Акварель на порохе

25.07.2025 – 26.07.2025 Время шло к поздней ночи. В помещении стояла тишина, нарушаемая только каплями воды за окном, открывающим вид на далёкие улицы Зауна. Полутёмный кабинет с тусклым освещением. Вроде бы такой просторный, но забивающий голову своей пустотой. На столе бутылка вина, уже наполовину пустая, в пепельнице догорает сигара. — Знаешь, — некогда командный голос, теперь совсем хриплый из-за жгучего вина с никотином. — Мне казалось, что чем выше стоишь, тем тише вокруг становится. Он выдыхает, опираясь на стол тонкими пальцами и продолжает смотреть в окно. — Но там… ещё громче. В воздухе повисла пауза. — Я сделал всё, что должен был. Ради Зауна. Ради Джинкс. Ради тех, кого больше нет. Но иногда кажется, что я потерялся где-то между шагами. Между приказами и страхом. Он задумчиво смотрит в окно. В глазах — пустота, но в ней горит недосказанность, немой крик о пощаде или просто отчаяние. — Я больше не знаю, где заканчивается этот хаос… и начинается моё “я”. Ты сидишь в кресле напротив, сохраняя ровную осанку. Давняя привычка уже хорошо приелась. В комнате почти не горит свет — только одна лампа. Темнота не мешает прислушиваться с словам, наоборот — умиротворение помогает осознать, что с мужчиной что-то не так. Далее он тянется к сигаре, но в последний момент откладывает: — Ты ведь знаешь… я бы не сказал этого никому, — и выдержав паузу продолжил, — даже себе, — взгляд упал на твой профиль, раздав мурашки по телу. Взгляд тёмных зрачков выстрелил в изумрудные.

Ты — его пауза между войнами.

Он хотел сесть, злосчастный алкоголь начал отдавать в ноги, но за столом была ты и это усложняло весь процесс. Решил делать неспешные шаги. Глаза в тени, силуэт будто бы колеблется в пыльном свете лампы. Ты продолжаешь молча наблюдать и чувствуешь, как ладони сжимаются. Нутро хочет вскрикнуть: “Я же рядом”, но эта жалкая попытка тонет где-то глубоко внутри, оставшись комом. — Я не умею быть… просто человеком, — он останавливается у окна. Руки сцеплены за спиной. — Но если бы я умел… жизнь могла стать проще. Его глаза смотрят на тебя через отражение в стекле. Одинокий взгляд говорит сам за себя, навевая дрожь. Ты, конечно, сделала вид, что пропустила это, молчаливо запрокинув одну ногу на другую, отведя изумрудные очи к полу осушённой бутылке. Он хочет утопить мысли в этой жидкости. — Но я перекрыл слишком много внутри себя, чтобы вообще что-то чувствовать, — налил себе ещё, пока смотрел на ночной пейзаж и спустя секунду бокал осушился. Ты заставила себя встать и медленно направиться к Силко. Окно передавало каждое движение, ещё когда ты опустила вторую ногу. Мужчина поджимает губы в ожидании чего-то, хотя прекрасно знает, что надеяться на хорошее — трата собственных сил. Ему открылся полный вид на твоё одеяние: серые кожаные брюки и чёрный лонгслив с вырезами на талии, поверх сидела разрисованная всякими кляксами фиолетовая куртка (небольшой подарок от Джинкс после твоего присоединения). Волосы такие же алые, чуть ниже плеча, немного растрепанные, их хозяйка не особо любит расчесываться по утрам, но это только восхищало мужской взгляд. Под неспешной походкой локоны чуть встрепенулись и местами опустились на плечи. За столь долгое время Силко мог поклясться, что не начинал подобных бесед ровным счётом ни с кем. Он не оборачивается, но ты-то знаешь, этот интриган чувствует каждое движение. Проходишь мимо старого дивана, звук шагов глухо отзывается по полу, фиолетовая куртка едва