С бедами напополам зимовали

‎Каждый раз, когда парниша решает «внезапно» наведаться в покои Капитано, на его усыпанном веснушками лице появляется кривенькая ухмылочка. Чайльд бы не сказал, что в его улыбке есть что-то поганое или гадкое, даже хитрости никакой он там не замечал. Как дурак лыбился, сидя на кровати своего обожаемого живого мертвеца. Будь Тарталья юной девицей, у которой из похвальных достижений только выигрыш в генетическую лотерею, то есть красивая мордашка, плавные изгибы тела, да большие формы, то Капитано бы сказал: «Дурная упрямица, ты ищи себе другого, чьи потолще закрома». ‎ ‎Но рыжий мальчишка цепляет, даже не тем, что пытается выслужиться, не покладистостью цепного пса, а как раз таки наоборот. Когда Первый предвестник видит настоящего Чайльда — неугомонного, бесстрашного и довольно сильного для своих юных лет, что-то в сердце мужчины замирает. Аякс такой живой, даже когда подчиняется. Тарталья уже сидит на коленях около просторной кровати в покоях Первого предвестника, а Капитано смотрит пристально-жадно. ‎ ‎ — Малец, ты хоть знаешь, что ты со мной делаешь? — Капитано уже который раз сидит перед рыжим без маски, такой жест со стороны мужчины уже о многом говорит. — Тебе бы не в ногах у меня валяться, Аякс… ‎ ‎Настоящее имя Тартальи из уст мужчины всегда звучит как-то по-особенному, и юный предвестник не всегда может держать себя в руках, когда слышит это от Капитано. Мертвец, как шутя его называет Чайльд, обычно очень скупой на красноречивые слова любви и просто различные милости, но если мужчина и говорит что-то подобное, хоть одно слово, то запоминается оно очень надолго. ‎ ‎— Значит, я могу присесть на кровать? — приходя в себя спустя пару минут молчания, пытается отшутиться Тарталья.       ‎ — ‎ Нет, сиди так. — теперь голос Капитано звучит в приказном тоне, мужчина знает, что Чайльду нравится, когда им командует сам Первый предвестник. ‎ ‎Тарталья делает такое лицо, что так хочется сказать: «Тебе осталось только фыркнуть и будешь вылитый лис». Капитано лишь молча гладит парня по голове, зарываясь когтистыми пальцами в рыжые волосы, он помнит, что мальчишке нравятся эти перчатки, потому не снимает. Первый много чего помнит, особенно если Аяксу это нравится. — Плут. — Чайльд всем видом показывает своë недоумение, трудно не заметить, поэтому Капитано поясняет. — Хитрый лис — Аякс. ‎ ‎Первый похлопывает рукой в перчатке по месту рядом с собой, рыжая бестия тут же перемещается куда надо, а мордашка то какая радостная сразу. Капитано молча раздевает парня, случайно задевает фарфоровую кожу острыми и холодными когтями перчаток. Треснутый местами фарфор, остатки невозможных побед, запечатлëнные на теле юноши. Капитано снимает перчатки, шрамы на спине поглаживает огрубелыми руками. Чайльд тянется к мужчине, не желая отставать, пытается освободить от одежды , но безуспешно, видимо только сам Капитано может снять эти сто одëжек. ‎ ‎Через пару минут они уже лежат под одеялом, Тарталья прижимается как можно ближе, хочет согреть. Сколько бы раз Капитано не объяснял, что это невозможно и низкая температура тела для него это норма, но парень всë равно стоит на своëм. Первому даже нравится эта душевная простота. Капитано – мертвец, ему жить не уместно, а Чайльд с ним так, по-доброму, с нежностью. ‎ ‎Капитан целует парня везде куда может дотянуться, не разрывая объятий. Думает «что мальчишке надо тут?» Прогоняет эти мысли, носом тычется в рыжие волосы. ‎ ‎— Я даже не знал, что любить так могу, что вообще могу. — еле слышно шепчет Капитано в чужую макушку. ‎ ‎ — Траин? — Чайльд знает, что ему не ответят чего-то связного. ‎ ‎ — Завтра утром будем проверять, насколько ты смелый. — Капитано сходит с ума, смотря в эти голубые глаза. — Засыпай, радость моя. ‎ ‎ ‎В Снежной звëздное море выпито до дна, глухая темень, Тарталье хочется думать, что они одни в этом мире. Кроме комнаты, мягким светом таршера залитой, больше нет ничего, парню некуда будет уйти, да и не нужно. Капитано думает, что все остались в дураках, ведь рыжее сокровище сейчас рядом с ним, только его руках. ‎