Шарф

Снежинки падают с неба, под снегом внезапно появляется лёд, на котором спотыкаются дети, ветки покрываются инеем а окна — небрежными, но по-своему элегантными узорами, и всё не без участия Джека Фроста. В этом месте замёрзло всё: от деревьев до окон, от дорог до озёр. Пусть он и вечно возглавляющий список проказников Санты Клауса, однако хранитель, и свою работу выполняет на отлично. Особенно потому что она заключается в проказничестве!       Джек летает над улицами, создавая холодный снежный ветер, кружится над домами, касается их посохом, покрывая здания ледяной коркой. По пути продолжает веселиться: кидает снежки в детей, вовлекая их в игру, оставляет всякие ледяные дорожки, сыпет снег за шиворот… в прочем, забавляется, как обычно. Удивительно только то, как ему не надоело жить, развлекая себя и тех, кто не может его увидеть, и так три сотни лет к ряду. Хотя, по правде говоря, после победы над Бугимэном, когда его впервые увидели дети, около семи лет назад, запал Фроста вспыхнул с новой силой, и он как ещё раз заново родился. Уже не так безмолвно, не так пусто и одиноко.       На протяжении столетий веселья и развлечений, мальчика постоянно тревожили вопросы — «Почему люди не видят его?» и «кем он был раньше?». О своём прошлом он узнал благодаря зубной фее, и, со временем осознав его, не смог понять; а на первый вопрос ответа дать не может до сих пор.       Джек всё время своего осознанного существования носил коричневые брюки и синюю толстовку, покрытую корочкой льда, а на ноги так ничего и не надевал вовсе. Судя по тому, как зимой обычно разодеты люди, он бы мог показаться им как минимум ненормальным, и эта мысль, в прочем, просто забавляла. Он любил рассматривать людей время от времени, и с каждым разом подмечал многие интересные детали их поведения.       Так как никто Фроста не слышит и не видит, ближе к праздникам у него появляется развлечение: наблюдать за людьми. Уж больно интересно, кто кому что подарит, кто кого куда сводит, и как люди планируют отмечать. Джек всегда думал: «Вау, люди такие интересные!». И правда, он никогда не дарил дорогим людям подарки, и сам никогда подарков не получал. И в такие моменты он искренне проклинал свою неосязаемость. Раньше.       Семь лет после поражения Бугимэна пролетели незаметно для Джека, однако за это время он успел переварить и историю своего человеческого прошлого, и осознать заново, что является целью его существования. Понять и принять прошлое оказалось не так трудно, как об этом рассказывали, потому что Джек этого не помнил. Как факт — у человека Джека была младшая сестра, они играли на тонком льду. И всё, что объединяло Джека человека и Джека Фроста — это то, что оба её бы спасли. Луноликий избрал его как хранителя веселья, однако за триста лет не сказал ему ни слова, кроме имени новой сказки — имени Джека, собственно. Вернуть память ему помогла Зубная Фея, принять и пережить все хранители вместе.       В отличие от Луноликого хранители разделяли с Джеком счастье, и хотелось бы сказать, что проживали горе. По крайней мере, они пытались, однако же им невдомёк до проблем Фроста, и это аж никак не их вина. Они материальны и видимы. Даже если какое-то время они и попадали в ту же ситуацию, что и Джек — когда вера детей в сказки практически что иссякла, а сами хранители оставались живы только благодаря одному единственному мальчишке. Но даже так им было не понять всего того, что Джек проживал всё это время. Нахлынывающее время от времени одиночество, необъяснимую горечь и печаль. Всё это сводило его с ума три сотни лет, и до недавнего времени не имел представления, с чем они могут быть связаны. Хранители добры к нему, однако всё время, что они существуют, они знают друг друга и работают бок о бок. Джек просто-напросто не вписывается в их компанию. И он их не винил, они стараются достаточно, но это уже не их забота.       Люди всегда казались Джеку захлопоченными и вечно занятыми какими-то неважными вещами. Такими до тошноты серьёзными и правильными. Шутки ради некоторым из них он примораживал подошву обуви к земле, что бы эти важные торопыги постояли и подумали о чём-то другом. Хотя этим важным торопыгам было вовсе не до смеха.       В преддверие рождества люди мечутся в толпе, абсолютно не обращая внимания друг на друга. В такие моменты он задумывается: «а был бы он для них осязаем, заметил бы его кто?». И ни разу в этом шуме и гаме никто его не замечал. В какой-то мере это заставляло его почувствовать себя настоящим, живым. Словно его неосязаемость — не его проблема, а обычная вещь, как у всех, как так и надо. Своеобразная сказочная идиллия, где никто никого не замечает, все озабоченны только собой и приближающимся праздником.       