Пока горит свеча

Звук закрывающейся двери эхом отозвался в крошечной гостиной штаба. Металлический щелчок замка заставил Лайса вздрогнуть и тут же поморщиться от головной боли. Проклятый магнетар. Хоть шаманка и сняла все симптомы, последствия приступа давали о себе знать пульсацией в висках, словно кто-то забивал гвоздь в череп. Мерцелла стояла посреди комнаты. Звездный свет, льющийся через панорамные окна и отражающийся от снежной поверхности Сильваны, превращал ее в живую статую из серебра и теней. Платье облегало каждый изгиб ее тела, и Лайс проклинал себя за то, что не мог оторвать взгляд. Она была воплощением всего, чего он не мог иметь. Мерцелла. Само ее имя было грехом на его губах. Но в этом не было ничего удивительного. С того дня как она прибыла на Цереру в качестве предполагаемой невесты Айена, Лайс не мог думать ни о чём другом. Тогда всё выглядело так просто: политический союз между влиятельными семьями, красивая девушка для старшего брата, укрепление позиций на политической арене. Никто не планировал, что младший сын семьи влюбится в неё без памяти. Воздух в гостиной был наполнен странным напряжением — не только от произошедшего побега, но и от того, что висело между ними с того момента несколько часов назад. Того поцелуя, который случился в последний день на Церере, когда они ещё не знали, что всё изменится. Поцелуя, о котором Лайс сожалел каждую секунду с тех пор. Не потому, что не хотел его. А потому, что теперь знал вкус её губ и не мог об этом забыть. Потому, что хотел ее с первобытной, животной жадностью, которая пугала его собственной силой. Хотел прижать к стене, срывать с нее одежду, слышать, как она произносит его имя в момент экстаза. Хотел оставлять следы на ее коже, метить ее как свою собственность. И это было неправильно. Порочно. Грешно до мозга костей. — Леди Мерцелла, — обратился к ней Дециан. В его голосе слышалась усталость. Он обеспечивал безопасность полета в их побеге и довольно сильно вымотался. — Вам, как единственной леди, стоит расположиться в спальне. Это самое теплое помещение в штабе и там есть кровать. Хоть он и старался звучал обыденно, но Лайс уловил в нём едва заметную ноту беспокойства. Дециан всегда был внимательным к деталям, и сейчас он, несомненно, переживал за Мерцеллу. — А нам? — спросил Айен, обратившись в атташе. Старший брат выглядел так же измученно, как чувствовал себя Лайс, но держался с привычным достоинством. — Спальня одна, — развел руками Дециан, растерянно почесав затылок. Мерцелла помогла ему с решением, предложив Айену разделить с ней комнату. — Я уверена, места хватит для нас обоих, — сказала она, бросив взгляд на Айена. — Я могла бы предложить кровать, но соглашусь отдать в твоё распоряжение только пол. Что-то острое и жгучее пронзило Лайса при этих словах. Айен. В одной комнате с Мерцеллой. Пусть даже на полу, пусть даже в самой невинной обстановке. Её жених. В одной комнате с ней. — Я не против, — Айен кивнул с характерной для него сдержаностью. — Это любезно с твоей стороны. Спасибо, Мерцелла. Я постараюсь не беспокоить тебя. "Любезно". Конечно же, даже благодарность Айен выражает безукоризненно. Он всегда был образцом хороших манер. Лайс откинулся на диван с показной небрежностью, которая давалась ему всё тяжелее с каждым днём. Подушки были старыми, пахли чужим домом — не тем ароматом церерских трав, который всегда витал в их поместье. Головная