим количеством мебели, потому что большая часть зарплаты уходила на закрытие долгов. Потом в ней потихоньку начала появляться новая мебель и всякие безделушки, которые он расставлял на полки и тумбочки. Это были фигурки из киндеров, различные вазы странных форм, гирлянды, даже несколько плакатов. А потом Нам Гю увлёкся растениями. И вот на его окне уже стояло несколько вазонов с фиалками и орхидеи, от пола к потолку тянулось несколько фикусов, а на балконе висели горшки, которые он засеял всеми цветами, семена которых только смог откопать в магазине. Но его фавориткой однозначно была небольшая венерина мухоловка, которая стояла на тумбочке у кровати.       Доев свой завтрак, он вышел на балкон. Пасмурная погода усугубляла и без того депрессивное состояние, вдавливая парня в землю, словно пытаясь похоронить его прямо здесь и сейчас, под толстым слоем бетона и опавших от ветра листьев. Сигарета тлела меж пальцев, а дым улетал вверх, присоединяясь к густым облакам. Вдох. Выдох. Глубокая затяжка. Горький дым наполняет лёгкие. На пару минут жить становиться немного приятнее, пока сигарета не дотлела до фильтра. Бросив её в пепельницу, он вернулся в квартиру, сразу ощущая контраст температур. На улице было ощутимо холоднее, поэтому для похода в магазин приходиться откопать в шкафу худи. Уж простудиться в единственный на этой неделе выходной он точно не хотел. Официально, кроме него на баре больше никто не работал, но, чтобы Нам Гю мог хоть иногда отдыхать, один или два дня в неделю на смены выходила студентка по имени Сэ Ми. Хёнджу отзывалась о ней исключительно хорошо, а значит, он мог не переживать, что на его рабочем месте наведут беспорядок. Хёнджу можно было доверять в этом вопросе. Он и Сэ Ми никогда не пересекались, но, судя по тому, как блестела стойка после каждой её смены, девушку проинформировали о том, как бережно бармен относиться к месту, за которым работает. Это было приятно.       Свет в магазине противный и слишком белый. Нам Гю морщиться, поправляя очки. Всё бесит. Хочется поскорее домой. Нужно лишь купить продуктов на неделю и можно спокойно готовиться к вечеру. Поэтому он двигается по уже изученному наизусть магазину, бросая в корзину еду. Чек на кассе как обычно заставляет обреченно вздохнуть. И откуда только берутся такие цены? У супермаркета Гю вступает в лужу. Тонкая ткань обуви быстро намокает и теперь неприятно холодит ноги всю дорогу. По крайней мере, ливень слегка успокоился и теперь не нужно было беспокоится о том, что порывы ветра вывернут и без того многострадальный зонтик. Нам Гю обходит лужи, не сильно заботясь о том, что из-за этого идёт по проезжей части. Район здесь тихий, если кто-то и будет ехать, он точно услышит. Тело ломило, от недосыпа болела голова. Хотелось уже поскорее оказаться в ближайшем баре со стаканом крепкого алкоголя в руках.       Остаток дня проходит в тумане. Он готовит обед, едва заставляет себя найти одежду поприличнее на вечер, наводит порядок в комнате, потому что в рабочее время он ложится в четыре утра и встаёт в лучшем случае в три часа дня, потому что на работе всегда нужно быть к пяти. Кроме Хёнджу и Дэ Хо, у которых график был точно такой же, Нам Гю больше ни с кем не общался, так что перестраивать свой режим на более ранний подъем ради кого-то не было смысла. Все, кого он знал, жили в том же ритме, что и он.       Дождь, кажется, и не собирался останавливаться. К вечеру улицу практически полностью затопило. Не найдя варианта лучше, чем кеды, которые так и не успели высохнуть до вечера, Гю раздраженно завязывает всё ещё мокрые шнурки. С них сыпется песок, поэтому ещё десять минут он бегает по коридору с веником. Сегодня явно не его день. Зато мирно спящая на пуфике Немо явно с ним не согласна. У неё день отличный. Сегодня она получила двойную дозу поцелуев, почесываний за ушком и лакомств, потому что Нам Гю слишком слаб и не может ей отказать, когда та так жалобно смотрит и просит поделиться чем-то вкусным. Но желание заглушить громкий поток мыслей алкогольным опьянением сейчас гораздо сильнее желания просто остаться дома и