Джек, конечно, невероятно любит детей, а развлекаться с ними чуть ли не буквально смысл его существования! Но больно понимать, идя мимо них в толпе, таких беззаботных и счастливых, что не он причина их радости. Это покалывает, хотя Джек и понимает, что он, в прочем, хранитель веселья, и вроде как, должен быть рад. Но что-то давит, почти ненавязчиво, фантомно нависая над ним, почти что как кошмары Бугимэна.       Оно говорит голосом Джека, его желаниями и мыслями. «А что же ты для них делаешь, они даже в тебя не верят, тебя даже никто не видит» — досадно говорит оно. Но Джек им не верит. Ведь его задача поддерживать счастье и веселить людей, и если эта атмосфера витает в зимнем воздухе, то его работа выполнена хорошо. Одна снежинка упала ему на щеку, вторую он поймал в руку и, улыбнувшись, взмыл вверх. Казалось, с порывом морозного ветра все переживания и кошмары улетели восвояси. Он слегка взмахнул посохом — и ветер понёс снежинки в его направлении. Хорошая зимняя погода, самое то в рождественский вечер.       Джек пронёсся над ними, радостно улыбаясь. Кто-то обнимался у моста, согревая в холодный вечер, кто-то разговаривал по телефону, обсуждая подарки, которые собирались кому-то дарить, кто-то стоял в очередях за этими самыми подарками, а их лица и улицу освещал желтый свет гирлянд и ламп из торговых центров. Улицы украшены донельзя атмосферно — Санте бы понравилось! Гирлянды горят из каждого уголка: магазинов, кафе, ресторанов и окон жилых домов. Стук — и стёкла покрываются морозными узорами, люди смотрят так восторженно, словно на рождественское чудо наяву, и это заставляет Джека улыбаться тоже.       Он летит со своим посохом над улицами, но не над крышами домов, разглядывает вмонтированные к праздникам декорации на улицах. Там — огромные сани и железный «мешок с подарками», а в упряжи — олени. Они выглядят красивыми и элегантными, в то время, как олени настоящего Санты более нелепые и забавные, и совсем далеко не такие утончённые. Люди подходят и фотографируются в этих санях, радостно улыбаясь. В другой стороне — огромная ёлка с огромной звездой на конце. Даже когда Джек только стал сказкой о веселье, льде и морозе люди уже наряжали ёлки на каждый новый год. Нельзя смотреть без восхищения на эти занятые толпы. Они как бы и мечутся туда-сюда, но, всё же, движутся в своём ритмичном темпе, подстраиваясь под незаметных других людей.

      Радостно — вот так отдыхать. Став хранителем и обязанностей у обычно беззаботного Джека стало больше, и до недавнего времени он помогал Санте с подарками. Его фабрика долгое время была местом, где он хотел побывать, он даже пытался тайно туда проникнуть! Тогда многие, если не все хранители считали его максимально взбалмошным проказником, да и только. Теперь же он седьмой год к ряду помогает Санте на этой самой фабрике, а другие хранители — его друзья. Было бы здорово, если бы он подарил им какие-нибудь подарки?       Он приземлился на землю в самую толпу и начал высматривать витрины. Чёрт, а за людьми не всегда и видно что да где! Кажется, они знают, что ищут и куда им для этого нужно идти. А Джек ни знает ни что ему нужно, ни где это можно достать. Что вообще можно придумать как хороший подарок?       Каждый из хранителей, казалось, увлекается только тем, хранителем чего является. И даже так никакие подарки не приходят на ум. Как же люди выбирают кому что дарить?       Но тут ещё одна незадача — кажется, за вещи люди отдают деньги. А у Джека мало того, что денег нет, что бы они из себя не представляли, так он ещё и нематериальный! Его даже при большом желании вряд ли увидят. Взрослые в целом никогда не верят в сказки. И раздосадованный Джек решает забросить эту идею.       Он идёт по улице, переполненной людьми. Как всегда накануне рождества. Но сейчас, вместо того, что бы за ними наблюдать, он грустно и неспешно шагает, постукивая пальцами по посоху. Теперь даже в толпе кажется, что он так от неё далёк. Мороз пробирает лёгкие до тошноты привычно. Джек опирается о посох, вставленный в землю. Опора сомнительная и не то что бы утешительная. Хотя, с какой-то стороны, посох Джека — его единственный и самый верный товарищ.       