The winner takes it all

Впервые он срывается во время игры «третий лишний». Ин Хо хочется верить, что всё дело в стрессе, в кипящем адреналиновом возбуждении, которое так приятно растекается по кровеносным сосудам — и заставляет его сердце стучать в грудной клетке неадекватной бьющейся птицей — той самой, у которой есть только один хозяин. Ин Хо хочется думать, что дело в играх. В самом этом месте, которое бросает его на десять лет назад — в то время, когда он ещё мог чувствовать что-то, когда ему было, что терять, и было, за что бороться. Когда он ещё был человеком — настоящим человеком, а не пустой оболочкой, завёрнутой в чёрный балахон и маску. Разумеется, дело в этом. Просто психология, ничего больше. Но чем больше он об этом думает, тем отчётливее сквозит осознание: дело было вовсе не в играх. Дело было в Ки Хуне. Игры сами по себе не вызывают в нём никакого эмоционального отклика. Ин Хо в целом нет особого дела, переживёт он ночь или нет, получит ли случайную пулю или нож в сонную артерию от кого-то из игроков — плевать. Смерть давно перестала быть для него мотивирующим фактором. По крайней мере, его собственная. Потому что когда звучит закономерная цифра «два», и все игроки начинают судорожно делиться на парочки, когда Чон Бэ хватает своего горе-морпеха и спешит к двери, Ин Хо хватает Ки Хуна просто на инстинктах — и несётся вместе с ним в безопасное пространство ещё до того, как мужчина решит выкинуть очередную глупость. Ки Хун на удивление не выкидывает: убедившись, что его команда в безопасности, он послушно несётся следом: Ин Хо чувствует, как сжимается хватка мужчины на собственном запястье. Они успевают, он видит дверь совсем близко… За секунду до того, как в Ки Хуна врезается какой-то игрок, сбивая с ног — за секунду до того, как в нём вспыхивает опасный, яростный огонь. Счёт идёт на секунды, когда Ин Хо, находившийся в шаге от двери, разворачивается назад. Десять, девять, восемь. Когда мощным ударом ногой ломает чьи-то рёбра — Ин Хо кажется, что он отчётливо слышит этот звук — отшвыривает от растерявшегося, оглушённого Ки Хуна, чужого игрока – семь, шесть, пять. Когда рывком поднимает мужчину, закидывая его руку на собственное плечо — четыре, три… И сшибает с ног ещё одного из тех, кто пытался занять их комнату — два. Втаскивает его внутрь и запирает дверь. Один. Автоматическая дверь запирается. Он бросает лишь один растерянный взгляд на мужчину напротив — мужчину, который секунду назад избежал смертельной, мать его, опасности — и рывком подаётся к нему, с отчаянным желанием напарываясь губами на сухие горячие губы. Это кажется ему полной бессмыслицей, полным, неадекватным безумием — и оно только разрастается вместе с тем, как Ки Хун отвечает. Всё внутри обдаёт неясным жаром, пока в висках стучит нездоровый, опасный адреналин: Потерял, потерял, потерял. Он чуть не потерял его — ещё секунда и ничего бы не смог сделать. Глупая, нелепая случайность в этой суматохе вполне могла бы стоить Ки Хуну жизни, а ему — сердца. Сердца?.. До этого он не был уверен, что оно у него было: по крайней мере, уже много лет ничего не ускорялось в груди, не перебивало его дыхание и не сжималось тревожно от взгляда на кого-то рядом — а потом не запускалось резко от дурацкой улыбки. Так глупо. Ин Хо прикрывает глаза, совершенно несвойственным для себя образом ведётся на поводу у момента. Ки Хун цепляется пальцами за его плечи, сжимает предупреждающе, но вовсе не отстраняет: перехватывает инициативу, делает рваный шаг вперёд и уже его в стену вжимает, с жадным, хищным напором стукается зубами о его зубы. Ки Хун почти что нападает, отвечая на его порыв — целует его явно на волне дикого стресса, просто для того, чтобы хоть какую-то разрядку получить, чтобы хоть что-то в этом месте контролировать, и — что ж, если это так, Ин Хо проигрывает в этой битве вполне осознанно. Кажется, не только в этой — потому что к тому времени, как двери наконец открываются, а Ки Хун отшатывается от него куда-то в сторону, он почти забывает, для чего начинал играть.