спрятаться от остального мира под одеялом. Поэтому он выключает свет и покидает свой дом, вновь встречаясь с внешним миром. Дождь больше не шёл. На смену ему пришёл поток приятного теплого ветра, который путался в небрежно завитых от влаги волосах. По улице, держась за руки, гуляли пары. Где-то вдалеке слышались крики детей, которых родители выводили на детскую площадку перед сном. Нам Гю чувствовал себя здесь чужим. Люди, проходящие мимо него, здоровались друг с другом, иногда останавливались, чтобы обсудить последние новости, или перекинутся парой слов о прошедшем дне. Некоторых из них парень знал. Не лично, конечно, но многих он постоянно видел в местном магазине, или в кофейне. Улица была отдельным крошечным мирком, в котором Гю был лишним элементом. Он, подобно призраку, периодически мелькал в жизни каждого встречного и так же быстро исчезал. Будто персонаж второго плана, которого ты вроде как и видишь почти на каждом кадре, но он абсолютно тебя не интересует, потому что прямо сейчас главный герой признаётся кому-то в любви или спасает мир от уничтожения инопланетянами.       Мимо пробежала маленькая девочка в жёлтых сапожках, прыгая в каждую лужу, которая встречалась ей на пути. Нам Гю смотрел на неё, пока та не остановилась, чтобы подождать свою маму, которая пробежала мимо парня парой секунд позже. Пригрозив малышке пальцем, она попросила её больше не убегать так далеко, чтобы в случае чего она смогла ей помочь. Гю такая забота была чужда. Мать ушла от них, когда ему едва исполнился год. А отец всё время пил и редко появлялся дома, так что единственным человеком, который заботился о Нам Гю был он сам. Избегая воспоминаний о доме, парень отворачивается и продолжает свой путь. До бара около тридцати минут пешком. Можно было доехать на метро, но погода будто приглашала прогуляться после дневного потопа. Улицы сменяются одна за другой, переплетаясь в паутину. И все прохожие сливались воедино, образовывая рой насекомых, которые увязли в ней и пытались найти выход, пока паук не принялся поглощать их. Вот, например, девушка в длинной полупрозрачной рубашке, точно стрекоза, трепыхала нежными крылышками на ветру, стараясь взлететь. А рядом с ней ещё одна девушка в платье в горошек, похожая на божью коровку. Она сидит, будто уже смирившись со своей участью, но в глубине души надеясь, что если её подруга стрекоза сможет вырваться, то спасёт и её.       Двери бара распахнуты настежь, там уже столпились люди, танцуя под музыку со стаканами в руках. Нам Гю протискивается между ними, пытаясь добраться до барной стойки. Улыбчивый бармен здоровается с ним и Гю, усевшись в самом углу заказывает сразу несколько порций алкоголя. Жгучая жидкость стекает по горлу, разжигая в груди огонь опьяняющего тепла. В таком состоянии пьется легко. Ты и не замечаешь, как градус алкоголя стремительно летит вверх. Потом всё перед глазами начинает плыть. Мир сжимается, разжимается и делает несколько резких оборотов. Лица людей превращаются в непонятное месиво, будто перед ним стоит толпа безликих манекенов из дешёвого пластика. Их едва выделяющиеся в общем хаосе пустые глазницы не отпускают. Нам Гю заказывает стакан холодной воды только тогда, когда пелена перед глазами превращается в пугающую галлюцинацию. Она мало чем помогает, но, по крайней мере, вязкое чувство паники уходит. К нему походит незнакомый парень. С виду очень даже симпатичный. Нам Гю уже почти не помнит, о чём они разговаривали. Вроде как познакомились, сказали друг другу лишь пару слов, кажется, выпили по коктейлю. Следующее воспоминание, будто смена кадра в фильме, уже из уборной того же бара. Его слегка приводит в чувство холодная стена, к которой его прижимали. Чужие горячие ладони скользили по его открытым плечам, оттягивали майку и сжимали мышцы рук. Язык незнакомца нагло проталкивался в его рот с пошлым чавканьем, потом спускался к шее и возвращался обратно. Нам Гю не особо помнит, ответил ли он хоть на один поцелуй, но это мало его волновало. Этого парня он больше никогда видеть не планирует, а раз тот так упрямо пытается трахнуть Гю прямо здесь, у раковины, абсолютно не заботясь о том, что кто-то в любой момент может сюда войти, значит физическая разрядка ему нужна так же сильно, как и Нам Гю. Так что он просто позволяет парню делать всё что ему только вздумается, иногда не забывая постанывать хотя бы ради приличия.       