Дикость

      Хёнджин предупреждал уже несколько дней о надвигающейся снежной буре, но Чан упрямо игнорировал его слова, постоянно уходя в лес почти на целую ночь.       – Мне жаль, что все так вышло, но, может, не будешь рубить с плеча?       – Мне нужно гулять. Голова совсем мутная, а я хочу думать рационально.       Друг пожал плечами, сидя в позе лотоса на кровати, поглаживая спящего рядом лиса.       – Отговаривать тебя бессмысленно. Хотя бы будь осторожен. Не хочу искать потом твою волчью морду по оврагам.       Чан усмехнулся, но все же кивнул, поймав серьезный взгляд Хёнджина. Буря была не так страшна, но оказавшись посреди чащи без крыши над головой и теплого очага даже самые сильные могли не вернуться. Потому они всегда придерживались плана: лучше перестраховаться, но не отморозить хвосты.       Выйдя из дома, Чан предпочел не выходить на главную улицу, скрываясь в укромных переулках в тени наступающего вечера. Уже много-много лет их маленький городок, скрытый кронами деревьев, населяли не только обычные люди, но и оборотни. Они научились жить бок о бок, находя взаимную выгоду, да и в случае угрозы лишняя пара клыков всегда бы пригодилась. Так что волк, бегающий по центральной части города вряд ли кого удивит или напугает.       Чан просто не хотел столкнуться нос к носу с кем-то из знакомых. То есть почти с любым из жителей. Без преувеличения он знал всех, что порой играло на руку, а иногда и нет. Потому что, когда расстаешься с тем, кого видел своей будущей семьей, новость разлетится со скоростью самого быстрого ястреба.       Добравшись до одной из убегающих вглубь чащи тропинок, Чан, наконец, обернулся волком и без оглядки побежал. Снег приятно хрустел под лапами, а ветер пока еще приятно игрался с мягкой шерстью. Зима выдалась довольно холодной и снежной, дороги приходилось постоянно расчищать от завалов, а крыши – от опасных сосулек. Только в лесу можно было спокойно выдохнуть облако пара, зарыться в сугробы и просто носиться, а потом обессиленно упасть и смотреть на бесконечное небо и уходящие ввысь деревья.       Так происходило, когда Чан был не один. Замечая едва заметного белого хорька, проносящегося где-то в кустах или мелькающий рыжий мех, он заземлялся, мыслями возвращаясь домой. Мама его учила, как, будучи зверем, не потерять себя, найти дорогу обратно, балансируя между двумя сущностями. И он научился. Только вот наедине с собой шанс провалиться в бездну, слушая лишь животные инстинкты, становился намного больше. Хотелось лишь гнать мысли прочь. И бежать, бежать, словно в погоне за невидимой целью. Ему все равно. Он ничего не изменит. Человек принял решение вообще начать новую жизнь в другом месте. Плевать. Абсолютно плевать. У него остались верные друзья, которые не против посидеть в кафе допоздна, обсуждая последние события, хорошие знакомые и работа, где он мог помогать окружающим. Чан всегда справлялся с проблемами. Если не сегодня, то завтра.       Буря настигла его через пару часов около одной из ночевок. Только вот прежде, чем вернуться в человеческое обличие, Чан припал к земле и принюхался. Чужой запах. Абсолютно новый. И еще не занесенные следы с заметными каплями крови. Он произвольно зарычал, медленно подходя к двери. Стоило попробовать ворваться внутрь так, злобно оскалившись и покусать нарушителя покоя. Но Чан решил просто использовать охотничий нож, будучи неуверенным, что его ждет внутри ночевки.       Стараясь не шуметь, он прокрался на цыпочках в небольшую комнату, служившей спальней и замер на месте, затаив дыхание. Еще одна особенность их города – сюда редко заглядывали новенькие, а те, кто успел давно осесть, редко решались уезжать. У каждого правила бывали исключения. И все же.       