VIRTUAL REALITY|Виртуальный порог

      Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь жалюзи, застали Феликса уже бодрствующим. Он провёл ночь в странном промежуточном состоянии, между тревожным сном и навязчивыми мыслями, где хрипловатый голос смешивался со звуком его собственного сердца. Чувство было сюрреалистичным: опустошение, приправленное стыдливой послеоргазменной эйфорией и щемящей тоской по чему-то, что уже успело стать невероятно важным.       Первым порывом было схватить телефон. Отправить голосовое. Простое, но очень важное: «Доброе утро». Услышать её ответ. Убедиться, что всё это не сон. Но пальцы замерли над экраном. Стыд и рациональность наконец подняли голову. А что, собственно, сказать? «Привет, как твои ощущения после нашего виртуального секса?» Нет. Нужно что-то более нейтральное, осторожное. Он набрал текст.       «Доброе утро. Невероятная была ночь. До сих пор под впечатлением. Как ты?».       Сообщение ушло в пузыри. Время тянулось мучительно медленно. Минута. Пять. Десять. Час. Синие пузыри так и не стали прочитанными. Беспокойство, поначалу лёгкое, как мошки за окном, начало превращаться в тяжёлый, давящий камень в груди, раздражающий, как гул от роя пчёл.       К полудню он не выдержал и отправил голосовое. Короткое, сжатое.       «Хаюн? Ты тут? Все в порядке?».       Тишина.       Он зашёл на дискорд-сервер «Bang’s Room». В общих каналах кипела жизнь, обсуждали вчерашние анонсы. Но аккаунт Han_Dev был оффлайн. Последнее сообщение от неё было вчера, поздно вечером, в их личной переписке. Феликс написал в общий чат, под постом о механике отношений, надеясь привлечь её внимание косвенно: «@Han_Dev, а если рассмотреть вариант, когда игрок сам формирует табу через обратную связь с NPC?».       Ответ пришёл почти мгновенно. Но не от неё. От Loom_Tech.       «@Felix_Shadow, идея интересная. Фиксируем. Han_Dev сейчас недоступна, по личным обстоятельствам. По всем вопросам пока ко мне».       Личные обстоятельства. Фраза ударила Феликса невидимым кулаком под дых. И он мысленно отступил от этого удара. Всё стало ясно и одновременно абсолютно непонятно.       Она избегает его? Эти «личные обстоятельства» — он и есть? Он напугал её, перешёл грань, разрушил хрупкий профессиональный баланс, и теперь она отступает, зализывает раны, пытается стереть произошедшее?       Неделя молчания превратилась в адское чистилище. Феликс проходил всё стадии горя: отрицание (постоянно проверял телефон, думал, что у неё сломался интернет), гнев (на себя, на неё, на нелепую ситуацию), торг (писал длинные сообщения, то извиняющиеся, то пытающиеся всё объяснить, то просто рассказывающие о своём дне, словно ничего не случилось), депрессию (лежал пластом, не в силах заставить себя что-либо делать — благо был отпуск). Он слышал её голос даже в тишине, и в шуме дождя за окном, и в скрипе половиц. Его собственная комната, когда-то бывшая убежищем, теперь стала камерой пыток, где главным орудием была память.       Ещё через неделю он сдался. Сообщения оставались непрочитанными. Его отчаянный звонок с неизвестного номера она сбросила, не взяв трубку. Он написал Loom_Tech, пытаясь быть максимально дипломатичным: «Извините за беспокойство. Не могли бы вы просто передать Хаюн, что Феликс надеется, что у неё все хорошо? Очень переживаю».       Ответ был вежливым, но холодным и не подлежащим обсуждению: «Я передам. Но, честно, дайте ей время. Она сейчас не в сети и не общается ни с кем. Нужно уважать её личное пространство».       Личное пространство. Эти слова стали приговором. Феликс «отполз» в свой угол, чувствуя себя окончательно уничтоженным. Он пытался погрузиться в работу, в тренировки, в написание музыки — всё было бесполезно. Его мир, такой яркий и насыщенный всего пару недель назад, померк и съежился до размеров экрана телефона, который упорно молчал.       Спустя три недели этого добровольного затворничества, листая ленту в поисках хоть чего-то, что могло бы отвлечь его от навязчивых мыслей, он наткнулся на рекламный баннер. Яркий, с пиксельными артами в стиле ретро-RPG. «Seoul GameVerse: Фестиваль инди-разработчиков и RPG-культуры! Встреча с легендами. Дискуссии. Анонсы!».       Он уже было хотел пролистать дальше, как взгляд выхватил знакомое название в списке спикеров: «Bang’s Room: Презентация проекта «Silk & Code» и секреты создания интимной атмосферы в играх. Спикер: разработчик Han_Dev».       Сердце Феликса на мгновение остановилось, а затем заколотилось с такой силой, что он услышал его стук в ушах. Она. Выходит в свет. Будет там. Живая. Он может увидеть её в живую. Все его обещания себе оставить её в покое, уважать её границы, испарились в один миг. Им овладела слепая, отчаянная потребность увидеть её. Убедиться, что она существует, а не плод её воображения. Услышать её настоящий голос, а не запись в телефоне. Понять.       Мысль была безумной. Отчаянной и опасной. Stray Kids были на временном перерыве между comeback’ами, но его могли узнать. Фанмитинг, случайные фанаты с камерами — риск был огромен.       Но другая возможность могла и не представиться. Это был его шанс. Единственный.       Решение было принято мгновенно. Он разработал план маскировки с тщательностью секретного агента: тёмные джинсы, просторное чёрное худи с капюшоном, кепка, надвинутая на глаза, маска, скрывающая нижнюю часть лица, и самые простые очки в тонкой оправе, которые он нашёл. Он выглядел как десятки других парней, помешанных на играх, старающихся быть незаметными. Идеальный камуфляж.       Конференц-зал отеля, где проводился фестиваль, был полон. Воздух гудел от голосов, смеха, щелчков фотоаппаратов. Феликс затерялся в толпе у задних рядов, сердце бешено колотилось. Он наблюдал за сценой, не веря своим глазам.       И вот она вышла. Не голос в наушниках. Не аватарка в дискорде. Живая девушка. Она была одета в строгое, но элегантное платье-футляр тёмно-синего цвета, волосы убраны в аккуратный пучок. Она говорила уверенно, с лёгкой улыбкой, отвечая на вопросы модератора о сложностях инди-разработки.       И она была… его одноклассницей. Хан Хаюн.       