боль пульсировала в такт сердцебиению, и он незаметно потёр виски, надеясь, что никто не заметит. — А меня вполне устроит диван, — произнес он, растягиваясь на мягких подушках. Эта поза должна была выглядеть небрежно и привлекательно одновременно. Он практиковал её перед зеркалом ещё подростком, что теперь казалось невероятно глупым. — Не в первый раз приходится ночевать в неожиданных местах. Это была правда. За последние годы он провёл немало ночей не в своей постели — то в охотничьих домиках в лесах Цереры, когда выслеживал особенно опасных тварей; то в наблюдательных постах на границе их территории, когда патрулировал периметр; то в подземных камерах, когда допрашивал пойманных амфиморфов, выбивая из них информацию о планах их сородичей. "Ну да, конечно," — саркастически подумал он сам о себе. "Расскажи им о том, как спал в саду с аполеском, потому что не мог пережить обсуждение поставок продовольствия за семейным ужином. Она точно впечатлится твоими бунтарскими наклонностями." Но сейчас дело было не в комфорте или его отсутствии. Дело было в том, что он боялся оказаться в одной комнате с Мерцеллой. Боялся того, что может произойти, если между ними не будет безопасного расстояния. Боялся того, что скажет или сделает, если окажется слишком близко к ней в темноте и тишине. Боялся, что не сможет больше притворяться. Мерцелла задержала на нём взгляд дольше обычного — так долго, что он почувствовал, как кожа начинает гореть под её пристальным вниманием. В её глазах мелькнуло что-то неуловимое — беспокойство? Сожаление о том поцелуе? А может быть, то же самое смущение, которое терзало его самого? — Хорошо, — тихо сказала она. — Тогда... спокойной ночи, Лайс. — Спокойной ночи, Мерцелла. Её имя на его губах всегда звучало особенно, но сейчас в нём слышались нотки чего-то большего. Тоски. Сожаления. Желания, которое он не имел права испытывать. Особенно сейчас, когда она уходит в одну комнату с Айеном. Лайс проводил взглядом её удаляющийся силуэт, жадно впитывая каждую деталь. Даже в полумраке, даже уставшая после долгого дня, который изменил их жизни, она двигалась так, что заставляла его забывать обо всём остальном — о политике, о семейных обязательствах, о том, что он не имеет права чувствовать то, что чувствует. Её походка была уверенной, но в ней не было холодности или высокомерия, которые он так часто видел у представителей высших домов. В каждом движении читалась сила, но сила мягкая, как у воды, которая может быть нежной и разрушительной одновременно. Прошло три месяца с тех пор, как она прибыла на Цереру в качестве предполагаемой невесты Айена. Средний сын дома Атрау и наследница дома Истри — идеальное сочетание для укрепления позиций обеих семей. Но Айен был занят делами семьи, военными советами и политическими интригами. А Мерцелла... Мерцелла скучала. Лайс помнил тот день, когда она впервые попросила его научить её охотиться. Официально - чтобы подготовится к Большой Охоте. Неофициально - потому что умирала от скуки. И он научил её. Боги свидетели, как он её научил. Сначала стрельба из арбалета в тире - её руки в его руках, когда он показывал правильную стойку. Запах её волос, когда он наклонялся, чтобы скорректировать прицел. Её смех, когда она впервые попала в цель. Потом настоящая охота в лесу Цереры, после которой все покатилось к чертям, но в тот момент, когда он лежал на ней в овраге, он чувствовал себя живым.