заметно шелестит. Его профиль всё ещё стоит у окна и не решает двинуться. Боится спугнуть твою тень, боится даже самого себя, из-за чего плечи напряглись. Решительность вбирает инициативу и ноги приближаются к одинокому силуэту. Останавливаешься на расстоянии дыхания, вдыхая лёгкий, едва уловимый запах вина, Силко умеет выбирать. “Поговори с ним”, — шепчет голос в голове и в горле снова застревает комок. Делаешь глоток воздуха и нарушаешь недосказанность. — Может, просто… нужно было вспомнить, что ты не машина, — твои ноты показались мягким пластырем на шрамах, но они ведь всё равно никогда не уйдут. — Слишком всё усложняешь. Ты будто ударила в центр его сути, подняла ветер в голове, но как же метко попала. Силко медленно поворачивает голову. Взгляд в пол-оборота — тёмный, уставший, но в нём горела нужда. Дикое желание ощущать чью-то заботу. В силу своих увечий надежды на искренность он не пытал. — Либо ты хочешь, чтобы я поверил в это, либо считаешь меня свихнувшимся, — тонкие губы пропустили печальную ухмылку. Он ругал себя за эту слабость, за то, что начал открываться тебе. — Я хочу, чтобы ты почувствовал. Ты поднимаешь руку, сетчатая перчатка цвета угля срезает невидимый барьер и касается мужского плеча. Легко, без упрёка. Словно проверяя, жив ли он ещё внутри. Подушечки пальцев ловят приятные вибрации. Да, он слишком много накопил в себе и теперь стал пленником бури, которую сам же призвал. Тёмный зрачок оглядывает твою ладонь и это лицезрение казалось вечностью за пару секунд. Он отвернулся и вздохнул: — Завтра много дел, нужно разобраться с одним местом на карте, я показывал. Твоя огненная причуда будет весьма полезна, — Силко хотел отстраниться, а то и вовсе покинуть свой кабинет, если бы… не ты. Одно твоё присутствие и мужчина просто терял контроль над собой, тело отказывалось подчиняться, лишь тянулось к твоей ауре, желая чувствовать это присутствие жизни как можно дольше. Но чаще он убегал если не ногами, то словами — переводил темы, уходил от диалога и врал про множество бумажной работы, иногда по воле случая его спасала Джинкс, которая могла навестить “папулю”. Последнее казалось ему самым выгодным — ты молча уходила, а голубоволосая вольяжно запрыгивала куда-то на деревянные доски у самого потолка и рассказывала о том, да о сём. Твои разочарованные взгляды не ушли от пристального взора девицы, она даже как-то осмелилась подколоть чем-то вроде: “Когда ты ей уже скажешь? Или денег на конфет не осталось?”. Реакцию остолбеневшего мужчины можно было представить и все заунские проклятия тоже. Как же тебе надоели его резкие переходы от настоящего к будущему, осточертело видеть, как он уходит. Причём уходит от самого себя. Ты не стала убирать ладонь. Пусть он и отвернулся, но хотя бы не ушёл. А значит, выбрал остаться вопреки собственным принципам. — Ты всегда так — за бумагами проще спрятаться, чем за мной. Силко ничего не отвечает. Однако уголок губы чуть дёрнулся. Не ухмылка, а реакция на уязвимость, которую он не позволял себе видеть в других. Тем более — в себе. Его статный силуэт ушёл в сторону дождя, подальше от твоих глаз, но не от прикосновения. — Я не “огненная причуда”, — говоришь тихо, не обиженно, просто как напоминание. — Я — та, кто осталась рядом, даже когда ты был готов отпустить. В ответ очередная тишина, перебиваемая шорохом дождя по стеклу. Крупные капли будто очищают пространство, но даже они не могут стереть ту боль, которую он прячет. “Если бы ты позволил… если бы хотя