На кровати, укутавшись в покрывало, лежал парень. Его лицо было покрыто царапинами и неприятными синяками. Судя по всему, он пытался согреться, но не смог и просто лег спать в одежде. Может и вовсе отрубился. Чан приблизился и положил пальцы на чужую шею в поисках пульса, как парень тут же зашевелился. Он вскрикнул и, сжавшись в комок, забился в самый угол, смотря одновременно со страхом и некоторой злобой.       – Я не причиню тебе вреда. – Чан поднял руки, делая шаг назад. – Просто осмотрю раны.       Незнакомец лишь опасливо зыркнул, недоверчиво качая головой.       – Откуда мне знать, что ты не из шайки Чхве? Пришел меня добить.       – Потому что я впервые про нее слышу?       Взгляд парня слегка прояснился. Он прищурился, болезненно вздыхая и натягивая покрывало под самую шею. Вряд ли он вот так поверил Чану с первого слова, тем не менее вместо дальнейших обвинений, прохрипел:       – Если у вас есть мазь, я сам себя подлечу.       – Да, я принесу.       Он был похож на дикого зверька, готового укусить за палец в случае опасности. Чан не планировал уживаться c таким в ближайшие пару дней, но выбора не оставалось. Благо в импровизированной гостиной стоял раздвижной диван, а запасы в погребах и спрятанных потайных отсеках они обновили совсем недавно.       Прежде, чем искать аптечку, Чан разжег камин, включил свет и достал некоторые продукты для нехитрого ужина. Буря уже билась в окна, настойчиво прося впустить внутрь и обивала порог ночевки, обрывая любую связь с городом. Чан усмехнулся, представляя самодовольное лицо Хёнджина, который наверняка расскажет Чонину, как глупый-глупый хён никого не слушал и поплатился. Вряд ли они будут сильно волноваться: когда один вдруг пропадал в лесу на пару дней, это воспринималось как что-то обычное. Заплутал в глуши, решил побыть вне дома. Чан чаще всего пользовался такими долгими вылазками даже зимой – Хёнджин предпочитал не отмораживать задницу, а Чонин любил исследовать лес днём. Они были знакомы слишком давно и знали привычки друг друга.       Порывшись в одном из многочисленных шкафов, Чан притащил незнакомцу все, что нашел. Тот уже сидел на краю, рассматривая собственные голые ступни. Чан заметил, что шею так же покрывали синяки и ссадины. И кто мог его так покалечить?       – Вот, – он выложил разные склянки, тюбики и бинты на кровать. – Если нужно, я помогу замотать.       – Не надо, – отрезал парень, не поднимая головы. На секунду показалось, что он дрожал. – Спасибо.       – Я еще принес одежду. Кажется, твоя не слишком теплая.       Ответом ему стала тишина. Чан недовольно поморщился. Мало того, что забрался в ночевку, так еще и не разговаривает. Может это ему нужно боятся гостя? От одной мысли, что люди, избившие парня, могли прийти в город, становилось плохо. Тут же хотелось волком нестись обратно, защитить, уберечь. Но высовывать нос в такую погоду могло быть смертельно.       И Чан просто ушел, стараясь забыться в готовке и уборке. Обычно работало безотказно, но теперь он снова и снова возвращался к разбитому лицу парня и кровавым подтекам. Что если он и правда привел беду, и пока Чан тут пережидал непогоду, плохие люди уже стучались в дом Хёнджина. Нет, они себя в обиду не дадут. В конце концов, непогода уравняла всех, и возможно потенциальные негодяи угодили в ее ловушку.       Немного подкрепившись и вымыв посуду, Чан решился снова прокрасться в чужую комнату.       – Ты можешь сидеть тут сколько влезет, но без еды не протянешь.       Миска с супом неприятно грохнулась на стол. В этот раз он сам даже не смотрел в сторону парня, а просто прикрыл дверь, прислушиваясь к завываниям ветра на улице. Прибравшись на небольшой кухне, он застелил диван и, стянув одежду, нырнул под теплое одеяло. Едва голова коснулась подушки, Чан впервые за долгое время провалился в глубокий сон. Ему виделись желтые глаза в темноте, бегающие по снегу крысы и подозрительные тени, подплывающие со всех сторон к городу. Он хотел закричать, позвать на помощь, но не мог произнести ни слова и, стоя на месте, наблюдал как загорался один дом, второй, третий…       Чан проснулся ближе к вечеру. Тело немного ломило, но в целом он чувствовал себя даже отдохнувшим. Судя по тяжелым ударам снаружи, буря лишь усилилась. Чан натянул один из свитеров, связанного, кажется, одной из соседок и сложил руки на коленях. Стоило подумать, чем можно заняться в замкнутом пространстве помимо готовки и уборки. Хорошо, он может вымыть пол миллион раз, протереть пыль, переставить закрученные банки. А если буря еще наберет силу? Он снова пожалел, что рядом не было верных друзей. Они бы и разговором помогли, и совет – что с этим гостем дали.       Гость. Чан в секунду вскочил, намереваясь проведать парня, но тут же остановился. Если тот все же хочет оставаться один, лучше его не тревожить. Потому он просто решил заварить лапши и вскипятить немного воды, чтобы умыться.       Удивительно, что почти в ту же минуту в комнату зашел неизвестный, предварительно надев оставленную одежду. Выглядел он менее болезненно, и теперь Чан мог разглядеть его чуть внимательнее. Темные волосы, такие же шоколадные глаза, худощавое телосложение, при этом длинные ноги и крепкие плечи. Без синяков его можно было бы назвать симпатичным. Особенно притягивающую взгляд медовую кожу. Парень потоптался на месте, одергивая широкие штаны. Удивительно, как угадали с размером.       – У меня тут лапша и немного мяса. Будешь, чеболь?       – Да. И я не чеболь.       Только обычные люди не носят одежду, сшитую на заказ, Чан прекрасно знал. На жизнь он не жаловался, но позволить себе такую роскошь не мог. Хотя лучше бы целым, чем в дорогих вещах, но покалеченным.       Парень неловко прошаркал и уселся за стол, пока Чан раскладывал тарелки и приборы. В отличие от предыдущего разговора, теперь парень словно успокоился и совсем притих, лишь с интересом рассматривал комнату. И украдкой самого Чана.       – Можно задать вопрос? – он подал голос, когда едва приступив к еде. – Ты здесь живешь?       – Не совсем. – Чан на секунду задумался, стоило ли рассказывать об их городе. Он и так уже успел придумать самый худший план развития событий. – Я живу тут неподалеку. В поселении так сказать. А это ночевка.       – Ночевка?       – Дома для таких заблудившихся путников. Но мы их часто сами используем, если вдруг загулялись в чаще, например. Таких несколько по всему лесу.       – Я не путник, – пробормотал парень, замерев с палочками в руке. – Меня сюда привезли.       Чан не собирался ничего спрашивать, слова сами слетели с языка.       – Зачем?       Парень побледнел, дрожащими руками беря салфетку, и вытер выступивший пот со лба.       – Бывший жених велел меня убить. Или хотя бы покалечить.       – Что за человек такое сделает?       – Который считает, что вся власть в его руках.       