Путешественница Звёздочка и силы хаоса 3

— Ты победила, — оживлённо подытожила я. — Здорово, давай снова!       После этих слов я подняла ладони над столиком и сосредоточилась, как научила Николь, чтобы шашки на доске снова материализовались на своих местах. После того, как мы поговорили с Соником и остальными, нам оставалось только ждать, так что мы попытались придумать, чем заняться. Сначала Николь предложила посмотреть фильм или сериал, но они были там же, где и все её электронные книги, — во внутренней базе данных, к которой всё ещё нет доступа. Тогда она материализовала прямо перед нами столик для игры в шахматы. Это не было похоже на материализацию при телепортации Хаос-Контролем, скорее, это была «материализация из воздуха».       Хотя для простого взгляда это место и выглядело как комната с пустым пространством внутри, но благодаря Боглазу я могла видеть, что даже в «воздухе» вокруг циркулируют потоки, похожие на столбцы двоичного кода (череда ноликов и единиц). Этот момент заставил вспомнить, откуда у меня такие способности, и проверить артефакты, которые обычно ношу с собой: Кольцо Силы, Боглаз, Камень Истока и Ключ Миров находились на своих местах. Печать Грома тоже была при мне, но как будто стала обычным украшением. Энергия из неё проникала в тело, но дальше не удавалось выдавить ни капли.       Так вот столик для игры в шахматы вовсе не появился из ниоткуда, а материализовался из этих ноликов и единиц в воздухе. Они сменились на символы, и энергия преобразовалась в материю. Мне, конечно же, сразу стало интересно, как это делается, и Николь постаралась меня научить. Оказалось, процесс похож на Контроль Хаоса, но только наоборот: при Хаос-Контроле для использования своих способностей нужно направить свой хаос (или хаос из артефакта вроде Изумруда Хаоса) и усилием воли придать ему нужную форму (когда это врождённый Хаос-Контроль, то усилий почти не нужно), но для контроля окружающей среды в Цифровом Мире нужно было своей энергией — «кодом», как сказала Николь, — сгустить потоки двоичного кода в воздухе и направить в них свою волю. По ощущениям это было так же, как контролировать собственный хаос, но цифровая энергия не проникала внутрь тела. Та, что была в «воздухе», легко поддавалась воле, а стены и мебель в комнате были более устойчивы.       Разобравшись, как всё работает, я сменила шахматы на шашки. Как ходят шахматные фигуры, мне было известно, но просчитывать всю игру (или хотя бы несколько шагов наперёд) вызывало слишком много напряжения, а удовольствия почти никакого. А на выигрыш у Искусственного Интеллекта вообще надеяться не стоит, такое напряжение не по мне. А вот шашки гораздо проще и веселей, но при этом не совсем лишены необходимости думать. Мы с отцом часто играли в детстве и попеременно выигрывали, хотя никто не поддавался. Все шашки одинаково ходят и выглядят, легко запомнить, но при этом после каждого хода нужно оценивать всё поле, чтобы быть в курсе дел. Но особо далеко ходы продумывать не приходится — одно удовольствие. — Похоже, ты, действительно, любишь эту простую игру, — с мягкой улыбкой отметила Николь, наблюдая, как под моей волей выбывшие шашки с краёв стола растворяются, тут же материализуясь на своих местах на поле. — Простая, но не скучная, — ответила я. — В детстве я часами играла с отцом. Но с кем-то из одноклассников никогда не получалось. Они только в видеоигры играют… — Где много битв и мало рассуждений, — продолжила за мной Николь с ностальгической улыбкой. — Знаю я таких мальчишек.       Она говорила явно не о таких же людях, каких имела в виду я. Мне было несложно догадаться, кого имеет в виду Николь, и мысли об этих парнях абсолютно оттеснили мои дурные воспоминания. — Шашки мне нравятся за простоту. Я, наверно, из тех немногих, кто может часами играть в тетрис, ни о чём другом не думая, — призналась я. — Мне кажутся слишком простыми эти игры, но в их упорядоченности есть своё… изящество, — осторожно подобрала слово Николь. — Давай продолжим играть, — нетерпеливо предложила я, усаживаясь за столик.       Игра так увлекла меня, что даже страхи и беспокойства о будущем отступили, и я собиралась играть как можно дольше и наслаждаться. Пока мы играли и непринуждённо обсуждали общих знакомых, время летело незаметно. — …Мне было так больно, когда я думала, что больше не увижу Салли. Хоть её и только роботизировали, и этот процесс обратим, но… Она была в плену, совершенно безвольная, словно у неё забрали не только волю, но и душу. А я в это время даже толком сделать ничего не могла. Тогда весь город отвернулся от меня… Из-за страха… А я ничего не могла исправить… Я же всегда старалась им помогать, но мне не хватило сил… Я не могла одолеть Железную Королеву одна… — говорила Николь, и голос её становился всё напряжённей, а на яркие зелёные глаза стали наворачиваться слёзы.       