***

Собственный проигрыш становится совсем уж осязаемым и очевидным во время бунта. Потому что у него, конечно, есть план — был с того самого момента, как Ки Хун озвучил эту глупую, несвойственную ему идею с бунтом, предложил пожертвовать собственной командой ради достижения эфемерной, неясной цели. Ради убийства того, кто скрывается под маской. Ин Хо лишь молчит, нечитаемо глядя перед собой. Если бы всё было так просто, если бы можно было просто ликвидировать фронтмена и закончить всё и навсегда… Он был бы рад, если бы это было так просто. Но спорить с отчаявшимся, загнанным Ки Хуном явно смысла нет — и он принимает правила игры, ведёт свою, следует чётко согласно плану. Почти до самого конца, пока… — Возьми. Тебе понадобится. — Ты уверен? — уточняет он, принимая магазин из рук мужчины. Глядит в чёрные глаза: Ки Хун смотрит на него так отчаянно, так яростно, что Ин Хо не уверен, что сможет сдержаться — и не наброситься на него прямо здесь, на глазах у Чон Бэ и всех своих солдат, потому что все эти эмоции, весь этот жар и гнев хочется забрать себе, хочется дать ему всё, что он хочет, что только попросит, каждый день, каждую оставшуюся минуту… Чёрт. — Дэ Хо скоро принесёт ещё, — заверяет его Ки Хун. Пальцы, сжимающие магазин, смазано касаются его пальцев — или ему только кажется? Ин Хо на долю секунды прикрывает глаза, силясь найти в сознании отголоски прежней рациональности, хоть что-то разумное. Ага. Куда там. — Отвлеките их, — бросает он, вместе со своей частью команды двигается по длинному, знакомому коридору. В глазах Ки Хуна — ищет обходной путь, а на деле просто сбегает, не в силах выносить этой больной близости и искрящего яростью чёрного взгляда так близко. Ин Хо старается дышать ровно. Старается взять эмоции под контроль — он, чёрт, всегда это умел, с чего вдруг теперь растерялся?. Следовать плану, он должен просто… Ин Хо прижимается спиной к игривой, выкрашенной в фиолетовый, стене. Медлит ещё секунду. У него нет выбора. С этим очевидно пора завязывать. Ему нужно идти по плану, других вариантов просто нет. Разве только… Он сможет придумать новый.