***

Прошло три часа. Или четыре. А может быть, целая вечность — время тут теряло свой обычный смысл, особенно когда мысли возвращались к тому проклятому поцелую. Лайс лежал на диване, уставившись в потолок. В груди ныло — не от физической боли, а от того острого чувства незавершённости, которое терзало его с того момента, как он проявил слабость, поцеловав Мерцеллу. На полу, завернувшись в одеяло, тихо сопел Дециан. Сейчас это сопение очень сильно его раздражало, напоминая о собственном одиночестве и неспособности найти покой. Одиночестве. Забавно. Он всегда считал себя самодостаточным, гордился тем, что может справиться с любыми проблемами в одиночку. "Атрау не показывают слабость", — твердил отец. "Атрау решают проблемы сами". И Лайс старался быть достойным этих слов. Пока не появилась она. Мерцелла изменила всё. Рядом с ней он не чувствовал себя одиноким. Наоборот — впервые в жизни он понял, что значит иметь настоящего партнёра. Кого-то, кто понимает его без слов. Невеста его брата. Мысль пронзала его болью сильнее любого магнетара. Формально их помолвка ещё не была объявлена, но все знали - политический союз между домами Атрау и Истри неизбежен. Он не имел права. Никакого права. Поцелуй был голодным, отчаянным, полным всех тех чувств, которые он так долго скрывал. Вкус её губ, запах её кожи, тепло её тела в его руках — всё это слилось в единое ощущение правильности, как будто вся его жизнь вела к этому моменту. На мгновение мир стал совершенным. На мгновение он забыл о том, что она предназначена другому. А потом она отстранилась, в её глазах мелькнуло что-то — удивление? испуг? желание? — и вся реальность обрушилась на него. — Прости, — выдохнул он тогда, понимая, что совершил непростительную ошибку. — Я не должен был... Ты ведь... И теперь она в одной комнате с Айеном. Со своим будущим мужем. Мысль об этом была невыносимой. Лайс знал, что ничего не происходит - между Мерцеллой и Айеном не было никакой романтической связи. Он видел, как они общались — вежливо, уважительно, но без искры. Но это не меняло сути. Она не была его. Никогда не будет. В свои двадцать три года Лайс был опытным воином и охотником. Он мог выследить шипохвоста в полной темноте, убить амфиморфа голыми руками, заставить самого стойкого противника выдать все секреты. Но когда дело касалось женщин, особенно этой женщины, он превращался в неуверенного мальчишку. И уж точно никто не готовил его к тому, что он почувствует к Мерцелле. К ревности, которая сжимала горло при мысли о том, что она рядом с другим. Даже если этот другой — его собственный брат. Близость пугала его. Не потому, что он не хотел её — боги знали, он мечтал об этом неделями, просыпался от снов настолько ярких, что ему требовалось несколько минут, чтобы понять, где заканчивается фантазия и начинается действительность. Снов, после которых требовался холодный душ. Но одно дело — мечты и фантазии, и совсем другое — реальность. Что, если он разочарует ее? Что, если его неопытность в делах любви станет очевидной и смущающей? Что, если он не сможет быть тем мужчиной, которого она заслуживает — сильным, уверенным, знающим, как доставить женщине удовольствие? Эти мысли терзали его не меньше политических проблем семьи. Босые ноги коснулись холодного пола. Лайс осторожно встал, стараясь не разбудить спящего Дециана, и каждый мускул его тела напрягся от внутреннего волнения. Он направился к коридору, сердце билось так громко, что ему казалось — оно разбудит весь дом. Ладони вспотели от нервозности, а во рту пересохло. "Что он делает? Какое право он имеет нарушать их покой? И что он скажет Айену?" Лайс провёл рукой по волосам, пытаясь успокоиться. В семье Атрау было принято контролировать эмоции, не показывать слабость. Но сейчас все эти уроки казались бесполезными. Потому что то, что он чувствовал к Мерцелле, было сильнее любых правил и условностей. "Что, если она спит? Что, если Айен решит, что он пришёл по каким-то семейным делам? Как объяснить, что он просто не может уснуть, думая о ней?" Но желание увидеть её, поговорить с ней, выяснить наконец, что означал тот поцелуй, было сильнее разума. "Отличная работа, Лайс. Сейчас ты точно покажешь себя с лучшей стороны — будешь выпроваживать собственного брата из комнаты, чтобы остаться наедине с его невестой." Дверь спальни была приоткрыта — тонкая полоска света пробивалась в тёмный коридор. Лайс замер на пороге и услышал тихие голоса изнутри. — ...