Golden Hooves

      Солнце над головой жарит как раскалённая сковорода. Духота нагретого воздуха над ранчо "Золотые Копыта" пронизана запахами сухого сена, пыли, пота и конского навоза. Рядом с богато отделанным деревянным загоном, где фыркают и переступают копытами породистые жеребцы, расслабленно прикуривает их владелец Мин. Он поправляет затёртую кожаную шляпу и тяжёлую пряжку ремня, медленным оценивающим взглядом оглаживая свою гордость — вороного жеребца по кличке Хмурый Гром. Его ценность соперничает с ценой на любую ферму в округе целиком — от рождения аристократичный нрав, идеальная линия спины и высокий круп, грация, с которой он будто скользит по земле и, конечно, непобедимая выносливость, сделали Грома влажной мечтой любого ковбоя, а Мин Юнги — местной легендой. Теперь каждый выращенный им жеребец притягивает к ранчо всех мужчин — от приезжих аристократов, до местных негодяев.       Сквозь сигаретное облачко дыма, Юнги вдруг замечает, как неторопливо, будто прогуливаясь за вечерним стаканом бренди, в амбар заходит незнакомец. Шляпа новая, сапоги начищены, шпоры сияют ослепительным блеском — явно не местный.       Юнги сужает глаза, опершись на загон и выжидая. Незнакомец скользит невпечатлённым взглядом по Грому и останавливается, не говоря ни слова. Только внимательно, слишком внимательно, разглядывает его хозяина.       Юнги сплёвывает в пыль и медленно достаёт кольт.       Незнакомец с лёгкой усмешкой наклоняет голову, глядя в ответ совершенно спокойно:       — Правильно ли я понимаю, что вы сейчас наставили на меня оружие?       — А разве этот сальный взгляд не намекает, что за ним последует типичное «обкатай меня, как этого жеребца»?       — Так вот как начался вчерашний дебош в «Дряхлом Кабане»? — всё тем же спокойным тоном.       Юнги не опускает кольт, но чуть щурится.       — А ты что, какой-то родственник этого несчастного упыря? Я предупреждал его дважды — не умеешь контролировать рот после бутылки бурбона, не удивляйся когда в нём оказывается кольт.       Голос незнакомца вдруг становится уставшим:       — Он просто спросил, свободен ли стул рядом.       — Он грязно подмигнул, когда спрашивал. А потом шлёпнул меня по заднице, сказав "потеснись, ковбой". Ну я и начал всё это веселье.       Мужчина кивнул на всё ещё наставленное на него дуло.       — У вас ведь даже предохранителя нет.       — И у моего терпения тоже.       — Вообще-то я ваш новый шериф. Ким Намджун.       Юнги наконец опускает кольт.       — Неловко вышло... И что нужно новому шерифу на моём ранчо? Неужели реально из-за драки в салуне и парочки поломанных стульев? Да бросьте, шериф, это типичный вторник.       Намджун подходит ближе, стуча стальными каблуками сапог, и с бумажным хрустом вытаскивает из-за пазухи газету. На передовице нарисован портрет Мин Юнги с жирно отпечатанной надписью под ним — "Почему все мечтают о лошадях Мина?"       Тот довольно усмехается, глядя на своё изображение:       — Красавчик.       Шериф убирает газету прочь:       — И подобные статьи на первых полосах в течении нескольких месяцев...       — Наш новый шериф читает все эти газеты каждое утро? Или только когда я на обложке?       — Я читаю всё, что связано с общественным порядком. Интересует, не на тайном ли жаловании у вас все журналисты?       — Хах. Если бы они писали то, что хочу я, то заголовки были бы поизобретательней. Например: "Почему ни один мужчина не считается приличным без жеребца от Мина?" или "Почему мужчины прикрываются интересом к лошадям Мина, когда их тайно интересует только его огромный член?"       Намджун ухмыляется этой дерзости.       — Тогда скажите мне, Мин Юнги: почему половина ваших покупателей с тяжелыми переломами, но всё же с восторженными отзывами?       — Ещё одно обвинение? Теперь в чём, в шантаже? — Юнги снова облокачивается на край загона и, прикрыв глаза от удовольствия, раскуривает новую сигарету. Шериф морщится от едкого вонючего дыма, выдутого прямо ему в лицо. — Мои жеребцы такие же, как и я. И законы тут просты — если не можешь справиться со стихией, она вышибает из тебя весь дух. Каждый покупатель знает о нраве лошадей из "Золотых Копыт", но всё равно жаждет их. Их хрупкие кости не моя проблема.       — И всё же... Получены множественные травмы, потрачены огромные деньги и при этом ни одной жалобы. Разве не подозрительно? — Лицо шерифа под широкими полями шляпы сереет на глазах. — Вот сколько стоит, к примеру, этот?       Кивок Ким Намджуна пришёлся на белого жеребца с мелкими тёмными пятнами.       — Это Белый Алмаз — порода аппалуза, выведена с помощью селекции индейцами племен не-персе. Потомки Алмаза — лошади испанских конкистадоров. — Юнги кидает едва ли выкуренную сигарету под ноги шерифа, делает шаг ему навстречу и тушит бычок носком сапога, смело глядя прямо в карие глаза напротив. — На таких цены не спрашивают. Мужчины либо приносят всё состояние, что у них имеется, либо невежественно попускав слюни, молча уходят.       Шериф только качает головой на очередное увиливание хозяина ранчо от ответа.       — То есть вы по-прежнему отказываетесь давать показания и по дебошу в «Дряхлом Кабане», и по товару, после покупки которого страдают люди... — Шериф будто бы в задумчивости трёт подбородок. — У вас есть два варианта: или я сделаю так, чтобы суды о материальном ущербе и о мошенничестве состоялись... или вы продаёте мне жеребца, за одну государственную шерифскую зарплату. И чтобы такого, который не попытается убить своего наездника.       Юнги медленно поворачивается к шерифу, нахально усмехаясь:       — А-а, так вот как ты признаёшь своё поражение. Всё-таки хочешь кусочек моей породы, но знаешь, что и за жизнь на такую лошадку не заработаешь.       — Я хочу мир в о́круге. Но уверен, вы знаете, что новичков тут не очень хорошо жалуют. Ещё меньше — уважают. А моя рыжая престарелая кляча вызывает насмешки. — Через стальной блеск в глазах шерифа пробивается что-то умоляющее. — Мне нужно это уважение и признание, чтобы завладеть вниманием каждого доходяги города и, наконец, навести тут порядки.       — Тогда тебе подойдёт Тихий Брат, — вдруг произносит Юнги, после долгого и пристального рассматривания напряженных морщин на лице ещё такого молодого шерифа. — Громко не ржёт, не спотыкается, быстро приспособится к новому хозяину и выучит твои слабости. Из него выйдет достойный напарник.       Намджун вскидывает брови, не веря успешно провёрнутому делу. Идя сюда с газетой, обвинениями, еле-еле имеющими вес и слухами о бесстрашном хозяине ранчо, он ожидал только пулю из «Питона» 357 в лоб. Он не знает, что удивило его больше — что его маленький шантаж сработал или что он сработал с Мин Юнги.       — А цена?       Юнги оглаживает упомянутого жеребца, который послушно и со спокойным достоинством принимает ласку , глядя прямо Намджуну в глаза.       — Дашь интервью в газету о Тихом Брате при исполнении, хочу чтобы его запечатлили на государственной службе. И не забудь указать, что жеребец от Мина, — кошачьи глаза сверкают потаённой хитринкой. — А остальную цену скажу, когда ты публично признаешь, что я — достояние этого о́круга.       — А вас, Мин Юнги, голыми руками не возьмёшь...       — Да, немного коварный, но зато незаменимый, — лукаво подмигнул хозяин "Золотых Копыт", протягивая шерифу ладонь для рукопожатия. — Закрепим нашу сделку за стаканчиком "огненной воды", а?       Шериф крепко сжимает предложенную ладонь и снимает перед ним шляпу.       Этот проходимец и правда легенда...