бы раз в жизни разрешил себе выдохнуть не в одиночестве, может, этот город был бы спасён. И ты — тоже”, — печально улыбнувшись, тонкие пальцы осторожно провели вдоль алой рубашки, касаясь очень бережно. Силко почувствовал мурашки, но следующие слова кольнули глубже стрелы. — Ты осталась. И, возможно, — зря. Пауза. Сухая. Почти злая — но под нею лежит совсем другое. — Те, кто остаются рядом со мной, всегда платят. А я больше не хочу быть причиной ничьей боли. Ни твоей… ни своей, — он, наконец, оборачивается. Ты видишь этот… испуганный взгляд, смотрящий прямо в твои изумрудные очи. Там не чувствовалось вины за сказанное, но скорее недоговорённость. — Но ты не уйдёшь. И это… это делает всё сложнее, — Силко прикрыл губы ладонью, опустив большой палец на одну щёку и указательный на другую. — Сложнее? — услышанное перемешалось в болото и рассудок начал потопать словно «Титаник». Силко был мастером причинять боль, не важно кому и сколько, но ты считала себя исключением. — А что для тебя “сложнее”? Ты повел меня за собой. Ты дал мне возможность стать частью твоей команды. Как тебя понимать? Ты машинально отвернулась, приобняв себя руками, и тем самым закрываясь от очередных колких слов мужчины. Кончики волос пролетели у бледного лица. Глаза бегали по багровому ковру в надежде, что он просто перебрал с вином.

Эта боль была уже не стратегическая — она перешла в настоящую.

И всё же ответ поступает не сразу. Слышен только медленный вдох. Тот самый, когда горло обожгло изнутри после осознания сказанного. Тихий шаг вперёд. Он слишком близко. Голос прозвучал глухо. — Я и сам себя не понимаю, когда смотрю на тебя, — мужчина не решился прикасаться, осознавая вину, но произнёс следующее так, будто только что обнял. — В тебе слишком много света. А я… давно в пепле. Я просто не знаю, как не испортить. Затем уже почти шёпотом, с какой-то дикой, странной нежностью: — Мне легче разорвать то, чего не должно быть… чем разрушить то, что уже стало значимым. — Силко... — ты вздохнула, продолжая стоять к мужчине спиной. Не в твоих силах было посмотреть ему в глаза. Теперь ураган был хуже тайфуна, теперь мысли спотыкались о самих себя, словно малые дети, только начавшие ходить самостоятельно. Ты просто не могла взглянуть на него. Боялась саму себя за лишние слова или движения. — Если значимо, значит уже не разрушить. Это все равно что... — но ответ не вышел, ибо мыслей в голове стало слишком много. Он остановился за спиной. Ты чувствовала его дыхание где-то рядом — будто воздух стал тяжелее. И спустя пару долгих секунд, он тихо сказал: — Тогда… скажи, что это значимо. Хоть один раз. Сделать шаг навстречу или же отступишь в молчание? — ты застыла на пару мгновений, но заставила себя взглянуть на него. Снова эта опасная игра в гляделки, снова это волна по всему телу. Ты поспешила отойти к окну. Опустила руки, наконец подняв лицо. Его печальные глаза смотрели на твой профиль. Так было легче... легче чем развернуться и взглянуть по-настоящему. — Я бы не согласилась тогда идти с тобой, если бы не доверилась. Мало? Он медленно выдохнул, будто выпуская наружу что-то тяжёлое, что слишком долго носил внутри. В его взгляде промелькнуло нечто хрупкое — боль, сомнение… и, быть может, надежда. Силко чуть наклонился вперёд: — Мне никогда не хватало… ни доверия, ни близости, ни… тебя. Мужчина опустил глаза, будто испугавшись собственных слов, и отступил на полшага.

Остаться или разрезать всё молчанием — теперь всё зависело от тебя.