Той самой тихой, невероятно умной девочкой с задней парты, с которой он почти не общался, но которую все уважали за острый ум и помощь с домашками по математике. Хан Хаюн…       Хаюн. Он произнес её имя про себя, и оно обрело плоть, кровь и историю.       Шок от узнавания был ошеломляющим, но странным образом… ничего не менял. Вернее, менял всё, но не убивал того, что было между ними произошло. Та девочка была частью прошлого. Девушка на сцене, с хрипловатым, узнаваемым голосом (да, это был ТОТ самый голос, лишь чуть более официальный), и та, что говорила с ним ночами, — это был один и тот же человек. Его чувства, зародившиеся в темноте его комнаты, не испарились. Они, наоборот, получили мощнейшее подтверждение, обрели форму, лицо, историю. Он смотрел на неё и понимал, что его тянет к ней не как к призраку из прошлого, а как к цельной, реальной личности, с которой его связывали недели откровений.       Настало время вопросов из зала. Феликс видел, как она немного расслабилась, ожидая стандартных вопросов о геймдизайне, сроках релиза, технических аспектах. Он должен был действовать. Его рука взметнулась вверх почти сама собой. Модератор указал на него.       — Молодой человек в чёрном худи сзади, ваш вопрос.       Феликс сделал шаг вперед. Капюшон и маска скрывали его лицо, но голос… Голос он специально не менял, лишь сделал его чуть тише, но чётче. Он смотрел прямо на неё.       — Вопрос к Han_Dev, — начал он, и Хаюн перевела на него взгляд. — Вы много говорили о важности аудио-составляющей для создания… интимной атмосферы. О силе голоса, шёпота, пауз. Как вы думаете, смогут ли когда-нибудь технологии создать идеальную иллюзию… присутствия другого человека? Не через VR, а именно через звук? Чтобы один только голос в наушниках мог убедить мозг, что этот человек находится прямо здесь, в комнате, дышит рядом, касается… и чтобы это ощущение было настолько реальным, что стиралась грань между игрой… и реальной жизнью?       В зале повисла лёгкая пауза. Кто-то скучающе переступил с ноги на ногу. Вопрос показался им заумным, абстрактным. Но не ей. Феликс видел, как кровь отхлынула от её лица. Как её пальцы сжали край трибуны. Как широко раскрылись глаза, в которых мелькнул шок, паника, узнавание. Она услышала его. Не просто слова. Она услышала его тембр, его интонацию, ту самую манеру речи, что звучала в её наушниках ночь за ночью. Она услышала скрытый смысл: «Это я. Тот самый. Тот, с кем ты стёрла грань».       Прошло несколько секунд мучительного молчания. Потом она кашлянула, пытаясь взять себя в руки.              — Э-это… очень глубокий вопрос, — голос её дрогнул, но она быстро выровняла его. — Да, звук… это мощнейший инструмент эмпатии и погружения. Он обращается напрямую к лимбической системе, минуя фильтры сознания. И да, я считаю, что иллюзия присутствия, созданная голосом… может быть поразительно достоверной. Настолько, что… что это может быть даже опасно. Потому что мозг… он не всегда отличает вымысел от реальности, когда речь идет о таких… глубоко личных переживаниях.       Она ответила не залу. Она ответила ему. Прямо и открыто. Признавая их общую тайну публично, но так, что никто, кроме них двоих, этого не понял. Затем она резко повернулась к модератору и что-то быстро прошептала ему на ухо. Тот кивнул, с лёгким недоумением. Хаюн повернулась к залу, бледная как полотно.       — Прошу прощения, мне внезапно стало нехорошо. Я вынуждена прерваться. Продолжу отвечать на ваши вопросы после перерыва.       Она чуть ли не побежала со сцены, скрывшись за кулисами. В зале поднялся сдержанный гул.       Феликс не раздумывал ни секунды. Он резко развернулся и ринулся к выходу, обходя растерянную толпу.       Он увидел её в почти безлюдном коридоре, ведущем к служебным помещениям. Она прислонилась к стене, закрыв лицо руками, её плечи мелко дрожали.       — Хаюн, — позвал он тихо, подходя ближе.       Она вздрогнула и отняла руки от лица. Глаза, полные слёз и паники, уставились на него.       — Уйди… те. Пожалуйста. Я… я не могу сейчас.       — Я не уйду. Мы должны поговорить. — Его голос звучал твёрдо, хотя внутри все переворачивалось.       Она попыталась пройти мимо, но он мягко, но настойчиво взял её за локоть и открыл ближайшую дверь. Это оказалась небольшая подсобка. Он втянул Хаюн внутрь и закрыл дверь, прислонившись к ней спиной, блокируя выход.       В тесном, полутёмном пространстве её паника достигла пика.       — Что вы делаете? Вы кто? Я вызову охрану!       Тогда он сделал это. Одним движением скинул кепку, стянул маску и очки. Её взгляд, сначала дикий, испуганный, стал всматриваться. Черты лица, знакомые ей с детства, но изменившиеся, повзрослевшие, облагороженные годами тренировок и сценой. И тогда в её глазах вспыхнула новая, ещё более сильная волна шока. Она отшатнулась, наткнувшись на полку с тряпками.       — Ли… Феликс? — выдохнула она, не веря собственным глазам.       Пазл в её голове с грохотом сложился. Феликс-одноклассник. Феликс-айдол. Феликс-незнакомец из интернета, с которым у неё был…       Он. Это всё был он.       — Да, — просто сказал он. — Это я.       Она замотала головой, отрицая реальность.       — Нет… Нет, этого не может быть. Это какой-то сон. Ты… Ты же… Ты знаменитость! Ты… Почему? Зачем? Это шутка? — Её голос сорвался на визг.       — Это не шутка, Хаюн. Я наткнулся на твой сайт случайно. Мне понравилась игра. Мне понравился твой ум. Мне… понравилась ты. Та, что скрывалась за ником. Я не планировал… всего этого. Я не знал что ты — это ты. До сегодня.       Он сделал шаг к ней.       Она прижалась к стене, словно пытаясь провалиться сквозь неё.              — Прекрати! Не подходи! Я не хочу это слышать! Ты понимаешь, что ты наделал? Я… я… — Она сглотнула комок в горле, и её лицо исказилось от стыда и отрицания. — Все эти разговоры… Всё это… Это был ты. А я… я позволяла себе… я говорила тебе… — Она закрыла лицо руками снова. — О, Боже, я так глупо себя вела! Я выставила себя дурой! Этот ночной… этот наш… — Она не смогла даже выговорить слово «оргазм».       