Сынок

      В избе было душно и томно, и Микита ушёл спать на лавку в сени. К жёсткости за солдатскую службу он был привычен, что ему лавка — не голая земля под холодным дождём и на том слава Богу. Да и спать не голодным теперича лёг, после домашних пирогов супротив пустым солдатским щам, живот распух, сытость к горлу подступила. Уже и не помнил, когда столько ел за шесть лет-то.       Когда только забрали в солдаты, дни считал, недели, а теперь вернулся и жить не знай как. Уходил из своей избы, от жены и троих ребятишек. А теперь нет его хаты — сгорела уж года четыре назад, жена в его родительский дом перебралась, а тут и младший брат со своим семейством, поди разбери кто чей детëнок. Бегают мал мала меньше под ногами, от него прячутся, подглядывают тайком, а взгляд поймают — пужаются. Старшие забыли, а младшие и не знали его.       Всё было по-другому, словно ушёл из одной деревни, а вернулся в другую. Только назойливые мухи такие же остались — жужжали противно и глупо бились в окно. Встать, прихлопнуть бы, чтобы спать не мешали, а и сна-то не было.       Вдруг, чу, тихонько скользнул кто-то из избы в сени. Робко так, боязливо, но без единого шума. Микита присмотрелся и признал одного из младших ребятишек — маленький, тоненький, как молоденькая осинка, с русыми волосами, что вихрами торчали на затылке. Микита даже не знал, чей он и как звать, не до детей в первый день было.       — Чего тебе? — прохрипел он в темноту, боясь перепугать мальчонку до смерти. Но тот не сомлел, замер немножко на месте, а потом осторожно подкрался к нему. В лунном свете Микита разглядел его курносый нос и смущённую доверчивую улыбку. Как у глупого котёнка, что только что раскрыл глазëнки и начал тыкаться во всё носом.       — Ну? — переспросил Микита и даже привстал на локте, растеряв терпение: чего без причины ночью лезет, блажной что ли?       Мальчонка закусил губу, переступил с одной босой ноги на другую, а потом вдруг боднул Микиту в плечо и убежал обратно в избу. Микита даже и не понял сначала, что сделалось, но потом додумал, что тот под ласку напрашивался.       — Спать ложись, безобразник, нечего по ночам шататься, — тихо погрозил он в приоткрытую дверь. В ответ не раздалось ни звука, но не услышать мальчонка не мог.       Микита улёгся обратно и закрыл глаза, но сон пропал, и он так и проворочался до утра с одного бока на другой.       Утром сразу нашлись дела, так что присел Микита только в обед, а за трапезой не до разговоров: посмеешь рот открыть, отец мигом ложкой по лбу даст и из-за стола выгонит. Микита по малолетству только один раз так озорничал, больше такого не было — до вечера голодно ходить, коль выгонят, в другой раз думать будешь, прежде чем болтать без надобности. А вечером тоже не до праздности было — по летней поре дел много, спину не разогнуть. Посидели они немного с отцом и братом после ужина, а там отец велел всем спать ложиться.       Но и в ту ночь Миките не спалось, хоть весь день работал, не покладая рук. Дождался, пока жена уснёт, и опять в сени ушёл, чтобы ворочаньем своим её не будить. И снова, только дремать начал, мальчонка к нему прошмыгнул.       — Опять ты, безобразник, — заворчал Микита. Мальчонка глаза потупил, вроде стыдно стало, а потом раз — и снова его боднул и в избу сбежал. Рассердился сначала Микита, а потом решил назавтра по-другому сделать.       Улучил он днём минутку, да и выспросил у матери про ребятëнка, чей он, как звать.       — Сирота он, отец в солдатах сгинул, мать еле разродилась им, да и померла сразу. Отец Лексей твоей Наташе благословил его окрестить, так и взяли к себе, вместе с твоими ребятами. Послушный он, наш Васюта, всяко, что попросишь, сделает.       «Васюта, значит», — подумал Микита и в ту ночь, когда жена уснула, снова в сени ушёл. Но на сей раз вид сделал, что спит крепко. Мальчишка, увидав это, подошёл поближе, а когда нагнулся, чтобы боднуть по обыкновению, Микита его в кольцо рук схватил и подле себя на лавку уложил. Обмер ребятëнок: глаза осоловевшии, ручонки дрожат мелко, к груди их прижал.       — Ну и как звать тебя, пострелëнок? — спросил его Микита. Сам брови густые нахмурил, посмотрел строго, а злиться про себя не смог.       — Васютой, — от страха не говорил, а словно овечка проблеял.       — Васюткой, значит. И что же ты ко мне ночами бродишь? Безобразия творить вздумал?       — Нет, тятенька, нет, — и за руку Микиту схватил, вроде так поверить просит. А Микита его всё расспрашивать продолжал:       — Какой же я тебе тятенька?       — Так крёстная мне матушка, и Вы мне значит тятенька… — и смутился мальчонка, устыдился, что, не спросивши, Микиту тятей назвал. Уже хотел было прощение просить, а Микита его вдруг на руки подхватил и в избу понёс — между собой и Наташей положил, укрыл, чтобы босые ноги не застудил.       — Спи, сынок, дел завтра много.       И только вымолвить успел, Васютка ему на шею бросился, сжал так, что не вздохнуть. Понял Микита — боялся мальчонка, что не примет он его, из солдат воротясь. Потому и ходил по ночам, что за человек Микита проверял: коль ругаться и битьем учить начнёт, значит не примет и просить нечего. А когда Микита его не оттолкнул, ластиться начал, как к отцу родному — всяк живой дитëнок ласки, словно цветок солнца, хочет.       — Спи, Васютка, спи, — на силу его Микита от себя оторвал и на подушку уложил. А мальчонка не унимается, всё в глаза заглядывает, за руку хватает и не отпускает.       — Тятя, а, тятя.       — Ну чего ещё тебе?       — А ты меня с собой завтра в поле возьмёшь?       — Возьму, ежели спать будешь, а нет — сейчас же ругать начну.       Зажмурил Васютка глаза, спящим притворился, а улыбку сдержать не может. Так радостно ему, что смеяться хочется. Миките отругать его надобно бы, да самому на душе легко и радостно сделалось. Вздохнул он притворно сердито, Васютку на плечо своё уложил, обнял и по голове погладил. Мальчонка боднул его вроде, но скоро затих — уснул всё же. И Микиту вдруг в сон потянуло, впервые, как домой вернулся, и от сердца отлегло: где один, там и четверо, перестанут его дети шугаться, наладится всё. И дом свой поставит, больше прежнего, и к мирной жизни вернётся. Дай срок только, всё будет.