***

Во время специальной игры они теряют многих игроков — как и было запланировано. Ничего страшного. Они почти теряют Чон Бэ — но Ин Хо лично следит за тем, чтобы горе-морпеха просто вывели ненадолго, задели по касательной перед тем, как вернуть в игру. Это становится для Ин Хо своеобразной стадией принятия: он при всём желании не может поступить так, как планировал изначально, не может сломать Ки Хуна окончательно, застрелив на его глазах лучшего друга. Он меняет план — и вместе с выжившими возвращается под дулами винтовок в зал. И хоть это далеко не худший вариант развития событий, Ки Хун явно сильно ранится об этот бунт. Ин Хо остаётся лишь молча наблюдать за тем, как он сидит у койки лежащего без сознания Чон Бэ. Ни на что не реагируя. Он наблюдает за ним остаток дня, наблюдает до и после голосования, даже ночью, развернувшись на своей койке, наблюдает за неподвижно сидящим силуэтом. Ин Хо честно хочется помочь ему, подойти и найти нужные слова, но он как никто другой знает, какой тяжестью ложится на плечи чувство вины. Помнит. Потому и даёт ему немного времени, даёт передышку от собственного присутствия и глупых эмоций — это явно не то, что нужно теперь мужчине. То, что психика Ки Хуна найдёт отдушину в поиске виноватого, Ин Хо не сомневается. Он не уверен, будет ли это он сам или Дэ Хо — готов принять любой вариант, но когда на следующей игре Ки Хун попадает в красную команду и получает свой нож, Ин Хо испытывает лёгкий укол разочарования вместе с тем, как взгляд игрока 456 останавливается вовсе не на нём. Он вполне готов умереть от его руки, если это принесёт Ки Хуну покой. Готов, если это будет значить, что он сможет ещё раз почувствовать его совсем близко — почувствовать горячее дыхание на своём лице, почувствовать его пальцы на своих запястьях… Ин Хо заставляет себя остановиться, пытается унять собственную обсессию — хорошо хоть лицо получается сохранить нейтральным. Он получает свой синий шарик и примеряет на себя роль прячущейся команды. Первым входит в зал со звёздными стенами. Происходящее дальше его нисколько не волнует: не то чтобы он помнит точно все пути в лабиринте, не то чтобы знает, где именно выход — вовсе нет. Но Ин Хо давно не пугают паникующие люди с колюще-режущими предметами: вопреки расхожему мнению, не все умеют обращаться с ножом по умолчанию. Не так-то просто зарезать человека — особенно того, кто знает, как обращаться и с оружием, и с людьми с оружием. Так что Ин Хо чувствует себя вполне спокойно. Как и всегда в около опасной ситуации всё внутри вымораживается привычным холодом. Он отправляется по лабиринту спокойным, размеренным шагом, наконец-то получает возможность немного подумать и прикинуть, что делать дальше. Потому что собственная выходка, продолжение этого нелепого спектакля с Ён Илем, его участие в играх… Ин Хо и сам знает, что выглядит нелепо. Выглядит как грёбаный влюблённый подросток — ну, или не выглядит, но чувствует себя точно, — творит какую-то херню, ради… Он не уверен, ради чего именно. Ради призрачного спокойствия Ки Хуна, чтобы он смог вывести хоть кого-то и зажить нормальной, человеческой жизнью? Или ради своего собственного, чтобы… Что-то исправить? Переиграть? Хотя бы раз пройти всё это бок о бок с кем-то, кому можно доверять и ради кого можно чем-то пожертвовать? Ин Хо приваливается спиной к стене, насмешливо фыркает над самим собой, устало касаясь лица ладонью. Откуда-то издалека слышится крик — кого-то нашли. Хм. Он видел, что Чжун Хи досталась синяя команда. Видел, как поменялась со своим сыном игрок 149 — не самая лучшая идея. И если за пожилую женщину Ин Хо не особо волновался, то Чжун Хи ему в какой-то мере… Может быть в остатках его души — хотелось помочь. А ещё хотелось найти Ки Хуна. Увидеть его хоть издали. Смертельно хотелось.