И снова, как тогда с Бэлль, глядя на искусственное создание, я преисполнилась сострадания и потянулась, нежно кладя свою ладонь на руку Николь для поддержки. — Ты ни в чём не виновата. Никто не всесилен, — поддерживающе проговорила я, уверенно глядя в её влажные глаза. — Я уверена, ты сделала всё, что могла. Мне очень жаль, что ты тогда оказалась одна. Но этого никогда больше не повторится.       Сквозь слёзы девушка грустно улыбнулась мне в ответ и, повернув свою руку, обхватила мою, легонько пожимая в ответ. — Спасибо… На самом деле я не была одна, хоть и не понимала этого тогда, — сказала она, глядя вдаль, словно погружаясь в воспоминания. — Было ещё много мобианцев, которые старались поддержать меня как могли. Просто тогда мне казалось, что если нет Салли, то у меня никого нет. — «Я знаю каково это», — почти произнесла я, но вовремя поняла, что это не было бы правдой на самом деле.       Да, мне хорошо знакомо, насколько сокрушительно горе утраты, но я понятия не имею, каково переживать его не в одиночестве. Каково это, когда мир ушёл из-под ног и улетел куда-то в чёрную бездну, затмевая всё темнотой, высасывая цвета из окружающих предметов, отнимая вкус у еды, лишая тело воли. Но мне не довелось узнать, каково это, переживать, пока друзья пытаются тебя поддержать. С ними легче? Их попытки помогают держаться? Будь у меня хоть кто-то в самый ужасный период жизни, стал бы он не таким невыносимым? — Я знаю, каково это: потерять самых близких. Это вышибает почву из-под ног, и кажется, что снова встать уже невозможно. Неудивительно, что тебе было сложно увидеть что-то хорошее вокруг, даже самое важное, — постаралась я сформулировать свои мысли. — Мне очень жаль, — тут же посочувствовала Николь, хотя даже ничего не знала о моём горе.       Немного неловко мы вернулись к игре и в процессе постепенно атмосфера снова стала непринуждённой. — …Я уверена, мы бы не смогли его убедить просто расслабиться и присоединиться к празднику, если бы не было упомянуто, что ты будешь участвовать, — лукаво улыбалась я, рассказывая, как мы убеждали Шарда присутствовать на балу как гостя, а не как охрану. — Так что я вдвойне рада твоему приезду… Может, однажды я смогу называть тебя сестрой.       Плачущая программа была чем-то, а вот краснеющая… Моя улыбка и тихий смех заставили щёки цифровой рыси стать ещё красней, а её саму — возмущённо отвернуться. — Ну… Я не знаю, будет ли Шард когда-нибудь настроен так серьёзно, но идея мне нравится, — пробормотала она. — Я надеюсь, что он будет вести себя хорошо. А если нет, то обращайся, и мы быстро ему мозги вправим, — пообещала я, и мы обе посмеялись.       Партия за партией — и постепенно шашки начинали мне надоедать, как вкусный торт, который ешь без остановки и в конце пресыщаешься. Я как раз размышляла над тем, чем бы ещё заняться? Может, какой-то другой настольной игрой? Только никакие другие мне были незнакомы. И вдруг уголком глаза заметила что-то странное, а повернув голову, уловила мерцание — голографические экраны на стене мигнули пару раз.       А переведя взгляд на Николь, я увидела, что она сосредоточенно хмурится. — В чём дело? — спросила я. — На пару секунд связь с внешними датчиками восстановилась и… похоже, нас трясёт, — ответила она, всё так же хмуро глядя перед собой. — Трясёт? — забеспокоилась я. — В смысле, компьютер? — Похоже… Но данных поступило совсем мало… — неуверенно ответила Николь.       Воображение нарисовало чью-то руку, грубо сжимающую компьютер-сумочку и трясущую её вверх-вниз, словно проверяя, есть ли в коробке ещё немножко хлопьев. — А что будет… если компьютер разобьётся? — с трудом выдавила я, словно само упоминание этого может запустить какой-то процесс разрушения. — Раз связи нет… моей синхронизации не будет, — ответила Николь и, наконец поймав мой взгляд, поняла, что нужны пояснения. — То есть мои воспоминания с того момента, как связь прервалась, не сохранятся… — Т-ты умрёшь?.. — с ужасом уточнила я, ощущая, как громко отстукивает сердце в предвкушении подступающей паники. — О, нет, — мягко ответила Николь и протянула ко мне руки, в поддерживающем жесте касаясь моих рук. — Я не умру в общепризнанном смысле. Моя программа осталась в технологическом центре Нового Моботрополиса. Она постоянно синхронизировалась с этой, но когда связь оборвалась, то я стала как бы отрезана от самой себя… — Я понимаю… — напряжённо выдавила я, стараясь взять себя в руки, но затем вспомнила и о другом пугающем вопросе. — А что будет со мной?       