не могу уснуть, — говорила Мерцелла. — Всё время думаю о родителях, о том, что с ними происходит сейчас. Что, если их пытают? Что, если... Её голос дрожал от невысказанных страхов, и Лайс почувствовал, как сжимается сердце. Она была сильной — он знал это лучше других, но сейчас в её голосе слышалась хрупкость напуганной девушки. — Всё будет хорошо, — отвечал Айен тем спокойным, размеренным тоном, которым он всегда говорил, когда хотел внушить уверенность и надежду. — Мы найдём способ их освободить. Лайс почувствовал знакомый укол раздражения. Конечно, Айен утешает её. Конечно, он говорит правильные слова, даёт надежду. Он всегда знал, что сказать. Всегда был идеальным —уверенным, достойным. "А ты что можешь предложить? Рассказы об охоте и пытках? Неловкое молчание и воспоминания о поцелуе, который был ошибкой?" Но потом он услышал её вздох — долгий, грустный, полный чего-то, что не было согласием. — Айен... — Мерцелла запнулась, пытаясь подобрать правильные слова. — Мы ведь никогда толком не говорили о... о нас. О том, чего мы оба хотим. — Разве нужно это обсуждать? — удивился Айен. — Наши семьи договорились... — Семьи договорились, — перебила его Мерцелла. — А мы? Повисла неловкая пауза. Лайс прижался к стене, боясь дышать слишком громко. Его сердце сильно колотилось, пробивая ребра ударами. — Мерцелла, — осторожно сказал Айен. — Я думал, ты понимаешь... Я уважаю тебя. Ты умна, красива, из хорошей семьи. Ты будешь прекрасной женой. — Женой, — повторила она, и в её голосе не было радости. — А любимой? Ещё одна пауза, более долгая. И этого было достаточно, чтобы Лайс понял — между ними нет того огня, который сжигал его изнутри всякий раз, когда он видел её. — Любовь... — медленно произнёс Айен. — Любовь приходит со временем. Когда люди узнают друг друга лучше... — Мы знаем друг друга уже три месяца, — тихо сказала Мерцелла. — И ты не ответил на мой вопрос. — Я... — Айен замялся, впервые прозвучав неуверенно. — Мерцелла, ты прекрасная девушка. Любой мужчина был бы счастлив... — Но не ты, — закончила она за него. В её словах не было обиды. Только констатация факта. — И не я тоже, если быть честной. Лайс почувствовал, как у него перехватывает дыхание от неожиданности и облегчения. Что-то в её тоне, какая-то решимость заставила его сделать шаг к двери. Он не мог больше стоять в коридоре и слушать, как они обсуждают брак без любви. Не мог больше быть молчаливым свидетелем этого разговора. Он тихо постучал в дверь. — Мерцелла? — позвал он негромко. — Это я, Лайс. Голоса внутри замолкли. Через мгновение он открыл дверь шире, и увидел в полумраке ее силуэт на постели. Мерцелла лежала на боку у края кровати. Волосы были растрёпаны, рассыпанные по подушке золотистой волной. Она была прекрасна. Настолько прекрасна, что у него перехватило дыхание. Но дело было не только в красоте. В том, как она лежала, в изгибе её спины, в том, как её рука покоилась под щекой — во всём этом была такая беззащитность, такая доверительность, что Лайс почувствовал необъяснимое для себя желание защитить ее, укрыть от невзгод. — Лайс? — она слегка приподнялась на локте. Простое движение заставило одеяло сдвинутся, приоткрыв изящную линию плеча и ключицы. — Что-то случилось? Голова болит? — Нет, я... — он запнулся, встретившись взглядом с Айеном, который сидел на импровизированной постели из одеял на полу. Старший брат выглядел озадаченно, но не подозрительно. Скорее удивленно. — Можно поговорить с тобой? Наедине? Брат поднял