Ты видела его отражение, видела этот страх быть непонятым. Словно он был готов провалиться, но честно ждал твоего ответа. — Я всегда была рада твоей компании. Ты единственный, кто увидел во мне потенциал и даже начал помогать развивать это. И твой глаз... он правда делает тебя уникальным. Мужчину украшают боевые ранения, — смущенная улыбка появилась на лице, когда ты чуть осунулась и начала перебирать пальцами одну из прядей. Силко приподнял бровь, глаза сузились — не от недоверия, а от удивления. Ему редко говорили такое. Особенно без страха. Сделал медленный шаг. Голос стал хриплым, будто пересохшее горло мешало высказаться: — Потенциал… Я видел в тебе силу ещё до того, как ты её осознала. Но я не думал, что ты когда-нибудь… так посмотришь на меня. А шрам… — он коснулся пальцами своей щеки, уводя взгляд в сторону. — Я считал, что он делает меня уродливым. Напоминает о том, кем я стал. Молчание повисло на пару ударов сердца. А потом он повернулся обратно к тебе: — Если ты действительно всё это чувствуешь… Тогда, может, я не зря держался всё это время. Смотрел на тебя — не как лидер, не как тот, кто привык отдавать приказы. А как мужчина, чьё сердце давно просит быть понятым. — Точнее берег свою психику от такой как я, да? — с сарказмом спросила ты, уже развернувшись к нему лицом с улыбкой. Он чуть усмехнулся — губы дёрнулись в знакомой тебе хищной ухмылке, но взгляд остался тревожно мягким. — Ты опасна. Но не так, как все думают. — Подошёл ближе. На этот раз — почти вплотную. — Ты не раз рушила стены, которые я выстраивал. И я позволял это тебе. Хотя сам не понимал, зачем. Взгляд упал на твои пальцы, что всё ещё двигались — неуверенные, живые. — Я берег свою психику… А потом начал бояться, что потеряю тебя. Ты поддалась вперёд и молча уткнулась ему в грудь, очень осторожно обвив руками торс и услышала родное биение сердца. Стало как-то легче. — Значит, ты умеешь чувствовать. Вай была неправа, когда наплела мне пару ласковых. Я не поверила ей. Силко не шелохнулся — лишь обнял в ответ, словно защищая от всех призраков прошлого. — Она боится снова потерять сестру. Я бы, наверное, сделал так же. Ты почувствовала, как его подбородок чуть коснулся твоей макушки — осторожное, такое неуверенное движение. — Но ты… Ты не разрушила её. Ты связала их заново. Чёрт, ты сделала то, на что я был не способен. Крепче прижал к себе. И впервые его голос дрогнул — не от гнева, а от настоящей, тонкой, мужской боли, в которой пряталась гордость за тебя. — Если я тебя потеряю… Я не смогу всё это снова собрать. Ни людей, ни себя. На твоих глазах выступили слезы, хрупкое тело дрогнуло и Силко это сразу почувствовал, испуганно посмотрев на тебя. Сжав ткань его одежды, ты вдохнула, почувствовав сигары, вино и смятенность. Он не отстранился. Не испугался этих слёз. Только медленно опустил руку к твоей талии, будто проверяя — осталась ли ты рядом, будто сам нуждался в этом прикосновении больше, чем ты. — Я не хотел, — хрипло произнёс он. — Я просто плохо умею... быть с кем-то. Не командиром. Просто... быть. Ты заметила, как его взгляд метнулся к тебе, как будто выискивая прощения, но даже больше — разрешения остаться настоящим хоть на минуту. — Я не хочу снова прятаться за железом и дымом. Чуть склонил голову, прижавшись лбом, а голос стал тише: — Пусть весь этот чёртов город продолжает гореть. Только останься. Мне хватит. Твои уста загорелись улыбкой даже сквозь слёзы и для Силко это показалось особенно завораживающим. Ты смотрела прямо в его тёмные глаза, словно в них был неизведанный океан, который впускал к себе не каждого. Он тихо выдохнул, будто только что вышел из долгого