***

Игра проходит удивительно спокойно. Он избавляется от парочки красных — только тех, кто решил напасть на него. Одному перерезает горло его же ножом, второго толкает вниз в открытую дверь с пустым пространством за ней. Он находит выход, и даже помогает выйти Чон Бэ — бледному, непонятно как дожившему в синей команде до этого момента, но сам не выходит: отправляется дальше. Время есть — ещё пятнадцать минут. Он успеет. Запомнит дорогу. Уже отходя, наблюдает, как выход находит сто двадцатая — славно. Возможно, Чжун Хи тоже выживет. Может быть, это поможет Ки Хуну немного прийти в себя. …Впрочем, надежды на это остается мало вместе с тем, как он Ки Хуна находит — абсолютно, блять, неадекватного. Над телом парня, которого выбрал своей жертвой после несостоявшегося бунта. Ин Хо его вовсе не осуждает. Он делает медленный шаг ближе, протягивает к нему ладонь, впервые за всю игру ощущая нечто, похожее на отголосок страха. Не потому, что игрок 456 может решить пополнить свой список жертв и кинется на него с ножом, но потому, что оттолкнёт. Или — ещё хуже, просто проигнорирует. Ин Хо не был уверен, что сможет долго выдерживать его такого. Пустого. — Ки Хун… — зовёт он, мягким, просящим жестом касаясь плеча под красной мантией. Наконец заставляет его оторвать взгляд от тела. И хоть за любой его взгляд можно было умереть безо всякого сожаления, внутри Ин Хо тлеет искреннее сочувствие — ему не доставляет удовольствия видеть его таким. Он не хотел ломать Ки Хуна — конечно, сперва пытался что-то доказать, изменить его точку зрения, но быстро эту затею оставил. Он искренне старался помочь ему, но справлялся очевидно не слишком хорошо, раз довёл до этого. — Ён… Иль… Ты… — дыхание Ки Хуна напоминает рык вместе с тем, как он отстраняется от мёртвого тела — и мощным ударом впечатывает его лопатками в каменную стену. Ин Хо лишь беспомощно, возбуждённо выдыхает — сопротивляться даже не думает. Внутри всё мгновенно перемыкает: в крови растекается жар, мешается с ядовитой, болезненной тревогой, с желанием, сожалением и тупым, ни на что не похожим, всплеском неадекватной радости от того, что всё это происходит снова. Ин Хо чувствует так много всего — и распаляется только сильнее от этого. Или, скорее, от Ки Хуна, который целует его снова. Целует его почти так же, как и тогда, в комнате. Почти, потому что теперь всё иначе. Ярче, острее, неотвратимее. Ин Хо привлекает его ближе, сжимает пальцами тонкие рёбра под зелёным костюмом — сам отвечает открыто и жарко, стонет в поцелуй совсем несдержанно, когда Ки Хун ныряет ледяной ладонью под спортивную кофту, оглаживая разгорячённую кожу. Происходящее явно влияет каким-то образом на его мозг: Ин Хо плывёт на волнах нездорового, неадекватного кайфа, целуясь с победителем игр совсем близко к мёртвому телу, отводя голову, подставляясь под его губы, подаваясь навстречу касаниям и касаясь самостоятельно, и желая-желая-желая. Большего. Буквально — его всего. Едкое, неадекватное возбуждение затмевает всю его личность: Ин Хо принимает всё, что захочет дать ему игрок 456 — захочет дать Сон Ки Хун. В принципе, реши Ки Хун выебать его прямо здесь, впечатывая в шершавый серый камень — да, пожалуйста, только не прекращай, — он будет вовсе не против. Плевать на прибывших vip-игроков, на смертельную опасность, плевать на время, которого явно становится всё меньше — он не готов отстраняться. Ин Хо почти готов выбыть — лишь бы продлить ещё ненадолго этот момент, побыть с ним ещё немного, получить ещё один поцелуй — благо из них двоих хотя бы один человек сохраняет что-то похожее на рассудок. — Тебе нужно идти, — Ки Хун разрывает поцелуй, дышит горячо, дышит устало, сжимая пальцами синий жилет на его груди. — Ты нашёл выход? Ин Хо смотрит на него сквозь пьянящую, сладкую дымку из желания, щемящей тоски от его отстранения и одержимости. Смотрит в тёмные, почти чёрные от возбуждения глаза — и кивает. Впервые ему кажется, что выход действительно есть.

***

После этой игры всё ненадолго если не стабилизируется, то замирает в напряжённом ожидании: Ки Хуна явно отпускает от совершённой мести, он наблюдает за Чон Бэ, которому становится чуть лучше — и который, конечно, рассказывает другу, как Ин Хо довёл его до выхода, так что… Кажется, Ки Хун начинает дышать спокойнее. Конечно, они всё ещё проигрывают голосование, конечно, игрок 149 мертва, но зато жива Чжун Хи. С явным переломом ноги. Теперь и с ребёнком. Впрочем, это вовсе не волнует Ин Хо. Его вообще мало что волнует, когда он смотрит на улыбку Ки Хуна, который держит ребёнка. Когда Ки Хун переводит взгляд на него, и весь лёд внутри крошится и ломается от всполохов тепла, которые он ловит в его взгляде — чёрт, Ки Хун может смотреть на него и так? Что ж. Это Ин Хо намерен был сохранить.