Удивительно, что за всю жизнь Чану приходилось сталкиваться с жестокостью. Но в отношениях – едва ли. Он наблюдал, как любили друг друга родители, с какой нежностью относились друг к другу знакомые пары. И как расцветали чувства между его лучшими друзьями. Что уж говорить, Чан сам любил, отдавая себя полностью, без остатка. Теперь же слова незнакомца возвращали его в мир полный боли и несправедливости, где дорогой человек спокойно подставить нож к горлу.       – Меня вывезли, сильно избили, но мне чудом удалось от них улизнуть. Не знаю, сколько времени прошло, я долго бежал. И оказался тут. Решил запереться, переждать, вдруг потеряют след. И уснул. А потом… Потом уже пришел ты.       – Мне жаль, что с тобой так поступили.       Тот вдруг странно засмеялся, почти безумно и с надрывом.       – Жалость меня не спасет, к сожалению. Разве что пистолет за пазухой.       Забавно, у Чана хранился лишний в сейфе.       – А тебя никто не ищет? Семья, близкие?       – Родители живут в другой стране, мы с ними не общаемся каждый день. Из близких у меня никого не осталось. Наверное, из-за одиночества я и доверился такому подонку.       – Иногда люди умело скрывают свои намерения, – задумчиво заметил Чан, бездумно размешивая лапшу в тарелке.       – И это он купил одежду, украшения. Так что не называй меня чеболем, ради бога.       Неразговорчивый в начале, теперь парня было не остановить. Но Чан не решался его прерывать. Да и не считал правильным лишать такой возможности. Он сам периодически приходил в бар и выливал наболевшее если не незнакомцу, то кому-то не из самого близкого круга. Про последнее расставание он первому рассказал даже не другу, а одному из барменов.       Дальше они ели молча, Чан лишь отвлекался на хлопающие звуки и неунимавшийся снегопад. Когда он встал, чтобы собрать и вымыть посуду, парень вызвался помочь. Чан согласился.       – Я не спросил, как тебя зовут. Я Чан.       – Сынмин, – подал он голос, намыливая губку. – И спасибо за помощь. Ты мог выгнать меня, но не стал.       – Я не животное, чтобы так поступать. Особенно в бурю.       Имя словно стало последним кусочком пазла. Сынмин представал в других обстоятельствах – красивым выпускником института с проникающим под кожу взглядом и милой улыбкой. Счастливым. А еще Чан представил, чтобы было, не решись он снова прогуляться перед бурей. Возможно, парень бы просидел тут, немного поел, хаотично обдумывая дальнейшие действия. Боясь, что похитители снова нагрянут и закончат грязное дело. От злости Чан с силой сжал кулаки.       – Тут есть чем заняться? – Сынмин стряхнул воду с рук, убрав последнюю тарелку в шкаф. Чан незаметно выдохнул и как ни в чем не бывало объяснил:       – В той комнате много книг, посмотри. Вроде бы есть настольные игры. Насколько я помню, больше ничего.       Он кивнул, убирая изящными пальцами волосы со лба.       – Спасибо за ужин. Пойду поищу что-нибудь – Сынмин направился к выходу. Но остановился и посмотрел через плечо, добавив. – У тебя глаза очень красивые. Похожи на волчьи.       Чан порой забывал о своей особенности. Раз другие к ней привыкли, почему он должен вспоминать? Оттого немного смутился, чувствуя прилив странного жара. Такое он испытывал лишь рядом с возлюбленными.       Той ночью он спал уже чуть хуже. Оставив записи в общей книге – странная привычка, которую они придумали общими усилиями совсем недавно. Кто-то из опытных оборотней предложил, что можно оставлять небольшие заметки о пребывании. Для опыта. Или на случай, если что-то случится. Сам Чан скорее выписывал общие сухие факты, но в этот раз он сдержал порыв расписать, как встретил Сынмина. Почему-то их знакомство ощущалось пока тайной, раскрывать которую он просто не имел права. В конце концов, плохие люди всегда находят способ вновь объявиться.