подземелья одиночества. Взгляд стал мягче. Потеплел. И на одну секунду ты увидела в нём не лидера подполья, не жестокого игрока, а мужчину, который просто хотел быть понят, который просто устал воевать. — Значит, не всё потеряно, — прошептал он почти неслышно. А потом, чуть добавил. — Может, теперь и я смогу снова верить в то, что не все, кто приходят могут однажды уйти. — Я ломаю стереотипы, — ты улыбнулась и положила ладони на его щёки, желанно смотря в глаза. Этот взгляд мог понять только тот, кто также вплотную открыл свои чувства и мог уловить эту тонкую нить и неслышное “чего ты ждешь?” Бывший злодей затаил дыхание. Губы едва дрогнули — не от страха, а от попытки сдержать бурю. Словно внутри него что-то рвалось наружу: то ли голос, то ли долгие, давно застрявшие признания. Его ладони легли поверх твоих — твёрдо, но бережно. И ты почувствовала, как в этой тишине всё стало реальным: ни дел, ни власти, ни власти над другими. Только вы двое. — Я ждал, — хрипло сказал он, — но не смел надеяться. От него всё ещё пахло вином, ты могла поклясться, что хотела вдыхать этот запах ещё долго. — Силко... я ведь обидеться могу, — всё же стоило брать в счёт тягости мужской логики в плане тонких намеков. Он хмыкнул, но этот звук больше походил на облегчённый выдох, чем на насмешку. Пальцы чуть крепче сжали твои ладони на его щёках — теперь мужчина не отводил глаз, запечатлевал твой профиль в невидимой фотоплёнке. — Если ты обидишься... — голос у него стал ниже, глуше, будто шелк, натянутый на лезвие, — это будет самой страшной войной, в которую я когда-либо ввязывался. Ловкая рука переместилась на талию, чуть сжав пальцы. Хотел убедиться, что это не сон и его долгожданный объект тайных чувств стоит в паре миллиметров. Впервые в жизни у него есть нечто, что он готов охранять и беречь до конца своего существования. И пусть другие говорят что угодно, но Элина теперь точно принадлежит ему. — Поэтому... — он слегка склонился, приближаясь, дыхание почти касалось нежных губ. — Я поступлю мудро. Его тонкие уста окончательно оборвали расстояние. Он двигался осторожно, но уверенно, окончательно убеждаясь в своём выборе. Во рту появился тот самый кисло-сладкий вкус, чередующийся с только что выкуренной сигарой. Ты прижалась к родному телу и обхватила дивную шею обеими руками, углубляя поцелуй. Когда-то казавшееся невозможным, сейчас сбывалось и этот момент был слишком трепетным. Смущение отпало, как и всякие волнения — он выбрал быть живым. Силко слегка вздрогнул, будто и правда не верил, что это возможно. Его руки, до этого крепкие и уверенные, стали мягче. Они прижимали к себе, будто мужчина и вправду боялся, что, если отпустит хоть на долю секунды — всё исчезнет, растает в ночи, как слишком хороший сон. Поцелуй стал глубже, но не спешным — Силко не гнался за страстью, а тщательно впитывал эти ощущения, как голодный до жизни человек. Когда вы оторвались друг от друга, на пару мгновений он просто смотрел — долго, тихо, с тем взглядом, который был у него, наверное, только раз — когда он впервые понял, что Джинкс ему дорога. Только теперь это была ты. — Слушай внимательно, — прошептал он, лбом прикасаясь к твоему. — Я не знаю, как быть... но, если ты останешься — у меня получится. Потому что ты уже сломала все стены. Я не могу быть прежним. Он выдохнул — неуверенно, впервые за долгое время. И ты почувствовала: да, он выбрал быть живым. Твои губы растянулись в чеширской улыбке, ты будто осознала всю сладость победы в этой немой войне над самым опасным человеком во всём Зауне и наконец могла быть рядом сколько угодно. — Кто тебя заставит быть прежним? Ты теперь мой. Ну, я тоже командовать