Колыбельные

      Сквозь полупрозрачные шторы пробивается утреннее солнце. В комнате пахнет свежестью и непередаваемым ароматом лета. Белль открывает глаза, еще находясь в полусне-полудреме, смотрит, как занавески колышутся от легкого ветерка, и это зрелище убаюкивает, умиротворяет, но не заставляет веки мгновенно смежиться, утягивая в пропасть сна. Белль на грани сновидения и яви, не спит и не просыпается, дремлет — словно парит в воздухе, легкая, как облачко, как эти занавески, как ветер. Утренняя нега обволакивает ее, как прохладное одеяло, и каждая клеточка тела расслабляется. Белль хорошо. Белль спокойно. Белль тихо.       Краем глаза она замечает цветы в вазе на прикроватном столике, нежные, как это утро, мысленно отмечает, что принес их Румпельштильцхен — кто же еще? — он всегда старается порадовать ее даже мелочами, и это наполняет душу щемящей нежностью. Белль медленно покачивается на волнах этой нежности-нужности, и так же медленно, неторопливо уплывает в светлый, сонный утренний мир.       Здесь ничего не нарушит ее покоя, словно сама комната ее оберегает. Здесь Белль спится так хорошо, как нигде и никогда раньше. Здесь солнечные блики играют на мятно-зеленой подушке, блестят на ее волосах, но и блики не будят ее — она наконец погружается из дремоты в безмятежный крепкий сон, хотя утро уже вступило в свои права и за окном расцветает природа.       Белль все равно. Белль слишком хорошо спать в этом свете и свежести.       Больше ее ничего не тревожит.