***

      Забавно, сколько всего можно узнать о человеке, проведя несколько дней в замкнутом пространстве. Вот и Чан узнал, что Сынмин тоже до скрипа половиц любит убираться, раскладывая по отсекам носки, галстуки, аксессуары. Он отучился на дизайнера интерьеров, но еще не успел даже начать работать по специальности. Он обожал собак, мечтая однажды завести пушистого друга. На этом моменте Чан подавился чаем и закашлялся – ночью ему приснилось, что он волком бегает по опушке, а рядом вместо Чонина обратившийся огромной собакой Сынмин.       А еще Чан вспомнил давно забытое чувство знакомства с новым человеком. Он чувствовал себя немного неловко, стараясь не нарушать чужие границы, не пялится слишком долго, рассматривая чужие тонкие запястья. Он словно переместился в детство, где подходишь к другому ребенку, протягиваешь маленькую ладошку и предлагаешь наперегонки добежать до ближайшей ели. Только вот ему уже не пять лет, напротив сидит взрослый, симпатичный парень, а вместо догонялок они играют в карты и какие-то настольные игры, даже не предназначенные для двоих. Пока буря продолжала бушевать, они пили ягодный чай и искали укатившийся кубик.       – А ты кем работаешь?       Чан вновь прочистил горло, пока они снова разложили какую-то карту, сидя на полу.       – Вообще я стараюсь и просто помогать людям. Что-то починить, перевезти, обустроить. А в целом… можно сказать, охраняю чужой покой.       Он не врал, просто не рассказывал, что и правда часто оббегал город в обличии волка, обнюхивал каждую подозрительную вещь и не мог успокоиться, пока все не будет под контролем. Чан не являлся полицейским, нет. Скорее некоторым хранителем, как он сам себя называл.       – Тебе подходит. Ты и выглядишь как такой… защитник.       – Приму это за комплимент. Но вообще я и кофе варил когда-то. У нас в городе разные способности нужны.       – И дизайнеры?       – Может быть и дизайнеры. – Он аккуратно коснулся чужого предплечья. – Хочешь остаться?       Сынмин уже несколько раз успел намекнуть, что был бы не против задержаться в их городке. Чан не знал, как относится к подобной идее. С одной стороны, на какое-то время Сынмин останется в безопасности. С другой – к чужакам все еще относились с опаской. Даже если Чан опишет ситуацию в самом лучшем свете.       – Пока не знаю. Может, когда погода улучшится, я бы переждал пару дней в гостинице. Пока я даже без понятий, что делать со своей жизнью. И как добираться обратно.       Подобные слова возвращали Чана к реальности. Он привык находится в запертом домике с Сынмином под боком и порой не подозревал, что скоро они разойдутся. Сынмин вернется в свою жизнь, Чан – в свою. Словно ничего и не происходило.       – Ты волен поступить, как захочешь. И посчитаешь нужным. – Чан кинул кубик и разочарованно вздохнул. – А я пропускаю ход.       – Кстати, раз у вас не так много посетителей, откуда гостиница?       – Не спрашивай.       В чувстве юмора они тоже сходились. Чего скрывать, Чан успел к нему привязаться. Сынмин за короткий срок показал себя с разных сторон, и любопытно узнать, как он живет, чувствует, существует за пределами ночевки, перекрывало другие планы. И одновременно с желанием вернуться обратно, он хотел продлить эту бурю, чтобы сблизиться с Сынмином еще немного. На миллиметр. На полшага.       Но хорошее заканчивается быстрее, чем ожидаешь. Одним утром Чан проснулся от упавшей сковородки. Резко распахнув глаза, он наткнулся на забавно ворчавшего Сынмина. Он наклонился вниз, и футболка предательски задралась. От вида перебинтованной талии внутри все неприятно сжалось.       – Прости. Не хотел тебя разбудить. Кстати вроде бы буря закончилась.       