люблю, но точно не больше некоторых. Силко усмехнулся — тихо, но с таким хриплым оттенком, что по спине пробежали мурашки. Он провёл пальцами по твоей щеке, будто запоминал каждую черту заново, уже как свою. — Значит, теперь я твой, да? — голос его был чуть насмешлив, но в нем явно дрожал новый оттенок — легкой самодовольности. — Ну что ж, Элина, — выговорил он твоё имя с особым акцентом, чуть прищурившись. — Тогда придётся тебе терпеть. Упрямого, невыносимого, но твоего. Я предупреждал. Он не ждал ответа, а знал сразу: тебе не нужно было подтверждение, ибо слова несли особый смысл. Это было не просто «да, я такой сложный, но зато твой», а скорее «у меня есть недостатки, но я рад, что ты их приняла». Длинные руки снова притянул к себе, и в этом объятии не было уже той тревожной отчуждённости. Теперь у тебя не просто сильный союзник. У тебя есть Силко. Спустя мгновение мужчина заметил сонливость в твоих глазах, хоть и очень счастливых. Пальцы потянулись играть с его тёмными волосами, ласково заводя некоторые пряди за ухо. — Ты вся такая… другая сейчас, — сказал он вполголоса, позволив тебе продолжать играть с его волосами. Его веки на миг опустились, будто от твоих прикосновений ему стало слишком спокойно. Слишком по-домашнему. Он поймал твою руку, не отрывая взгляда: — Это опасно — делать меня счастливым, — сдержанная ухмылка скользнула по губам. — Могу ведь привыкнуть, — провёл большим пальцем по нижней губе, задержавшись чуть дольше, чем следовало и добавил уже почти шёпотом: — Но, чёрт возьми… как же ты красиво выглядишь, когда счастлива. — Разве плохо быть счастливым? — ты провела своей ладонью вдоль раненной щеки. Губы чуть приоткрыты, вас опять разделяют пару жалких миллиметров. — Плохо?.. — переспросил он, не отрываясь от твоего взгляда. Его голос звучал глухо, будто где-то внутри него всё ещё боролось старое убеждение: счастье — слабость. Но сейчас, под твоей рукой, оно трещало по швам. Он чуть склонил голову к твоей ладони, будто позволяя себе то, чего раньше не смел. — Это... опасно, — прошептал он, его губы уже почти касались твоих. — Счастье делает мягче. А я... я не знаю, сколько во мне ещё осталось того, кто может быть просто человеком. Не лидером, не чудовищем... а твоим человеком. — Ты всегда им был для меня, — с этими словами, ты осторожно воссоединила долгий поцелуй, суливший перейти в нечто большее, если бы не ватные ноги, уже совсем уставшие после долгого дня и этих признаний. Силко едва заметно улыбнулся сквозь поцелуй — первый по-настоящему искренний, почти мальчишеский жест, какой ты когда-либо видела на его лице. Он не разорвал этот момент, но сам стал мягче, поддержал тебя за талию, будто ощущая каждую твою слабость и желание одновременно. — Значит, хватит на сегодня геройств, — прошептал он, оторвавшись на секунду, чтобы заглянуть тебе в глаза. — Ты заслужила отдых, командир. Легко подхватил тебя на руки, будто ты не весила и капли для него, и медленно направился вглубь комнаты, туда, где в темноте маячила низкая кушетка, залитая мягким светом лампы. — А завтра… — он склонился ближе, осторожно опуская тебя на подушки, — мы решим, как править этим миром. Вместе. — Эй, ты куда? — заметив, как мужчина собирался уйти, ты присела на колени, жалобно взглянув на него, словно у тебя хотели отнять любого плюшевого мишку. Силко уже собирался отстраниться, но твой голос — тихий, почти шёпот — будто потянул его обратно. Остановился, не отпуская твоей руки, взгляд его был глубоким, чуть растерянным, но тёплым. — Я рядом, — ответил он после паузы, вернувшись к тебе ближе. — Просто… не сразу привыкаю, что теперь кто-то действительно хочет, чтобы