одну бровь. В этом жесте читалось лёгкое недоумение. — В три часа ночи? — скептически спросил он. — Айен, — Лайс повернулся к нему, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Может, проверишь, как там Дециан? Я слышал странные звуки из технического отсека. Возможно, проблемы с генератором. "Ну конечно, брат же идиот и не поймёт, что его вежливо просят уйти." Айен медленно встал, окинув их обоих изучающим взглядом. Лайс видел, как в его глазах промелькнул интерес к происходящему. — Все в порядке, — заверила его Мерцелла. — Спасибо, что составил мне компанию, Айен. Серьёзно. В её словах была искренняя благодарность, но не больше. Так благодарят хорошего друга, а не возлюбленного. Когда шаги Айена растворились в коридоре, повисла тишина. Мерцелла вопросительно посмотрела на Лайса. — Генератор? Правда? — спросила она с лёгкой улыбкой. Лайс почувствовал, как краснеет. — Не совсем, — признался он. — Я просто... не мог больше лежать там, зная, что ты здесь. С ним. — С ним? — с удивлением спросила Мерцелла. — Лайс, ты же понимаешь, что между мной и Айеном... — Понимаю, — быстро перебил он. — Но это не меняет того факта, что ты... что вы... — он запнулся, не в силах произнести слова вслух. — Я не невеста Айена, — твёрдо сказала она. — Но должна быть... — Нет, не должна, — перебила она. — Лайс, посмотри на меня. Он поднял взгляд, и точно не ожидал увидеть решимость в ее лице. — Я никогда не соглашалась на этот брак, — она продолжила. — Да, наши семьи заключили союз. Да, Айен — хороший человек, и он был бы надёжным мужем. Но любви между нами быть не может. — Но тогда почему ты отстранилась после поцелуя? — спросил он неуверенно. — Я думал... — Я отстранилась не потому, что считала это неправильным из-за Айена, — сказала она мягко. — Я отстранилась, потому что испугалась того, что почувствовала в тот момент. Того, что почувствовала к тебе. Повисла пауза. Лайс стоял в комнате, освещённый светом свечей, и чувствовал себя на перепутье. Ещё один шаг — и он пересечёт невидимую черту. Ещё один шаг — и между ними не останется барьеров. А он совершенно не знал, что делать дальше. Никто не учил его этому. Никто не объяснял, как быть рядом с женщиной, которая тебе нравится. Как прикасаться, как целовать, как показать свои чувства, не выставив себя дураком. — Можно... - Голос сел. Сердце совершило кульбит в груди. — Можно остаться? Просто... быть рядом. "Кретин. Что ты, ребёнок? «Можно остаться?» Почему не попросить сказку на ночь?" В её лице не было насмешки, как он боялся, только бесконечная нежность и понимание. Она отодвинулась к стене, освобождая место рядом с собой. — Конечно, — ни тени сомнения в голосе. Он опустился на край кровати, стараясь не потревожить её, оставляя максимально возможное расстояние между ними. Он пытался дышать глубоко, взять себя в руки. Что теперь? Что он должен делать? О чём говорить? Но Мерцелла протянула руку и мягко коснулась его запястья. Её пальцы были прохладными, и там, где она прикоснулась к нему, кожа словно ожила. Простое прикосновение, а Лайс почувствовал, как по всему телу пробегает электрический разряд. — Ты дрожишь. Лайс посмотрел на свои руки. Действительно, едва заметно, но дрожали. Он и не замечал. Стыд и смущение накрыли его новой волной - какой из него мужчина, если он не может даже контролировать собственные реакции? — Я не... - Глупо отрицать очевидное. — Да. Не знаю, что делать. Как быть рядом с тобой и не разрушить всё. Она коснулась пальцем его губ, заставляя замолчать. — Просто будь здесь. Сейчас. Со мной. Он кивнул, не доверяя голосу, и лёг рядом с ней. Не слишком близко, оставляя между ними безопасное расстояние, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её тела, слышать её дыхание. Они лежали рядом и в этой близости было что-то интимное и целомудренное. Просто два человека, которые нуждались друг в друге. Это открытие ошеломило Лайса. Он с пугающей ясностью понял, что готов остаться здесь навсегда, в