Изменения во взгляде Николь напугали меня. — Я не… — начала она, но быстро исправилась. — Будем надеяться, что ты просто появишься обратно в материальном мире. — Будем надеяться… — тихо повторила я, силясь побороть подступающую панику.       Опасаясь, что не смогу стоять прямо, я встала из-за столика и направилась снова к кровати. Мне довелось пережить десятки приступов паники, но каким-то образом удалось избежать падений и травм при этом. Всё-таки приступ паники это не обморок — не резкое отключение сознания, и в этом весь его ужас. Сознание, вместо того чтобы отключиться, на бесконечные мгновения застревает в агонии, теряя контроль над телом, которое коченеет, словно у мертвеца, пока сердце болезненно отстукивает. Наверное потому, что разум не отключился, в теле срабатывают инстинкты, поддерживающие его в вертикальном положении или позволяющие медленно опуститься на пол, вместо того чтобы просто рухнуть.       И всё же корчиться на стуле, словно у меня заболел живот, было бы неудобно и перед Николь, и просто для себя. Научившись воспринимать панические атаки как обычную часть жизни, я больше не пугалась, распаляя состояние, а воспринимала такие моменты как естественные моменты слабости, которые неизбежны, но всегда проходят. Интересно, люди с астмой тоже так себя чувствуют? — Тебе плохо? — забеспокоилась Николь. — Твой код… нестабилен. — Небольшая паническая атака… Ну, или предвестие, — несмотря на некоторую ошарашенность, я нашла силы на нервную шутку. — Немного посижу — и пройдёт. — Хочешь прилечь? — заботливо, но немного растерянно предложила Николь. — Да, пожалуй, прилягу, — смиренно согласилась я, неуклюже заваливаясь на бок, чтобы лечь.       Николь подошла ближе и обхватила мои ноги, помогая уложить их на кровать. Моё зрение стало туннельным, и я бездумно смотрела в потолок. Откуда-то взялось одеяло, и меня укрыли. — Попробуй поспать… время пройдёт быстрее, — всё ещё неуверенно произнесла Николь. — Угу, — промычала я, закрывая глаза.       Если впереди нас ждёт сокрушительная концовка, то я не хочу провести оставшееся время в агонии ужаса. Лучше отвлечься на что-нибудь хорошее. — Всё будет хорошо, — пообещала Николь, но в глубине голоса всё ещё таилось напряжение, растерянность. — Угу, — я не стала спорить. — Подержишь меня за руку? — Конечно. — Как-то пусто тут… — бродя по комнате от безделья, отметила я, разглядывая стены, везде одинаково зелёные и ровные.       Как бы внимательно я ни всматривалась, не удавалось найти ни скола, ни трещинки, ни потёртости, которые обязательно можно обнаружить на обычной стене, из чего бы она ни состояла. Это только усиливало ассоциацию с медицинскими кабинетами и комнатами колонии Арк. — Ну, можно было бы развесить картины, но все образы остались на Внутренней Базе Данных, — объяснила Николь с нотой извинения в голосе.       Используя контроль над этим миром, которому она меня научила, я сосредоточилась, вспоминая «Звёздную ночь» Ван Гога. Как-то мне пришлось потратить три дня на перерисовывание её маслом, и было ещё много рисунков другими материалами, так что все детали помнились довольно хорошо. Результат вышел узнаваемым, но наверняка имел множество отличий от оригинала. Память явно не является моей сильной стороной. — Мм, — коротко протянула Николь с одобрением. — Неплохо.       Улыбнувшись, я отступила чуть в сторону и сделала картину попроще — копия одного из постеров с Соником. Ещё шаг — и просто большой рисунок Шарда: серьёзный, немного загадочный взгляд вдаль, важная поза вполоборота. — Оу… — неясно вырвалось у Николь, когда она разглядывала моё творение. — Забавно было бы, если бы Шард увидел это здесь, — лукаво улыбаясь, искоса посмотрела я на неё, отмечая, как Николь тут же смущённо отводит глаза.       Но ничего больше сказать ни она, ни я не успели, потому что между нами образовалось пятно света, быстро разрастающееся из точки в антропоморфный силуэт примерно нашего роста.       «До нас добрались!» — вспыхнуло у меня в голове, и я тут же подумала об оружии для защиты, направляя его на ещё неизвестного врага…