я остался. Мужчина сел рядом, опершись локтем на край кушетки, его взгляд скользнул по твоим глазам, губам, пальцам, игравшим с подолом его рукава. — Скажи… — он тихо наклонился, почти касаясь лбом твоего. — Ты правда хочешь, чтобы я остался? — Да, — голос прозвучал твёрдо и ясно, без лишней лести или женской лжи. Тебе правда хотелось заснуть в объятиях своего любимого человека, который не испугался открыться и честно признаться в чувствах как тебе, так и самому себе. Силко смотрел на тебя молча. Это «да», простое и чистое, будто что-то внутри него смыло. Его черты лица смягчились, глаза потеплели. Он провёл пальцами по твоей щеке — бережно, почти почтительно, как будто боялся разрушить этот момент. — Тогда я останусь, — притянул тебя ближе, словно наконец позволив себе быть не лидером, планирующим очередную стратегию, а просто мужчиной, которому позволено любить. — Засыпай. Обнял тебя крепко, сердце стучало бешеным ритмом. Несчастный представлял совсем иной исход событий, но пощадил, когда в твоих чертах промелькнула усталость. Рука легла на твою талию, поглаживая оголённую кожу, а голос стал почти сонным: — Удивительно… но ты сломала абсолютно все стены, как и многое другое, — кажется, та порция спиртного, наконец, дала о себе знать, ибо пальцы поднимались то слишком высоко, то опускались ниже, разбрасывая мурашки по всему телу. В комнате стало особенно тихо. Только дождь за окном и дыхание двух людей. — Хорош говорить, как я все ломаю, — ты легонько ударила его в бок и сказала с упрёком, — я вообще-то помогаю тебе собрать самого себя, — но затем смягчилась, — просто жизнь тебя немного потрепала, а сейчас ты стараешься быть настоящим. Опять усложняешь. Он хрипло рассмеялся — не насмешливо, а с тем самым редким, почти детским оттенком, каким смеются люди, когда им впервые за долгое время действительно хорошо. — Наверное, усложнять — это про меня. Чуть повернул голову, чтобы точно видеть, как ты заснешь — близко, с той самой оголённой искренностью, которую он долго держал под маской. — Знаешь, ты не просто помогаешь мне собраться… ты перестраиваешь меня. Словами, прикосновениями, которые мой мозг сначала отвергает, а потом, кажется, записывает навсегда. Замолчал на секунду, а потом тихо добавил: — Если рядом с тобой я могу быть таким — значит, я всё ещё жив, — накрыл твою ладонь своей, крепко, уверенно. — Только не исчезай. Без тебя я уже не тот. — Никогда, — ты уткнулась ему в грудь и сомкнула очи, погружаясь в сладкий сон под звуки ровного дыхания. Пока ты уже почти утонула в объятиях сна, дыхание Силко оставалось глубоким и трепещущим, в голове бушевал целый водоворот мыслей, а сердце так и продолжало отбивать бешеные удары, совсем не желая прийти в нормальный ритм. Он не проронил ни слова, но если бы ты могла услышать, что творится внутри… “Какого черта… Как она вообще появилась в моей жизни? Из огня, из ветра… Гибкая, дерзкая, как опасность — и такая живая, что рядом с ней я чувствую, как снова стучит сердце. Она… невероятная. Богиня в кожанке и с красивыми глазами. Моя катастрофа…” Он чуть сильнее прижал тебя, будто опасаясь, что, даже во сне, ты растворишься. “Как она это делает? Только что была огненной бурей, а теперь — как ребёнок в моих руках. И это бесит. Потому что я, мать его, Силко. А веду себя, как какой-то парень с юга Зауна, у которого впервые отняли язык при виде девушки…” Коснулся губами твоих волос — лёгкий, почти незаметный жест, как клятва. “Ты останешься со мной. Чёрт бы побрал эту реальность, но в ней ты — мой смысл.” Мужчина остался молчалив и внешне спокоен. Но внутри — пылала та самая любовь, что разрушает, очищает и возрождает.