этой маленькой комнате на заброшенном штабе, лишь бы она была рядом. Она протянула руку и мягко коснулась его щеки. Лайс закрыл глаза, наслаждаясь её прикосновением. Ладонь была тёплой, и он мог бы поклясться, что чувствует, как через её пальцы в него перетекает спокойствие. Рука медленно скользнула к его шее, пальцы нежно огладили линию челюсти, поднялись выше, прошлись по бритой голове. Лайс почувствовал, как его дыхание становится более частым и неровным, как по телу разливается незнакомое, но желанное тепло. — Я не хочу быть твоей жалостью. — Его голос стал тише, почти надломленным. — Не хочу быть ещё одной твоей милостью. Она медленно, бережно сжала его лицо ладонями. — Ты не моя милость. Ты моё проклятие. — Её слова прозвучали как исповедь. — Моё желание. Моя погибель. Он вздохнул так глубоко, будто эти слова выбили из него последние силы. Его руки поднялись к её талии и сомкнулись там с удивительной осторожностью — как будто он боялся её раздавить. Их губы встретились. Это был не поцелуй умелого любовника. Это было столкновение двух голодных сердец. Он целовал неловко, слишком жадно, слишком сильно. Но она не пыталась исправить его. Она впивалась в ответ, подчинялась его яростной, отчаянной страсти. И когда его губы двинулись к её шее, к ключице, к груди, она ощутила прохладное касание металла. Его нижняя губа украшена пирсингом — тонким чёрным гвоздиком, который цеплял её кожу, царапал, поддевал соски. Его поцелуи несли прохладу стали и жар желания, и она вздрагивала каждый раз, когда металл касался её. Он оторвался от неё лишь на миг, лоб в лоб. Его дыхание срывалось. — Я не смогу быть нежным. — он признался, хрипло. — Я боюсь, что потеряю голову. — Я не боюсь. Я доверяю. Она ласкала его лицо кончиками пальцев. Скулы горели под талласитовыми вставками — тонкие линии, чёрные, будто разрезы на коже. Знаки боли, принадлежности, что-то дикое и святое. Они делали его лицо не просто красивым — завораживающим. Каждое движение рук, языка, было нарочито медленным, издевательским. Он напрягался от каждого её прикосновения. Его мышцы подрагивали от сдерживания. — Ты красивый. — Она прошептала это, целуя его грудь. — Такой настоящий. Он закрыл глаза, стиснув челюсти. Под её губами двигались татуировки — вьющиеся по его груди и рукам, как дым, как змеи, расползающиеся вверх к рёбрам, теряющиеся под кожей. — Я сейчас... просто умру, если ты продолжишь. Она усмехнулась, но не остановилась. Спускалась всё ниже. Ни одна часть его тела не была оставлена без внимания. Когда она дошла до его паха и медленно стянула с него штаны, он приподнялся на локтях, задыхаясь. — Мерцелла... ты не должна... — Должна. — Она коснулась его бедра ладонью. — Потому что я хочу. Он был твёрд до боли. Его член тяжело лежал на животе, пульсируя. Она посмотрела на него снизу вверх — в её взгляде не было ни капли насмешки. Только чистая, оголённая жажда. Она провела пальцами по всей длине. Он задохнулся, опустился обратно на подушки. — Чёрт… — Он сжал простыню. — Я не выдержу. — Выдержишь. Или… — Она облизнула его головку, собрав каплю возбуждения языком. — …я просто выпью тебя до конца. Он издал звук, похожий на рычание. Его руки судорожно сжались в кулаки. Когда её губы накрыли его полностью, он выгнулся, застонал громко, без стыда. Она двигалась медленно — языком, губами, руками. Исследовала, училась, пробовала. Её ладони обнимали его бёдра, он дрожал под ней. Мерцелла не просто делала это — она владела этим моментом. Подняла взгляд, встретилась с его глазами, и там, в её взгляде, было всё: вызов, похоть, удовольствие, садистская капля торжества. Он не мог выдержать этого взгляда, откинул голову назад, пальцы зарылись в простыни. Он пытался держаться. Он прошептал: — Пожалуйста… я… не смогу долго… — Не надо долго. — Её голос был почти лаской. — Просто отдайся мне. Она ускорила ритм. Влажно, глубоко, не отвлекаясь. Её язык кружил по венам, её пальцы прижимали его к себе, не давая уйти. Когда