***

В «скакалочке» нет ничего сложного. В принципе — нет. Но Ин Хо действительно напряжённо замирает у края арены, когда Ки Хун с ребёнком в руках стремится вперёд по узкой дорожке. Шаг за шагом, прыжок за прыжком. Ин Хо уверен, что он справится, иначе и быть не может, он действительно верит в это, но всё внутри сковывает от непривычной тревоги, когда он следит за происходящим со своего места. …От этой тревоги не остается и следа, когда Ки Хун оказывается в безопасности. Только после этого он начинает дышать. Только после того, как он ловит глазами взгляд в отдалении, он отмирает и плавно разворачивается. Спокойным, ровным шагом идёт к Чжун Хи. Ки Хуну нет никакого смысла возвращаться. — Идём со мной, — надевая на лицо привычную спокойную улыбку, протягивает руку он. Судя по изумлённому, сверкнувшему осторожной надеждой взгляду, у него получается куда лучше, чем у игрока 333. — Господин… Вы уверены? — Чжун Хи протягивает вперёд ладошку. Осторожно, словно испуганный дикий зверёк. — Вы… Мы сможем? — Разумеется, сможем, — уверенно кивает Ин Хо. Разворачивается спиной, позволяя девушке уцепиться за свои плечи — видит бог, не самый тяжёлый груз, который ему доводилось носить. — Переберёмся на тот край и выиграем голосование, — обещает он, бросая вперёд быстрый взгляд. Ки Хун там. Ждёт его. Ждёт, что он поможет Чжун Хи — значит он поможет.