Феликс понял. Её молчание, её побег — это была не только паника, но и чудовищный, сокрушительный стыд. Стыд от того, что она раскрылась перед незнакомцем, а теперь, к тому же, этим незнакомцем оказался человек из её прошлого, да ещё и знаменитость. Её профессиональная уверенность рассыпалась в прах, обнажив запуганную, уязвимую девушку. Он подошёл вплотную, не давая ей отстраниться. Его руки опустились на её плечи. Она напряглась, как струна.       — Хаюн, послушай меня, — его голос стал мягким, но настойчивым. — Ты не выставила себя дурой. То, что было между нами… это было самое настоящее и честное, что со мной происходило за долгое время. Да, это было виртуально. Да, это было странно. Но это было реально. Для меня. И, я думаю, для тебя тоже… Надеюсь, по крайней мере.       Она молчала, не смотря на него, её дыхание было прерывистым.       — И да, — продолжил он, — тот ночной разговор. То, что случилось в конце… Я тоже это сделал. Я лежал и слушал твой голос, и это было настолько интенсивно, что я не мог сдержаться. И я не жалею об этом. Ни секунды. Потому что это было с тобой.       Он медленно приблизил своё лицо к её, давая ей время оттолкнуть его, убежать, выкрикнуть «нет». Но она замерла, загипнотизированная его словами, его признанием, его близостью. Слезы медленно покатились по её щекам.       — Я не знаю, что будет дальше, — прошептал он, уже совсем близко. Его губы почти касались её. — Я не знаю, как это вообще возможно. Но я знаю, что хочу тебя. Не твой голос в телефоне. Тебя. Здесь и сейчас. И я прошу у тебя разрешения… Разрешения поцеловать тебя. Ты позволишь?       Она не сказала ни слова. Её глаза, полные смятения, страха, стыда и чего-то ещё, чего-то древнего и непреодолимого, смотрели на него. А в следующее мгновение её веки медленно сомкнулись, и она сделала едва заметный, почти неосязаемый кивок.              Капитуляция. Согласие.              Их губы встретились. Сначала неуверенно, осторожно, как бы проверяя реальность происходящего. Потом потребность взяла верх. Его руки обвили её талию, прижимая к себе, её пальцы вцепились в ткань его худи. Это был не поцелуй из их фантазий — нежный, чувственный, растянутый во времени. Это был поцелуй голода, долгого ожидания, признания, страха и огромного, оглушительного облегчения от того, что другой человек — настоящий, живой — отвечает ему взаимностью. В нём — в поцелуе — было всё: и ночи, проведённые в переписке, и недели мучительного молчания, и шок от узнавания, и стыд, и желание, которое, наконец, вырвалось на свободу.       Их первый настоящий поцелуй длился вечность и мгновение одновременно. Это было землетрясение, сметающее все преграды, и тихое умиротворение после бури.              Когда они наконец разомкнули губы, чтобы перевести дух, щёки обоих были мокрыми — от её слез и, как он с удивлением обнаружил, от своих собственных. Дыхание спутанное, губы влажные, мир в тесной подсобке казался иным — более чётким, ярким, наполненным новыми красками-смыслами. Они стояли, прижавшись лбами друг к другу, в помещении, за дверью которого кипела жизнь игрового фестиваля. Их общий виртуальный мир только что столкнулся с реальным, и он оказался прочнее, чем они могли предположить. Путь вперёд был покрыт туманом из миллиона проблем и вопросов. Но был сделан первый, самый трудный и самый важный шаг. Они нашли друг друга. По-настоящему.       Хаюн первой оторвалась от Феликса, её пальцы всё ещё цеплялись за его худи, как будто она боялась, что он растворится, если отпустит.       — Мне… мне нужно вернуться, — прошептала она, её голос был хриплым от пережитых эмоций. — Я должна закончить презентацию. Это… непрофессионально, если я так сбегу.       Феликс кивнул, не выпуская её из объятий. Он понимал. Бегство со сцены можно было списать на недомогание или волнение, но полное исчезновение — уже дурной тон.       — Хорошо. Я подожду? — сказал он более вопросительно, чем утвердительно, давая ей выбор.       Она медленно выдохнула, словно собираясь с силами, поправила платье, смахнула следы слёз.       — После… после всего… после окончания… Мероприятие закончится около шести… Приходи ко мне. Номер 801. Но… не сразу. Через полчаса. Чтобы никто не увидел. Не хочу чтобы тебе навредили.       Он снова кивнул, его сердце колотилось где-то в горле.       — Я буду. Я приду.       Она посмотрела на него долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались остатки страха, стыда, невероятное удивление и уже знакомое ему по их разговорам желание. Затем резко развернулась и вышла из подсобки, не оглядываясь.       Оставшиеся часы фестиваля стали для Феликса самым сложным испытанием на терпеливость в его жизни. Он скитался по залам, не видя и не слыша ничего вокруг, его сознание было целиком и полностью там, на сцене, где она снова выступала, или в воображаемом номере 801, куда ему был дан пропуск. Он видел, как она вернулась на сцену, извинившись перед публикой, ссылаясь на внезапное головокружение. Она говорила уверенно, но он, зная её голос как никто другой, улавливал лёгкую дрожь и сдерживаемое волнение. Их взгляды встретились лишь однажды, на мгновение, и в Феликсе вспыхнула такая энергия, что ему пришлось опустить глаза, чтобы не выдать себя.       Наконец, всё закончилось. Он видел, как она ушла за кулисы, и засёк время. Тридцать минут тянулись как тридцать лет. Он вышел на улицу, прошёлся вокруг отеля, купил бутылку воды, из которой даже не смог сделать и глотка, просто сжимал ледяное стекло в ладонях. Ровно в шесть тридцать он вошёл в лифт и нажал кнопку восьмого этажа.       Коридор был пуст и тих. Он остановился у двери 801, замер на секунду, собираясь с духом, и постучал. Легко, почти неслышно.       Ответа не последовало. Он постучал громче, уже начиная волноваться. Может, она передумала? Может, это была ошибка?       И тогда он услышал. Сквозь дверь, приглушённо, донесся её голос. Не шёпот, а громкий крик, чтобы его услышали сквозь шум воды и двери: «Входи! Открыто!».              