Тяжко вздохнув, он осматривается по сторонам: ничего не изменилось. Кто-то обнимался у моста, согревая в холодный вечер, кто-то разговаривал по телефону, обсуждая подарки, которые собирались кому-то дарить, кто-то стоял в очередях за этими самыми подарками, а их лица и улицу освещал желтый свет гирлянд и ламп из торговых центров. Как и лицо Джека — на него тоже падал свет гирлянд, да не радовал. Ветер затих а снежинки почти перестали падать, а те, что падали, таяли на щеках, земле и ладонях. Но даже без них было холодно. Даже духу зимы. Холод был вовсе не от мороза, нет, не от него, а откуда-то изнутри. Он часто испытывал что-то такое, однако у этого холода до сих пор не было названия. Это чувство было с ним с самого начала, даже когда Луноликий назвал его Джеком Фростом. С того момента он — непоседливый дух зимы, веселья и шалостей, и с тех пор ему регулярно холодно. Однако раньше это ощущение не было таким резким, навязчивым и колким. Раньше оно было привычным, словно прилагалось в комплекте с силами. Так он думал. Естественно же, что морозному духу будет холодно, не так ли?       Но в последние семь лет, что пролетели просто чертовски медленно, привычное чувство стало более кусачим и больным. Джек понимал его причины, и наконец-то узнал, что может быть лучше, чем у него было всегда. Теперь у холода появилось название — одиночество.       Боль от одиночества отдаёт морозной коркой по рёбрам изнутри, остужая сердце и кровь по всему телу. В такие моменты хранителю кажется, что он снова жив и чувствует мороз, словно обычный человек. А мысль об «обычном человеке возвращает в холодную реальность и возвращает его к боли в груди. И даже сейчас, отрицая все плохие мысли, он стоит, опёршись о посох, один из всей толпы. Его все обходят, словно видят, однако внимания всё равно никто не обращает. Кажется, сегодня закончится время, когда толпа могла ему помочь. — Молодой человек, извините! — раздался девичий голос где-то рядом, но Джек не придал ему значения. Рядом всегда проходили люди, и никто не мог его увидеть. Но девушка позвала ещё раз: — Молодой человек? Извините? — он не видел её лица, но она смотрела прямо на него. Джеку стало интересно. Он открыл глаза, что бы посмотреть, кого же она зовёт. И, испугавшись, дёрнулся. — Привет! — просияла девушка.       Она стояла прямо напротив него. Ростом ниже, в вязанной шапке с небольшими медвежьими ушками, а белой шубке, похожей на овечью шкурку, и в светлом шарфике, аккуратно обмотанным вокруг шеи. Всё в её виде говорило о том, что она — ни дать, ни взять — нормальная. Достаточно взрослая, что бы не верить в сказки, тепло одевается, как люди говорят, по погоде, и в целом достаточно обычная, что бы быть частью этой необычной толпы.       Она смотрела на Джека, сомнений нет, и улыбалась так очаровательно, словно не он только что игнорировал её.       Однако кое-что делало её однозначно не такой обычной, как эта толпа вокруг них: она его видела, а это сбивало с толку ещё больше. Но, казалось, она всё же обращалась именно к нему, и ждала ответа. — Здравствуй.? — отозвался он с сомнением.       Девушка улыбнулась, наконец обратив на себя внимание. Но в ответ ничего не сказала и, расстегнув верхние пуговицы шубы, начала развязывать свой шарф.Джек, до сих пор не осознающий что происходит и кто перед ним стоит, соответственно, и не понял, зачем и что она делает. Он вжался рукой в посох и с интересом наклонил голову. Через пару секунд девушка тряхнула головой, мимолётно поправила шапку и, привстав на носочки, надела на него шарф, который только что сняла. — Одевайтесь теплее, пожалуйста. С рождеством!       Джек встал как вкопанный. Никто из толпы по-прежнему не обращал на него внимания, и только уходящая вприпрыжку невысокая девушка, попутно застёгивая пуговицы на шубе, помахала ему на прощание, и показала два вытянутых вверх пальца. Посмеявшись, она побежала дальше, по своим предрождественским делам, и растворилась в толпе.       Какое-то время Джек и с места двинуться не мог. Она — та девушка — исчезла так же внезапно, как и появилась. Она увидела его и подумала, что он обычный человек, подарила свой шарф, что бы он совсем не замёрз. Вероятно, его босых ног она не видела, но, всё же, сам факт такой заботы от незнакомки, да ещё и о ком! О нём — неосязаемой сказке!       Он смотрел вслед ей в толпу, опираясь на посох и сжав шарф на своей шее. Ноги так и хотели побежать, даже Джек стоял наклонившись. Но ни побежать, ни, что уж там, даже пошевелиться он не мог. У него спёрло дыхание, а ноги почти что подкосились. Джек потрясён.       Снежинки летели в направлении, куда ушла эта девушка, а воздух внезапно стал чутка теплее. Джек так и стоял в толпе, радостно улыбаясь и не в силах даже взмыть в воздух…