***

Вместе с Чжун Хи и Чон Бэ их остается четверо — тех, кто голосует за прекращение игр. Тех, кто продолжает — шестеро. За праздничным ужином Ин Хо то и дело ловит на себе тяжёлый взгляд любви всей своей грёбаной жизни — Ки Хуна. Если на то пошло, не его одного. Чжун Хи И Чон Бэ тоже то и дело посматривают на него. Словно в ожидании какого-то решения. Развязки. Окончания. Ин Хо выдерживает все взгляды спокойно — и, несмотря на то, что мнение большинства из них для него ничего особо не стоит, к последним играм, приложив такое количество усилий… Ему всё же хочется их сохранить. Ин Хо знает, что сможет. Не было никакой проблемы — он давно не считал себя хорошим человеком. Да и человеком в принципе — до знакомства с Ки Хуном. Так, часть системы, бездушная машина по переработке мусора, кто-то, кто не должен существовать — но всё равно существует. Он прекрасно знает, как выиграть голосование. Но… После ужина. Пока — можно чуть выдохнуть и подождать. Посмотреть немного на Ки Хуна в смокинге — такого усталого, но такого красивого. Ин Хо знает, что стоит подумать о другом, стоит подумать буквально — как выжить, но не может перестать представлять, как оттягивает галстук-бабочку, прижимаясь губами к горячей шее над идеально белым воротником, как расстёгивает чёрный пиджак и череду пуговиц, как касается ремня… Ин Хо приходит в себя под вздёрнутую бровь Ки Хуна — который, конечно же всё замечает, — понимает, что снова пялится совершенно глупо, так неадекватно — и поспешно отводит взгляд. Он подумает об этом позже. Да, пожалуй — когда вытащит их всех и больше никогда на него не посмотрит. У него будет время. Вместе с тем, как заканчивается ужин, заканчивается время, в которое он может смотреть на Ки Хуна. Все разбредаются по койкам: Чжун Хи, не расставаясь с ребёнком, ковыляет к своей, Чон Бэ, переговариваясь со своим другом, отходят к своим. Ин Хо неторопливо забирает в рукав пару металлических палочек. Пора решать проблемы. Через какое-то время всё затихает. Ин Хо выжидает пару минут и неслышно садится, обводит взглядом пространство. Даже в приглушённом свете видит, как Чжун Хи обнимает ребёнка во сне. Слышит, как Чон Бэ бормочет какие-то глупости. Смотрит на тихо вздымающиеся плечи Ки Хуна, и поспешно отводит взгляд, не позволяя тупому щемящему чувству распустить корни в его душе. Он готов был наблюдать бесконечно за тем, как Ки Хун спокойно спит, как Ки Хун в безопасности, под его защитой, как… – нет. Хватит. Нужно собраться. От его койки до койки сотого игрока — каких-то тридцать шагов. Ин Хо прикидывает, как быстро сможет пересечь пространство. Сколько времени — и сил понадобится на то, чтобы сделать то, что он должен. У него нет сомнений. В этот раз точно нет: он ещё тогда, в первый раз распрощался со всяким представлением о собственной человечности. В тот раз он сделал то, что должен был — но ничего не вышло. В этот раз… Хоть что-то он хотел спасти. Кого-то. Ин Хо перехватывает в руке палочки — в этот раз ножей не дали, но он уверен, что справится и так. Но когда он делает первый шаг в нужную сторону… — Ён Иль, — голос Ки Хуна разрезает пространство. Ин Хо неслышно выдыхает, разворачиваясь на звук. Чёрт, он действительно надеялся на то, что сможет разрешить эту проблему. Напрасно надеялся, что игрок 456 может просто заснуть. Пару секунд уходит на молчаливое противостояние: Ин Хо сверлит любимое лицо нечитаемым твёрдым взглядом. Тем самым, которого всегда хватало для того, чтобы ни у кого и мысли не возникло его ослушаться. Взглядом, который, конечно, не работает на Ки Хуна. — Не нужно, — зовёт он. — Иди сюда. А вот это работает безотказно уже на него. Потому что он при всём желании не может отказаться: упустить, возможно, последний шанс немного побыть с ним рядом. Получить, возможно, последний поцелуй. Он приближается — и Ки Хун ловит его за запястье, требовательно, жадно тянет на себя. Ин Хо почти уверен, что и целует — просто, чтобы его остановить. Ки Хун ведь не слепой, отлично всё видел, давно понял, сколько контроля имеет над ним этими своими поцелуями. Ин Хо это вовсе не обижает — собственная глупая влюблённость скорее смешит. Впрочем… За последние десять лет Ки Хун был единственным, кто заставил его вспомнить, что такое смех. — Ты не должен это делать, Ён Иль, — шепчет в его губы Ки Хун. Смотрит прямо, в его глаза, так требовательно, так жёстко, словно он может что-то возразить. — Ладно, — примирительно говорит Ин Хо, судорожно облизывая губы. Не может спорить, когда он так близко. — Чего ты хочешь? — Я хочу, — начинает Ки Хун, толкая его на кровать, наклоняется, жёстко фиксирует подбородок пальцами, явно старается привлечь его внимание, но он так близко и дышит так горячо, что Ин Хо не в состоянии отвести взгляд от ярких приоткрытых губ. — Чтобы ты вышел отсюда, — новый поцелуй, пока пальцы расправляются с бабочкой, — и был в порядке. — поцелуй сменяется укусом: смотри на меня. Слушай, что я говорю. У Ин Хо перебивает дыхание. — Чтобы мог смотреть на себя в зеркало, — горячий язык соскальзывает к