Сердце от волнения неожиданно упало куда-то в пятки. Он нажал на ручку — дверь и правда была не заперта. Номер был погружён в полумрак, шторы задёрнуты. Воздух был влажным и тёплым, пахло дорогим гелем для душа и её духами, знакомыми ему по сегодняшней близости. Из приоткрытой двери ванной комнаты доносился навязчивый, соблазнительный звук льющейся воды и… её пение. Тихий, рассеянный напев.       Феликс замер посреди номера, чувствуя себя и грабителем, и приглашённым гостем одновременно. Адреналин ударил в виски, кровь загудела в жилах. Он медленно, почти на цыпочках, подошёл к двери ванной. Она была там. За матовой стеклянной дверью комнаты ему виделся её силуэт, очерченный струями воды. Изгиб спины, округлость бедер, тонкая талия. Длинные тёмные волосы, распущенные и мокрые, прилипли к её спине, подчеркивая каждую линию. Его дыхание перехватило. Это была она. Не голос, не образ, не воспоминание. Плоть и кровь. Женщина, чьи самые сокровенные фантазии он знал наизусть, и которая теперь стояла в нескольких метрах от него, отделённая лишь тонкой преградой из стекла и ткани. Разум отключился. Руки действовали сами. Он постучал костяшками пальцев по стеклу. Напев оборвался. Силуэт замер.       — Хаюн? — тихо позвал он.       В ответ послышался вздох, скорее удивлённый, чем испуганный. Затем шелест занавески. Она не выглянула, но чуть отодвинула её с той стороны, давая ему понять, что он может войти.       Его рука дрогнула, когда он толкал дверь. Пар окутал его, густой, обволакивающий, пахнущий жасмином и сандалом. Он увидел её спину, всю в каплях воды, кожу, сияющую под тёплым светом встроенных светильников. Занавеска была отодвинута лишь слегка, оставляя большую часть её тела скрытой, но этого было достаточно, чтобы уже свести с ума.              Он сбросил промокшие кроссовки, одним движением стянул через голову худи и футболку под ним. Голос его был низким, хриплым от желания, когда он произнес заготовленную игривую, отрепетированную за пару секунд в мыслях фразу.       — Можно… потереть тебе спинку?       Она вздрогнула всем телом, явно не ожидая такого прямого вторжения. Занавеска дрогнула, и из-за её края показалось её лицо. Капли воды стекали по её щекам, с ресниц. Её глаза, огромные, тёмные, были полны такого смешения эмоций, что он едва мог их распознать: шок, стеснение, испуг, и — да, то самое пожирающее любопытство и желание, что сквозило в её ночных шепотах и которое он только мог представлять.       Он был так близко, что чувствовал её тёплое дыхание на своих губах. Он не сдержался и наклонился, чтобы коснуться её губ лёгким, почти невесомым поцелуем — обет, печать, подтверждение. Он почувствовал, как её губы ответно дрогнули, и тут же отстранился, играя, дразня, мстя за недели молчания.       Она, всё её в полуступоре, инстинктивно потянулась к нему, к его отступающим губам, но он сделал ещё шаг назад, и на её лице появилась гримаса досады и недоумения. И тогда, словно капризный ребенок, она сжала ладонь, зачерпнула воды и брызнула ему прямо в грудь.       Лёгкий, прохладный шок обжёг его горячую кожу. Он ахнул, и они оба застыли, глядя на то, как капли воды скатываются по его напряжённому прессу, цепляются за кубики, исчезают в линии джинсов. И именно в этот момент из её груди вырвался звук. Тихий, сдавленный, совершенно непроизвольный стон. Глаза её расширились ещё больше, она сама, казалось, была шокирована этим вырвавшимся наружу признанием её влечения.       Феликс усмехнулся, медленно, победоносно. Он видел её взгляд, прилипший к его торсу, видел румянец, выступивший на её щеках поверх капель воды. Он сделал шаг вперёд, и на этот раз она отступила, смущённо и по-девичьи пытаясь скрыться за занавеской, спрятать своё тело и свою внезапную слабость.       — Не прячься, — голос его был ласковым, но настойчивым. — Пожалуйста. Не стесняйся меня. Я уже всё если не видел, то… Слышал. Знаю. Давай… начнем с малого. Протяни мне руку.       Наступила пауза. Он слышал её частое дыхание, смешанное с шумом воды. Потом, медленно, из-за занавески появилась её рука. Изящная, с длинными пальцами, на запястье тоненькая цепочка, которую она, видимо, не сняла. Кожа была гладкой и влажной.       Он бережно взял её руку в свою. Его пальцы были чуть шершавыми, но прикосновение был невероятно нежным. Он поднёс её ладонь к своим губам и начал. Сначала тыльная сторона каждого пальца, поцелуй в подушечку, легкий укус ногтевой фаланги. Она вздохнула. Затем его губы коснулись центра её ладони, и он почувствовал, как всё её тело вздрогнуло за занавеской. Он не отпускал её взгляд, хотя видеть мог только часть её лица. Его губы скользнули к запястью, к тому нежному месту, где проступал пульс — он бился бешено, как птичка в клетке. Он прильнул к нему губами, чувствуя яростную дрожь жизни под кожей.       Его поцелуи поднимались выше, по внутренней стороне её предплечья, к локтевому сгибу. Он слышал, как её дыхание стало прерывистым, как она облокотилась о стенку, не в силах стоять. Занавеска медленно поползла в сторону, открывая всё больше — её плечо, ключицу, мокрые пряди волос, прилипшие к шее.       И тогда он добрался до плеча. Он коснулся его губами, ощущая под ними солоноватый вкус воды и кожи, и увидел, как по её руке, груди, шее побежали мурашки. Это был конец. Последние перегородки в его собственном сознании рухнули с оглушительным грохотом. Не было больше Феликса-айдола, Феликса-одноклассника, Феликса-виртуального соблазнителя. Был только он — мужчина перед женщиной, которую он желал сейчас больше жизни.       — Хаюн… — его голос прозвучал как низкий, страстный шёпот, заглушаемый шумом воды. — Доверься мне. Пожалуйста. Не стесняйся. Я хочу видеть тебя. Всю.       Она зажмурилась, сделала глубокий, решающий вдох. И затем ее рука дрогнула и отдернула занавеску. Она стояла перед ним, вся в сияющих каплях, пытаясь прикрыться руками, её лицо пылало от стыда и смелости, которую она в себе собрала. Длинные волосы скрывали часть груди, но он видел изгибы её талии, линию бедер, длину ног. Она была прекрасна. Совершенна. И вся дрожала.       Еле слышным шёпотом, который он поймал лишь по движению губ, она произнесла.       — Сними… джинсы. И… забирайся ко мне. Под воду.       