Чан подорвался и выглянул в окно. Действительно. Никакого сильного ветра, снежной стены. Лишь белизна сугробов под чистым небом.       – Тогда пора немного поработать. Завтрак подождет.       Как и предполагалось, ночевку занесло чуть ли не под самые окна. Поэтому вооружившись лопатами, они пару часов просто разгребали снег вокруг дома, протаптывая новые тропинки. Снег неприятно проскальзывал за шиворот, под штаны, и если Чан не заболеет, то это можно считать настоящим чудом. Сынмин, несмотря на все свои заживающие раны, помогал. Он все-таки разрешил Чану пару раз обработать синяки на спине и пообещал первым делом обратиться к врачу.       – Если били ногами, могут быть сломаны ребра. Не дай бог, конечно.       – Главное, что я хотя бы жив.              Памятуя об этом, Чан все же сделал большую часть работы и, когда Сынмин начал чихать, отправил того прибираться внутрь.       – Думаю, завтра с утра можем покинуть это прекрасное место. Больше тут нечего делать, иначе мы на стену от скуки полезем.       – Тебе было скучно? – вскинул брови Сынмин.       – С тобой нет. Но даже настольные игры и темы для разговора могут однажды закончиться. А в городе есть вкусная кофейня.       Разгребая последний участок, Чан корил себя за сказанное и надеялся, что Сынмин не примет это на личный счет. Желание обратиться волком и сбежать покалывало в пятой точке, но Чан его отогнал словно голодную гиену.       Пока они закончили все дела, наспех позавтракали и привели ночевку в надлежащий вид, наступил вечер – впервые необычно тихий. В честь последней ночи Чан предложил расписать обнаруженную в припасах бутылку вина.       – Я нашел бутылку вина. Можем распить, если ты не против.       – И сыграть в бутылочку? – хихикнул Сынмин и тут же осекся. – Прости. Глупая шутка.       – Можем просто задать 5 самых сокровенных вопросов, – украдкой поправил Чан, пытаясь найти подобие бокалов. – Что ж, вино из чашек я еще никогда не пил.       Позволив украсть вкуснейший сыр, колбасу в качестве закусок они уселись на кровати. Тоже в последний раз.       – Предлагаю выпить за то, что мы пережили эту бурю, – поднял стакан Чан. Сынмин молча поднес свой, и они чокнулись.       – Так что, вопросы актуальны? – выпив залпом первый круг произнес он, облизав покрасневшие губы.       – Раз хочется, попробуем.       – Ты гей?       Чан сперва опешил от чужого напора.       – Тебе так важно знать?       – Интересно, – смущенно отвел глаза Сынмин, нервно сглатывая. – Ты говорил про свой разрыв… вчера днем.       – Это был парень, – сухо отозвался Чан, откусывая кусочек сыра. – Но с девушками я тоже встречался. Недолго. Не считаю, что это определяет меня как личность. Когда нравится человек… он просто нравится. Вот и все.       Он подлил вина и быстро выпил.       – Я надеюсь, что не слишком задел.       – Не страшно, забей. Моя очередь. – Он повернул голову в сторону, остановившись взглядом на корешке одной из книг. – Почему ты не переехал с родителями?       – Потому что… – На какое-то время Сынмин задумался. – Я хотел независимости. Решил, что останусь и докажу состоятельность. Не предугадал, чем все закончится, но и не жалею о том решении.       – А о других решениях жалеешь?       – Это уже второй вопрос, – поманил он пальцем, украв оливку с чужой тарелки. – Ты всю жизнь живешь в одном месте?       – С рождения, да. Как-то повелось у нас оставаться тут. И предугадывая твое уточнение: на то есть причины. О них я не могу сказать.       Сынмин недовольно фыркнул, но возражать не стал.       –Ты девственник?       Настала очередь Сынмин давиться вином.       – А если и да?       – Вопросом на вопрос некультурно отвечать, – Чан ехидно улыбнулся, на что тот показал язык.       – Да, девственник. Мой вопрос.       – Подожди, и мы об этом не поговорим?       – А зачем? – он вдруг вспыхнул алым цветом. – Чан, уже завтра утром мы снова станем незнакомцами, и тебе едва ли эта информация как-то сгладит углы в жизни. Мы и так рассказываем о себе, потому что оба знаем, что больше не встретимся. Потому что каждый гасит в себя пережитый опыт, пытаясь с помощью разговоров пережить какую-то боль. Или забыться. И смелости сказать об этом ни у одного нет.       Сынмин был прав. Во всем. Он просто озвучил чужие мысли, пусть на эмоциях, подпитанных алкоголем. Может, он сам уже просто устал, может, его догнали те самые подавленные эмоции. Приятное знакомство просто трескалось от осознания, что завтра старая жизнь вернется обратно.       – Сынмин…       – Кажется, с меня хватит вина. Пойду спать.       – Ты же спишь тут.       – В этот раз посплю на диване.       Во второй раз Чан почти вернулся в волчий облик, чтобы раньше утра ускользнуть в темноту, оставить Сынмина. Но вместо этого он всю ночь прислушивался к чужому дыханию за стенкой. Услышав тихий плач, он не выдержал и за пару полупрыжков добрался до дивана. Чтобы утереть чужие слезы, лечь рядом, обнять, уткнувшись в затылок и шептать всякие глупые банальности. Это все, что он мог сделать в миг слабости. Они оказались двумя одиночествами, встретившимся из-за прихоти природной стихии. Но возможно, им не суждено идти дальше рука об руку. Потому, когда Сынмин снова уснул, Чан до первых лучей солнца смотрел на его мокрое от слез лицо и запоминал. Каждый изгиб тела, каждую черту внешности, каждое сказанное в эти дни слово. Чтобы спрятать в сундук воспоминаний и бережно хранить.       Когда стало светлеть, волк почти бесшумно выбежал на волю. Уже отбежав на приличное расстояние, Чан остановился, почти врезавшись в дерево. Солнце освещало путь домой, но он переминался с лапы на лапу. Чан не обещал Сынмину свою помощь, не обещал оберегать до конца дней. Но и просто бросать вот так совсем одного не хотел. И лучше со спокойной душой отвести его в безопасное место, чем после мучаться от угрызений совести.       Сынмин сидел возле двери, укутанный в шарф с потертым рюкзаком на плече. Видимо проснулся раньше времени. Чан осторожно принюхался и, медленно ступая, подошел ближе. Парень дернулся, в его глазах промелькнул ужас. Всего на секунду. Потому что после он тяжело вздохнул и протянул руку вперед. И вовсе не боялся дикого на первый взгляд волка, словно смирившись с неизвестной участью. Чан ткнулся мокрым носом в ладонь, облизнул, а потом потянул Сынмин за штанину.       – Чего ты хочешь? Я решил… – Чан зарычал и снова схватился зубами за край. – Ты хочешь, чтобы я шел за тобой.       Волк, словно в подтверждении слов, завыл и мордой указал в сторону тропы.       – Ладно, веди.       Сынмин, словно послушная кукла, встал на слабых ногах и побрел по расчищенной тропинке. Чан то убегал чуть вперед, проверяя путь, то возвращался, ошиваясь рядом. Они шли молча – Сынмин следовал за волком без возражений, без прекословий. А Чан наслаждался последними минутами в его компании, радуясь, что его не гонят прочь. Привычная дорога до города заняла намного больше времени, зато он выполнил свою задачу. Подбежав к самой главной улице, он посмотрел на Сынмина. Тот, щурясь от солнца, осматривал еще дремавший город.       – Вот где живет Чан…       Волк махнул хвостом и растворился за ближайшим поворотом, чтобы внимательно наблюдать, как Сынмин уверенно подошел к одному из ранних прохожих. Чан не слышал ни слов, ни вопроса, но проследил, как парень, что-то да выяснив, направился в сторону их небольшой гостиницы. Он мог спокойно выдохнуть. Даже если они больше не увидятся, и завтра Сынмин покинет их город, ему хотелось надеяться, что жизнь парня наладится. Он искренне этого хотел.