Когда чужая рука пробирается к нему в штаны, он сдавленно стонет. Холодная плитка неприятно контрастирует с горячим телом. Штаны, звонко ударяясь пряжкой ремня о кафель, падают на пол. Губы, до этого активно целующие каждый миллиметр его шеи, опускаются на бедра, алыми разводами расцветают засосы. Не выдержав, Нам Гю зарывается пальцами в волосы стоящего перед ним на коленях парня и опускает его голову вниз. Он открывает рот пошире, обхватывая его член губами и исследуя языком каждую вену. Одна его рука крепко цепляется за бледное бедро, оставляя вмятины от ногтей на коже, а второй он надрачивает сам себе.       Нам Гю не получает никакого удовольствия. Да, парень делает всё правильно, ему приятно. Но действия эти настолько механические, что аж становится противно. Хлюпанье рта, которое он слышал каждый раз, когда незнакомец выпускал член изо рта, чтобы потом снова заглотить как можно глубже, расслабляя горло, звучало точно так же, как в каком-то дешёвом второсортном порно. Они, словно две неподходящие друг другу детали конструктора, соединяются между собой, стараясь найти положение, в котором им будет удобнее друг с другом, прекрасно понимая, что такового нет. Они соединяются лишь на один раз, чтобы потом разделится навсегда. Нам Гю кончает с тихим вздохом, продолжая крепко держать голову парня. Тот послушно сглатывет всё и только потом отстраняется, вытирая рот ладонью. А потом тянется за поцелуем, но Гю отворачивает голову. Вместо ожидаемого облегчения пришло только гадкое чувство опустошения, а следом за ним и злость. Он натягивает штаны и отворачивается к раковине, чтобы умыться и привести себя в порядок. У него за спиной хлопает дверь. В туалет заходит небольшая группа друзей. Вовремя же они закончили.       Не прощаясь, Гю покидает уборную, а следом и бар. Смотрит на время. На часах три часа ночи, что объясняет гробовую тишину улиц. От злости и отвращения к самому себе и миру вокруг, тело натягивается как струна, напрягая каждую мышцу. Выругавшись, Нам Гю достаёт из кармана небольшую металлическую коробочку и бросает в рот таблетку, сразу разжевывая. На языке появляется неприятный кисловатый привкус, но исчезает стоило лишь проглотить наркотик. Действовать он начнёт только через двадцать минут, так что он как раз успевал вернуться домой. Да и такие таблетки уже давно его не крыли, потому что героин, которым он баловался долгое время, вызвал привыкание ко всему, что только было. Поэтому такие таблетки максимум приносили лёгкое чувство расслабленности. Этого было достаточно в большинстве случаев. Если нет, он закидывал ещё одну для большего эффекта.       Когда он вернулся домой, Немо уже переместилась с пуфика на кровать, так и не дождавшись своего хозяина. Едва найдя в себе силы на поход в душ, Нам Гю лёг в постель, даже не удосужившись высушить волосы. Будильник был поставлен уже в последний момент, когда глаза закрывались, а тело норовило поскорее отдохнуть от насыщенного дня. Уже засыпая, Гю обещает себе провести следующие выходные как-то иначе. Возможно, просто погуляет по парку, или в конце концов вместе с Хёнджу и Дэ Хо сходит в то кафе, на которое наткнулся около месяца назад в инстаграме. Они в принципе часто куда-то его звали, но он довольно редко позволял себе выбраться куда-то, ещё не совсем привыкнув к тому, что теперь у него достаточно денег для того, чтобы жить спокойно и не беспокоится о том, что завтра будет нечего есть или пить. Так что чаще всего Хёнджу приходила к нему домой, приносила продукты и готовила что-то вкусное, пока он просто сидел рядом, пытаясь свыкнуться с этим странным и совершенно не знакомым ощущением нужности.       Тяжело вздохнув, Нам Гю перевернулся на другой бок, обнимая одеяло. Немо тут же переползла к нему, прижимаясь мордочкой к щеке. Завтра новый день.