шее, посылая по телу болезненный, тягучий разряд удовольствия, —…И знать, что ты не такой человек. Игрок 456 гасит его стон долгим поцелуем. На этом разговоры заканчивает — к удаче, потому что Ин Хо уже вовсе ничего не соображает. Горячие ладони соскальзывают по его телу и выправляют рубашку из-под ремня, тянут наверх, оголяя горячую кожу. Ин Хо в долгу не остаётся: получая негласное разрешение касаться его, он включается мгновенно, стягивает с узких плеч чёрный пиджак, целует отчаянно, пальцами в волосы зарывается и послушно уступает инициативу, когда Ки Хун хочет её забрать. Он никогда не был шумным — но теперь узнаёт о себе много нового. В какой-то момент Ки Хуну приходится опустить ладонь на его губы, прижать с плотным, сексуальным давлением, заставляя его заткнуться — что не так-то просто, учитывая жаркие, болезненные поцелуи на его шее. Ки Хун хочет тишины, и он послушно сдерживается, хотя в целом Ин Хо нет никакого дела до других игроков, до камер в зале, до VIР-ов — он сгорает от неадекватного, пульсирующего желания. Более того, ему кажется, что он готов перерезать горло любому, кто заставит Ки Хуна прерваться, разорвать эти жаркие, торопливые касания. Совершенно очевидно, что Ки Хун воспринимает происходящее как своеобразный последний раз — первый и последний до того, как кто-то из них погибнет. Ин Хо прекрасно различает в его взгляде эту щемящую тоску, эту неотвратимость — и попытку успеть сделать хоть что-то до того, как не останется ничего. Ин Хо знает, что всё будет в порядке. С Ки Хуном — точно, он позаботится об этом. Но всё позже. Ин Хо чувствует себя достаточно аморальным, чтобы воспользоваться этой его сентиментальностью. В эту ночь и конкретно этот момент Ин Хо позволяет себе отвлечься. Даже, скорее, он не может не отвлекаться, когда Ки Хун избавляет его от чёрных, сшитых на заказ брюк, когда дразняще гладит его сквозь тонкую бельевую ткань, когда наклоняется к его уху, и шепчет своим тягучим, таким, блять, сексуальным, наглым голосом «можно?» Ин Хо задыхается, с жарким, жадным напором подаётся ближе и забирает вопрос долгим поцелуем — мужчине над ним можно всё. И он, чёрт возьми, прекрасно об этом знает. Член Ки Хуна погружается в него торопливыми плавными толчками. Ин Хо запрокидывает голову, дышит часто-часто, как-то перебито, и не может надышаться: только губы приоткрывает, пока перед глазами вспыхивают яркие пятна. Конечно, дискомфорт присутствует — всё же Ин Хо не то чтобы трахался с мужчинами каждый день. Не то чтобы в мире существовал хоть один мужчина помимо Ки Хуна, с которым ему хотелось бы трахаться. Но дискомфорт этот настолько незначимый, а боль такая тягучая и желанная, и так контрастирует с россыпью поцелуев на его челюсти, что Ин Хо чувствует себя самым конченым, самым последним наркоманом, дорвавшимся до дозы в лице Ки Хуна. — Ки… Хун. — Инхо не уверен, о чём именно просит, когда толчки внутри него ускоряются. Может быть, не просит даже, просто не понимает и не видит в жизни ничего, кроме одного конкретного имени. Ки Хун — как дыхание, как пульс. Ки. Хун. Ки. Хун. Ничего в мире просто не существует, когда мужчина кончает — с долгим, протяжным вздохом на грани стона. Ин Хо несдержанно стонет в ответ, сжимает колени на его пояснице и пальцы на его плечах — только всего этого всё ещё мало, и Ки Хун, чуть отойдя от оргазма, медленно опускает ладонь на его член, вызывая новый сумбурный вздох. — Ки Хун… — Тише, — наклоняясь, шепчет Ки Хун. снова прикрывает ладонью его рот, и Ин Хо ведёт от этого так сильно, что он почти готов кончить. Мужчина утыкается влажным лбом в его лоб, не прекращая влажных, скользящих движений по его члену. Ин Хо шумно дышит через нос, прогибается совсем несдержанно и нетерпеливо, вжимается грудью в его грудную клетку. Теперь, когда Ки Хун не наполняет его изнутри, его снова становится чертовски мало. Ин Хо отчаянно хочется продержаться ещё немного, хочется продлить лучшую ночь за много лет этой пустой серой жизни, но рука Ки Хуна на собственном члене ощущается так хорошо и приятно, а вес его тела так сексуально вжимает его в постель, что у Ин Хо действительно нет никаких сил сдерживаться — он кончает, пряча стон в поцелуй, сводя брови к переносице и жмурясь от тяжёлого, пульсирующего удовольствия. — Если выживем и выберемся, поедем туда, где тебе не придётся сдерживаться, — возбуждённо шепчет Ки Хун, влажно касаясь губами его уха. Укладывается сверху — ненадолго, конечно, надолго нельзя. Но Ин Хо рад и этим коротким моментам, сгребая его в объятия и вжимая в себя. Отпускать его вовсе не хочется. — Но я в любом случае собираюсь взять тебя так, что сдерживаться ты не сможешь. Ин Хо отвечает сдавленным смешком, всё ещё пытается восстановить дыхание, рваным движением убирает со взмокшего горячего лба растрёпанную чёлку. Если они выживут... Что ж. Ин Хо не уверен, что именно он будет делать на следующей игре. Уверен в одном: он что-то придумает. Если и существовал призрачный шанс того, что они могли выжить вместе, что-то повторить, он не собирался его упускать.