А вере жизни нет без бога.
И снова день мучений полный.
Он был такой как и всегда.
Пророк уставший, очень сонный,
Шёл тихо, словно не дыша.
Упав на пол в молитве долгой
Сомненью разум он открыл.
Тело кололо как иголкой,
Ведь к лорду Сэмми вдруг остыл.
В мольбах не видел смысла он,
Ни в жертвах, песнях и стихах.
От осознанья вышел стон:
Пророк не может жить в грехах.
А вере жизни нет без бога -
Тот не являлся много дней.
Накрыла с головой тревога,
Жгла жестче тысячи огней.
За мысли страшные просил
Он должного прощенья,
И вновь ответ не получил,
А ощутил паденье.
Глаза закрылись сами вдруг,
Лишая связи с миром.
Затихли звуки все вокруг,
Тьма стала ориентиром.
Все так же, в полной тишине,
Молитвы повторяя.
Раздался голос в голове,
Надежду оживляя.
И замерев, боясь подняться,
Сэм чувства все свои напряг.
Из ниоткуда дьявол взяться
"Так резко? Он не мог никак."
"Опять сомненья, как же тошно",
Маэстро отчитал себя:
"Но он не мог прийти нарочно,
Чтоб наказать за все меня".
Решив до правды докопаться,
Пророк тяжёлый вдох издал.
Уже хотел он приподняться,
Но глас знакомый услыхал.
Такой приятный, грубый тон
Он тихий, жёсткий, острый.
"Опять ты головою в пол
Твой ритуал - несносный".
Все ж бог явился, показался,
И даже больше сделать смог:
Он к музыканту обращался,
Что называл себя "пророк".
Все чувства снова оживились,
Когда же Сэм поднял глаза.
Желанье верить возродилось,
Сомнений нет как никогда.
О как же выглядел прекрасно,
Стоящий перед ним, господь:
Величественно и опасно,
Маэстро для него лишь плоть.
"Ну поднимайся, что сидишь?"
Вопрос вновь раздавался,
"Обычно громче всех шумишь,
А как явлюсь - скрывался".
Теперь вина заполонила
И Сэмми быстро приуныл:
В себе не мог найти он силы -
Приказ тот был невыполним.
Он чувствовал себя ужасно,
Плоха душевная вина.
Просил прощение напрасно,
То не заслужит никогда.
"Мой лорд простите, как я грешен,
Я не достоин видеть Вас".
Ну все, маэстро безутешен
Рыдал он как в последний раз.
"Посмел я в вере усомниться
И силу Вашу принижать.
Не заслужил тут находиться
И во вниманье попадать".
Он говорил уж очень громко
Все тело наполняла боль,
Но услыхав звук шага только,
Истерика прошла под ноль.
Лорд перед ним вдруг опустился,
Того он явно не спугнул.
Пророк в мгновение смутился,
Но в сторону не отпряну́л.
Маэстро замер от испуга
Когда тот лапу протянул.
Была же в чем его заслуга?
Сэм в предвкушении вздохнул.
Но то, желанное касанье,
Не смог он телом уловить
А голос, словно замечанье,
Заставил вновь глаза закрыть.
"Ну что же, я прогнал сомненья.
Теперь вернись к своим делам".
О дьявол вызвал восхищенье,
В его слова Сэмми вникал.
Когда очнулся от забвенья
Он был один пред алтарем.
Не ощутил прикосновенье
И лишь себя винил во всем.
"Не заслужил. Я так ужасен.
Какой же я теперь пророк?
А лорд, наоборот, прекрасен
Меня простить он все же смог"
И поднимаясь, всё дрожа
От чувств, бушующих внутри,
Шёл музыкант, уже спеша,
Но замер резко у двери.
Опять знакомое рычанье
На месте заставляло встать.
И задержав свое дыханье,
Маэстро дверь стал открывать.
Обзор вдруг тьма заполонила
И закрывала все вокруг.
От боли голова заныла,
Свалился на́ пол Сэмми вдруг.
И вновь увидел ту картину,
Что миг назад он наблюдал:
Над ним, уж грозно выгнув спину,
Опять же лорд его предстал.
Но той, недавней теплоты,
Что Сэмми ощутил на миг.
Сокрыл густой слой темноты.
Пророк опять поник.
От дьявола он слышал гнев -
То было уж привычно.
Но от испуга онемев,
Все думал фанатично.
Пусть даже смерть от лап его,
Пусть боль, удушье, муки.
Всю веру не сломить того,
Кто сам мог прыгнуть в руки
Он всё отдаст за те минуты,
Что смог недавно провести.
Ведь разорвал его же путы,
Кто приближался впереди.
Нависла тень вдруг над пророком
И к полу дьявол его жал.
Но в действии его, жестоком,
Объект любви не обвинял.
Инстинкт и голод дали знать
Когда грудь разорвали.
Сэм и не думал тут рыдать;
Его жизнь вновь забрали.
От боли слезы все же были,
Но в то же время счастье в нём.
Пусть жёсткие и ощутимы,
Теперь ему все нипочём.
Владыки образ размывался,
Но перед смертью был лишь он.
Быть может Сэмми улыбался,
Когда издал последний стон.