Приказ, произнесенный как мольба. Он не заставил себя ждать. Его пальцы, вдруг ставшие непослушными, расстегнули пуговицу и ширинку, джинсы тяжело упали на мокрый пол. Он перешагнул через бортик и оказался перед ней, в потоке горячей воды, которая тут же промочила его боксеры, обнажив каждую линию его напряжённого тела. Он притянул её к себе за талию, и их тела наконец встретились — мокрые, горячие, напряжённые от желания. Вода лилась на них, стекая между ними, объединяя.       Он смотрел ей прямо в глаза, ища последнее подтверждение.       — Обратного пути уже не будет, — сказал он, и его голос звучал серьёзно и пронзительно. — Если сейчас мы сотрем эту последнюю черту… её уже нельзя будет восстановить.              Её руки поднялись и обвили его шею, пальцы вплелись в его мокрые волосы на затылке, притягивая его лицо к своему. В её глазах не осталось и тени сомнения или страха. Только решимость и та самая, знакомая ему по голосу, жажда.       — Я не хочу обратно, — выдохнула она, и её губы уже невесомо касались его. — Я уже там. За чертой.       И это было всё, что ему было нужно. Его губы нашли её, но теперь это был не нежный исследовательский поцелуй и не дразнящая игра. Это было падение. Это было поглощение. Его руки скользнули по её мокрой спине, прижимая её к себе так плотно, что не осталось и намёка на пространство между ними. Её тело отвечало ему взаимностью, изгибаясь, прижимаясь, требуя большего.       Шум воды заглушал их стоны, их прерывистое дыхание, шёпот имен, которые они наконец-то могли произносить не в микрофон, а прямо в кожу друг друга. Виртуальность растворилась в пару́, фантазии превзошла реальность, а шёпот из наушников наконец обрёл свою плоть, свой вкус и своё настоящее, начавшееся здесь и сейчас, под потоками горячей воды в номере 801. Грань была стёрта. Навсегда.              Вода продолжала лить на них горячие струи, словно повторяя яростный ритм их сердец. Поцелуй был не средством исследования или утешения, а актом обладания. Он пил её, как утоляющий многодневную жажду, а она отвечала с той же ненасытностью, её пальцы впивались в его волосы, прижимая его к себе, словно боясь, что он исчезнет.       Феликс оторвался, чтобы перевести дух, его лоб упёрся в её мокрый лоб. Глаза были тёмными, почти чёрными от расширенных зрачков, полными немого вопроса. В ответ она лишь провела рукой по его груди, чувствуя под ладонью напряжённые мышцы, бешеный стук его сердца. Это прикосновение, робкое и уверенное одновременно, стало его разрешением.       Его губы снова нашли её, но теперь их путь лежал ниже. Он целовал уголки её губ, линию скулы, чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Его рот скользнул к мочке уха, он уловил её легкий, прерывистый стон, когда его язык коснулся нежной кожи, а зубы слегка зажали её. Он шептал что-то, слова, лишённые смысла, но полные горячего желания, и она, не понимая, отвечала ему тихими, сдавленными звуками одобрения.       Его руки скользили по её спине, ощущая каждый позвонок, каждую впадину, каждый изгиб. Ладони остановились на её талии, большие пальцы провели по линии низа её ребер, заставив её выгнуться и вскрикнуть от неожиданной чувствительности. Он чувствовал, как её тело, сначала напряжённое, начало медленно сдаваться, растворяться под его прикосновениями, отвечая ему той же дрожью, что и в их ночных разговорах. Его губы коснулись её груди, сначала через мокрые пряди волос, прилипшие к коже, потом найдя то, что искал. Он взял её сосок в рот, лаская языком, и её крик, громкий и беззастенчивый, потонул в шуме душа. Её руки снова впились в его волосы, не то притягивая, не то пытаясь оттолкнуть от переизбытка ощущений.       — Феликс… — его имя на её устах прозвучало как молитва и как проклятие.       Он поднялся, его лицо было мокрым от воды, а глаза горели. Он снова поймал её губы в поцелуе, и теперь её руки сами потянулись к его боксерам, неуверенно пытаясь стянуть их. Он помог ей, и наконец последняя преграда между ними исчезла.       Он притянул Хаюн к себе, и их тела соприкоснулись полностью, кожа к коже. Ощущение было настолько острым, почти болезненным, что они оба замерли на мгновение, привыкая к этому новому, всепоглощающему чувству единства. Он чувствовал каждую клеточку её тела, каждую выпуклость и впадину, а она — его мощь и готовность.       Он подхватил её на руки, и она инстинктивно обвила его ногами вокруг талии, лицом прижавшись к его шее. Он прислонил её к прохладной кафельной стене, и она ахнула от контраста температур. Их взгляды встретились — в её глазах читалась последняя тень неуверенности, которую он растворил одним движением, мягким, но неумолимым.       Он вошёл в неё медленно, давая ей привыкнуть, чувствуя, как каждая её мышца сопротивляется, но принимает его. Удовольствие на её лице отразилось гримасой экстаза. Он замер, весь дрожа от усилия сдержаться, целуя её щеки, губы, шепча слова утешения и обожания на том языке, что был понятен только им двоим — на языке вздохов, стонов и их собственных имен.       — Двигайся… — прошептала она наконец, её голос был хриплым и чужим. — Пожалуйста…       Это было всё, что ему было нужно. Он начал двигаться, сначала медленно, выверяя каждый толчок, каждое движение, отыскивая тот ритм, что заставлял её глаза терять фокус, а губы приоткрываться в беззвучном стоне. Шум воды заглушал их тяжёлое дыхание, хлюпающие, интимные звуки их соединения, превращая всё в сюрреалистичный, оторванный от реальности ритуал.       Его руки держали её за бедра, помогая ей двигаться в такт, её ноги все туже сжимались вокруг него. Она откинула голову назад, и он прильнул губами к её шее, к тому нежному месту, где пульсировала кровь, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него в ответ. Её пальцы царапали его плечи, оставляя красные полосы, и ему нравилась эта боль — доказательство реальности происходящего.              Он чувствовал, как нарастает напряжение внизу его живота, дикое, неконтролируемое. Он открыл глаза и увидел её лицо — запрокинутое, прекрасное в своем экстазе, полностью отданное ощущениям. Это зрелище довело его до края.       — Хаюн… Я не могу… — успел он прохрипеть.       — Я тоже… — выдохнула она в ответ. — Со мной… Будь со мной…       Её слова стали спусковым крючком. Волна удовольствия накрыла его с такой силой, что потемнело в глазах. Он услышал её собственный крик, почувствовал, как её тело затрепетало в его руках, и это стало его последним пунктом падения. Он провалился в пучину, держа её крепко, как единственную надежду на спасение. Они медленно сползли на дно ванной, обессиленные, всё ещё не разъединяя объятий. Горячая вода продолжала литься на них, смывая пот, следы страсти и последние капли стыда. Он держал её на своих коленях, её грудь прижата к его груди, её голова уткнулась в его плечо. Они просто дышали, пытаясь осознать, что только что произошло.       Феликс первый нарушил тишину, его губы коснулись её мокрого плеча.       — Ты… в порядке? — его голос был хриплым от напряжения.       Она кивнула, не в силах вымолвить слова, и повернула голову, чтобы посмотреть на него. В её глазах не было ни сожаления, ни страха. Только умиротворение, усталость и глубокая, бездонная нежность. Она подняла руку и коснулась его щеки, проводя пальцами по скуле.       — Это было… — она попыталась найти слова, но они были не нужны.       — Да, — просто сказал он, понимая её с полуслова, как и всегда. — Это было.       Он осторожно помог ей подняться, сам встал, выключил воду. Наступила оглушительная тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием и каплями воды, падающими с тела на пол. Он нашёл большое, мягкое полотенце и бережно, почти с благоговением, начал вытирать её, начиная с лица, затем волосы, плечи, спина… Каждое движение было полно такой нежности, что у неё снова выступили слёзы на глазах, но на этот раз это были слёзы облегчения и чего-то тёплого, светлого, что начинало разгораться в груди.       Он завернул её в полотенце, как ребёнка, и вынес на руках из ванной, уложил на большую кровать. Она смотрела на него, как заворожённая, пока он наскоро вытирался сам и ложился рядом, притягивая её к себе. Их слегка влажные и расслабленные тела снова соприкоснулись, но теперь это было не жгучее пламя страсти, а спокойное, глубокое тепло.       Он накрыл их одеялом, и они лежали в тишине, прислушиваясь к биению сердец друг друга. Виртуальность умерла, уступив место чему-то хрупкому, реальному и невероятно ценному. Не было больше голосов в наушниках, только касания кожи о кожу, тихое дыхание и понимание, что обратного пути и правда нет. И им этого не хотелось.       Тишина в номере отеля была густой и насыщенной эмоциями. Они лежали, сплетённые конечностями, под тяжелым одеялом, слушая, как за окном постукивает по стеклам редкий ночной дождь. Их кожа всё ещё парила от жара, а сердца бились в унисон, постепенно успокаиваясь после пережитого урагана. Феликс гладил её волосы, разбирая пальцами влажные пряди. Он чувствовал не просто удовлетворение, а глубочайшее, почти мистическое спокойствие. Как будто вселенная наконец встала на свои места. Он наклонился и поцеловал её в макушку.              — Хаюн… — произнес он тихо, но его голос прозвучал в тишине слишком громко.       — Ммм? — она лишь прижалась к нему ближе, словно боялась, что это сон.       — Я не хочу этого скрывать.       Она замерла на секунду, потом медленно приподнялась на локте, чтобы посмотреть ему в лицо. В её глазах читалось недоумение и лёгкая тревога.              — Что именно? О чём ты?       — Это. Нас. То, что произошло. То, что будет, — он говорил твёрдо, его взгляд был прямым и честным. — Я не хочу тайком приезжать к тебе под покровом ночи. Не хочу не иметь возможности прогуляться с тобой по улице. Не хочу лгать своим друзьям и фанатам о том, кто ты такая для меня.       Она опустила глаза, её пальцы бессознательно водили по маленькому шраму на его груди.       — Феликс… Ты же знаешь, как всё устроено. Твоя карьера… Твоё агентство…       — К чёрту это всё! — вырвалось у него с такой страстью, что она вздрогнула. Он тут же смягчился, взял её руку и прижал к своим губам. — Извини. Но я серьезно. Я уже не мальчик, и я не хочу играть в прятки с тем, что… кто делает меня по-настоящему счастливым. Я устал от секретов. Я хочу, чтобы ты была моей. Официально. Публично. Завтра же я позвоню менеджеру и объявлю об этом. Мы соберем пресс-конференцию или хотя бы выпустим заявление…       Её лицо вытянулось от ужаса.              — Завтра?! Феликс, ты с ума сошел! Твои фанаты… Они разорвут меня на куски! А твои спонсоры? Контракты?       — Я готов ко всему, — настаивал он. — Я заработал достаточно кредита доверия и уважения, чтобы иметь право на личную жизнь. Да, будет шум. Возможно, кто-то отвёрнется. Но те, кто останутся, — это те, кто по-настоящему меня поддерживает. А что до спонсоров… — Он усмехнулся. — Скандал — это тоже пиар. А история любви разработчицы игры и её самого преданного тестера-айдола? Это же готовый сценарий для дорамы!       Она покачала головой, села на кровати, укутавшись в простыню.       — Нет. Феликс, нет! Я не могу позволить тебе так рисковать из-за меня. Из-за… того, что произошло между нами. Это безрассудно.       Он сел рядом с ней, его плечо касалось её плеча.       — Это не безрассудство. Это единственное по-настоящему разумное и серьезное решение, которое я принял за последние годы. Я не хочу прятать тебя. Ты не какая-то моя ошибка или постыдный секрет. Ты… ты лучшее, что со мной случилось. Я очень серьезен.       Она посмотрела на него, и в её глазах он увидел не страх, а что-то иное — гордость. Упрямство.       — Я понимаю тебя. И я… Боже, я тоже этого хочу. Больше, чем ты можешь представить. Но не завтра. Не сейчас.       — Почему? — в его голосе прозвучала боль.       — Потому что «Silk & Code» — это моё детище. Это годы моей жизни, моего труда, моих слёз и бессонных ночей. Это команда, которая верила в меня. И я не хочу… Я не вынесу, если её успех или провал будут связаны с твоим именем.       Он хотел было возразить, но она остановила его, приложив палец к его губам.       — Послушай меня. Если мы объявим об отношениях сейчас, до релиза, что все увидят? Они увидят не игру Han_Dev. Они увидят «игру, в разработке которой участвовала девушка Феликса из Stray Kids». Все обзоры, все хвалебные отзывы, даже критика — всё будет отфильтровано через призму наших отношений. Люди будут искать тебя в каждом персонаже, в каждой сюжетной линии. Они будут играть не ради игры, а ради сплетен. Я не хочу этого. Я хочу, чтобы мой проект оценили по достоинству. За его качество. За его смелость. За его… душу.       Он молчал, глядя на неё. Он видел огонь в её глазах — тот самый, что горел в них, когда она говорила о геймдизайне на фестивале. Это была не неуверенность в нём или в их чувствах. Это была уверенность в себе и в своём деле.       — Я прошу тебя, — её голос стал тише, но не менее твёрдым. — Дай мне выпустить игру. Дай ей месяц-два пожить своей жизнью, получить первые независимые отзывы, завоевать свою аудиторию. А потом… потом мы объявим обо всём. С трибун, с крыш, как захочешь. Я буду гордо стоять рядом с тобой и не буду бояться, что достижения или промахи моей команды достижения припишут к твоему агентству.       Феликс смотрел на неё — эту хрупкую с виду и невероятно сильную внутри женщину — и его сердце переполнялось такой любовью и уважением, что перехватило дыхание. Она была права. Абсолютно, на все сто процентов права. Он был так ослеплён своим желанием обладать ею полностью, что не подумал о её профессиональной гордости, о её праве на собственные достижения. Он тяжело вздохнул и взял ее лицо в ладони.       — Хорошо. Ты права. Прости за мою глупость и эгоизм.       Она улыбнулась, и это была самая прекрасная улыбка, что он видел в жизни.       — Ты не глупый и не эгоист. Ты влюбленный мужчина. Это другое.       Он рассмеялся и поцеловал её.              — Значит… Мы сохраняем всё в тайне до релиза «Silk & Code». Но! — Он поднял палец. — Это не значит, что мы не будем видеться. Я буду приезжать к тебе, ты ко мне. Мы будем осторожны, но мы будем вместе. И в день релиза я буду первым, кто купит игру и пройдет её на сто процентов. А через месяц, в день нашего официального объявления, я закачу такой банкет в честь тебя и твоего успеха, что весь Сеул будет говорить об этом.       Её глаза заблестели.       — Хорошо, договорились.       Он снова поцеловал её, и на этот раз поцелуй был наполнен не только страстью, но и обещанием. Обещанием будущего, построенного не на тайнах, а на взаимном уважении и терпении.

***

      Спустя месяц после релиза, игра «Silk & Code» получила восторженные отзывы критиков. Её хвалили за глубокий сюжет, смелый подход к интимным сценам и инновационные механики. Это был настоящий успех независимой студии, заслуженный и честный.       А ещё через месяц, когда ажиотаж вокруг игры немного поутих, Феликс сдержал своё слово. В своем инстаграме он опубликовал чёрно-белое фото, на котором они с Хаюн сидят спиной к объективу на крыше небоскрёба, глядя на огни ночного Сеула. Её голова лежала на его плече, их руки были сплетены. Подпись под фото была простой: «Мой самый главный источник вдохновения. Сейчас и навсегда. С днем рождения, моя любовь. ❤️ #SilkAndCode»       Хаос в сети был мгновенным и предсказуемым. Но среди волн удивления, зависти и злости было море поддержки и искренних поздравлений. А самое главное — когда журналисты на следующий день спросили Хаюн о её отношениях со знаменитым айдолом Ли Феликсом, она с гордой улыбкой ответила: «Лучше спросите меня о том, как мы работаем над дополнением для «Silk & Code». Феликс — не только мой возлюбленный, но и самый строгий и креативный тестер».       Их история любви началась в тайне, выросла из страсти и уважения и была обнародована тогда, когда они оба были к этому готовы. Как и всё лучшее в их жизни, это было сделано не по правилам индустрии, а по зову сердца. И это было идеально.

Эпилог.

      Солнечный свет заливал просторную гостиную их новой, совместной квартиры. Воздух пахл кофе и свежей выпечкой, которую Хаюн, нервничая, пыталась привести в идеальный вид уже в третий раз.       — Они точно сюда все влезут? — её голос прозвучал чуть выше обычного, пока она расставляла крошечные пирожные на блюдах.              Феликс, наблюдавший за ней с нежностью, растянулся на диване.       — Не волнуйся. Они, как тараканы, влезут в любую щель. И сожрут всё, что плохо лежит. Так что, готовься морально к опустошению холодильника.       — Очень утешительно, — фыркнула она, поправляя салфетку.       Сегодня был день Икс. День, когда она должна была официально познакомиться с мемберами Stray Kids. Не как фанатка, не как коллега по индустрии развлечений, а как… как девушка Феликса. Та самая незнакомка, из того самого скандального, но тепло принятого заявления.       Она волновалась до тошноты. Это была совсем другая публика, нежели игровые критики или коллеги-разработчики. Это были его братья. Его семья. Люди, с которыми он прошёл через огонь, воду и медные трубы. Их мнение для него значило всё.       — Эй, — он подошел сзади, обнял её за талию и прижал подбородок к её плечу. — Посмотри на меня. — Она повернула к нему встревоженное лицо. — Они уже тебя обожают. Чан трижды переслушал все твои интервью о геймдизайне и сказал, что ты гений. Хан прошел «Silk & Code» дважды на сто процентов и засыпал меня вопросами про ветки сюжета. А Чанбин… Чанбин сказал, что любой, кто может заставить этого сумасшедшего, — указал на себя, — так нервничать из-за чьего-то мнения, уже герой.       Она рассмеялась, и немного напряжения ушло.       — Правда?       — Клянусь, — он поднял руки, заставляя её рассмеяться снова. — Они не придут сюда судить тебя. Они придут сюда, чтобы украсть тебя у меня, потому что ты крутая. И чтобы съесть твою выпечку.       В дверь позвонили. Хаюн вздрогнула так, будто в неё выстрелили. Феликс улыбаясь, покачал головой и пошёл открывать.       Первым на пороге возник, конечно же, Чанбин — энергия в человеческом обличье. Он широко улыбнулся, увидев Хаюн, и протянул ей огромную корзину экзотических фруктов.       — Хаюн! Наконец-то вижу тебя вживую! Это для вас! Феликс говорил, вы любите мангостины.       — Можно на ты, пожалуйста, иначе мне очень неловко. — она улыбнулась и друг вошёл в просторную гостиную.       За Чанбином, как тень, возник Хан, смущенно улыбаясь и держа в руках лимитированное коллекционное издание саундтрека к какой-то культовой RPG.              — Для вашей… э-э… коллекции, — пробормотал он, краснея.       Остальные ввалились шумной, галдящей толпой — Минхо, безупречно стильный, с бутылкой дорогого вина, Чонин, улыбающийся своей солнечной улыбкой, Сынмин и Хёнджин, сразу же направившиеся на кухню, и Чан, шедший последним с отеческой улыбкой и внимательным, но добрым взглядом.       Гостиная моментально наполнилась шумом, смехом и энергией восьми взрослых мужчин. Хаюн поначалу чувствовала себя как на американских горках — немного ошеломлённо, пытаясь уловить все ниточки разговоров, доносящихся со всех сторон, шуток, вспыхивающих то тут, то там.       Феликс не отходил от неё ни на шаг, его рука лежала у неё на пояснице, безмолвно поддерживая. Он мягко направлял разговор, подкидывая темы, которые могли бы её раскрыть.       — Хаюн, а расскажи им про тот баг с NPC в таверне, который ты три дня искала, — говорил он, и глаза Хана загорались любопытством.       Или Чанбин, подхватывая: «Да! Феликс ныл нам тогда, что его девушка-гений не спит третьи сутки, потому что какой-то виртуальный трактирщик ведет себя не по скрипту!».       Хаюн, сначала смущенно, а потом всё увереннее, погружалась в рассказ. Она говорила о сложностях кодирования, о поиске идеального баланса между сюжетом и геймплеем, и она видела, что они слушают. По-настоящему. Не из вежливости, а потому что им было интересно. Чан задавал умные, проницательные вопросы об управлении командой, Хан спорил о нарративе в игре, а Чанбин восторгался её упорством.       В какой-то момент Сынмин, самый тихий до этого, неожиданно спросил: «А правда, что вы с Ёнбоком познакомились через голосовые сообщения?».       В комнате на секунду повисла тишина. Все знали эту историю в общих чертах, но детали были привилегией избранных. Хаюн почувствовала, как краснеет. Феликс спас её.       — Ага, — сказал он с нарочито важным видом. — Она присылала мне семичасовые голосовые о паттернах поведения NPC. Я засыпал под них. Это была самая романтичная колыбельная в моей жизни.       Все взорвались хохотом. Ханыль шлепнула его по плечу, но тоже рассмеялась. Лёд был окончательно сломан.       В один момент, Хан, краснея, признался, что пытался пропатчить одну из сцен, чтобы получить ачивки быстрее, но из-за этого сломал весь квест.       — Я сидел три часа и не мог понять, почему персонаж отказывается со мной разговаривать! — жаловался он.       Хаюн, забыв о смущении, нахмурилась, как настоящий работник техподдержки.       — А ты пробовал сделать откат до предыдущего сохранения и не лезть больше в файлы игры?       — Есть такое? — удивился Хан.       — Нет, — серьезно ответила она. — Но это был бы самый разумный поступок.       Все снова засмеялись, а Феликс смотрел на неё с таким обожанием, что у неё зашевелились волосы на затылке.       Позже, когда пирожные были уничтожены, а кофе допит, все разделились на маленькие группки и по очереди общались друг с другом. Сначала Чанбин и Минхо устроили дебаты о музыке с Хаюн, обнаружив, что она разбирается в звуковом дизайне не хуже них. Чонин и Сынмин расспрашивали о графике. Феликс сидел в стороне с Чаном, наблюдая за этим.       — Ну? — тихо спросил Феликс, не сводя с неё взгляда. — Что скажешь, кэп?       Чан сделал глоток кофе, его взгляд был мягким.              — Я думаю… Она потрясающая, Ёнбок. Потрясающе тебе подходит. Искренняя. Умная. И смотрит на тебя так, как будто ты её вселенная. Что ещё нужно? Держись за неё. Она — твой выигрышный билет.       Феликс кивнул, комок застрял у него в горле. Одобрение Чана значило для него больше, чем любые заголовки в газетах.       Вечер подходил к концу. Гости, накормленные, довольные и наполненные позитивом, начали собираться. Прощались тепло, по-семейному.       — Обязательно приходите на наш следующий игротест! — крикнула им вдогонку Хаюн, и все тут же стали наперебой записываться в очередь.       Когда дверь закрылась за последним гостем, в квартире воцарилась внезапная, оглушительная тишина. Хаюн прислонилась к двери и выдохнула, словно пробежала марафон.       — Ну? — Феликс подошёл к ней. — Выжила?       Она посмотрела на него, и по ее лицу расплылась медленная, сияющая улыбка.              — Знаешь, что самое странное?       — Что?       — Мне показалось, что я не просто встречалась с твоими друзьями. Мне показалось, что я… вернулась домой. К своей стае…       Он не сказал ничего. Он просто притянул её к себе и крепко-крепко обнял, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его собственным. Её слова были лучшим комплиментом, лучшим признанием, которого он только мог желать. Она не просто приняла его друзей. Она стала их частью. И они приняли её.       В ту ночь они лежали, сплетясь конечностями, и Хаюн, уткнувшись носом в его шею, прошептала.       — Твой Хан такой милый. Он обещал прислать мне свой косплей на моего же главного героя.       Феликс засмеялся.       — Я предупреждал, что они тебя украдут. Готовься. Теперь ты их новая любимая игрушка.       — Я не против, — просто сказала она и уснула с улыбкой на губах.       Его телефон тихо вибрировал на тумбочке. Это был общий чат Stray Kids. Хёнджин: [Фото, где он Хаюн жмут руки, обещая друг другу что-то] Подпись: Официально требую обменять Ёнбока на Хаюн. Она круче. И пирожки у неё лучше. Хан: Поддерживаю. Ёнбок, извини, но ты уволен. Мы оставляем себе твою девушку. Она знает, что такое лор. Чан: Хаюн, добро пожаловать в семью. Не обращайте внимания на этих идиотов. И спасибо за вечер.       Феликс улыбнулся, посмотрел на спящую Хаюн и написал ответ. Феликс: Адьёс, братья, она моя. Но вы можете стоять в очереди на автограф. Только не по понедельникам, в понедельники мы пишем код.       Он положил телефон и обнял её крепче. Его семья, его стая и её мир наконец-то пересеклись, создав новую, ещё более прекрасную вселенную. И он был её центром.