она начала брать его глубже, обволакивая каждый сантиметр, смачивая его слюной, влажно, жадно, он больше не мог молчать. Его голос стал грубым, сорванным, он шептал её имя как мантру, умоляюще, отчаянно. Она почувствовала, как его мышцы напряглись, как ноги дёрнулись, как он подался вперёд — почти как рефлекс, почти как предательство тела. Он простонал её имя и сорвался. Его тело выгнулось дугой, он сжал её волосы, но не сдержал себя. Густая, горячая волна ударила ей в горло. Она не отстранилась. Приняла всё. До последней капли. Она глотала — медленно, подчёркнуто, с удовольствием, как будто смаковала вкус его капитуляции. Она вытерла уголок губ и медленно облизнула их, не отводя взгляда. — Я хотела попробовать тебя на вкус. Он зажмурился, задыхаясь от смущения. — Ты... это безумие. Когда он открыл глаза и встретился с её взглядом, в его лице было нечто надломленное. Стыд? Восхищение? Смятение? Она вернулась к нему, прижалась губами к его губам. — Можешь быть собой, Лайс. Я хочу тебя настоящего. Он поднял руку, хотел коснуться, но она перехватила его запястье и с силой вдавила в матрас. Её бёдра опустились, скользкая ткань трусиков прижалась к его ещё влажному от слюны члену. Он вздрогнул. Она шевельнулась — едва — но этого было достаточно, чтобы трение заставило его задохнуться. Её пальцы соскользнули вниз, под трусики, влажные, горячие. Она раздвинула ноги шире, приподнялась на нем показывая всё. Один палец, два — она стонала и тёрлась о его пах, а он смотрел, обезоруженный, влюблённый, сжав кулаки от желания. — Не трогай меня. Только смотри, — прошипела она, дрожа под собственными прикосновениями, пока её оргазм не накрыл её волной — изгиб спины, дрожь, запрокинутая голова, глубокий выдох с хрипом. Когда она открыла глаза, он был в бешенстве. В бешенстве от возбуждения. Серые глаза плавили так, что налитый возбуждением воздух потрескивал. Казалось, Лайс борется с дьяволом внутри себя. Затем, прикрыл глаза и прошептал: — Ты ведь пожалеешь об этом... Он перевернул её, вогнал её лицом в подушку, раздвинул её ноги, одним резким движением стянул нижнее белье и пробормотал в самое ухо: — Теперь моя очередь. Мерцелла ахнула — не от боли, от шока. От того, как резко он стал другим. Не мальчиком с дрожащими пальцами. Мужчиной. Зверем. Вожделеющим. Он поцеловал ее. Не в губы - лопатку. Шею. Линию позвоночника. Язык прошёлся по коже оставляя за собой мокрый след. Он подул на спину вызывая мурашки. Мерцелла содрогнулась. Не от холода, а от того, как ее тело отзывалось на каждое его движение. В этот момент, казалось, Мерцелла разделилась. Одна ее часть царапала простыни задыхаясь от эмоций, а вторая - неосязаемая оболочка разума парила отдельно, наблюдая за происходящим с нежной грустью. Это не шах и мат. Нет. Это начало. Но уже ничего не будет прежним. Весь мир стал Лайсом. Его жадными до поцелуев губами, жёсткими руками, глазами, подернутыми поволокой безумства, телом, истосковавшимся по желанию обладать ею. — Хочу тебя. Глубже. Внутрь, в душу. Насовсем. — Лайс говорил, не прекращая ласкать ее. Зубы покусывали шею, клеймили, пальцы тянули волосы заставляя склониться в подчинении, признать поражение и после — обрести большее. Он не сразу вошел. Сначала — провел головкой по ее входу, растягивая удовольствие, размазывая влагу. И только затем — медленно, на всю длину. Глубоко. Дико. С каждым толчком сбивал дыхание — ей и себе. Его член заполнил ее полностью. Она обхватила его изнутри так туго, что он на миг застыл, стиснув зубы, чтобы не кончить сразу. Каждое движение — с хрипом, с горячим шепотом на ухо: — Я сойду с ума, если ты снова так сожмёшься на мне... ты... ты ведь специально, да?.. Чёрт, ты жадная. Он двигался, чувствуя, как каждый толчок отзывается вибрацией в ее теле. Звук был животным: влажные хлопки, удары кожи о кожу, её стоны, перемежающиеся с его рычанием. Он держал её крепко — пальцы вонзались в её бёдра, направляя. Потом он встал на колени, притянув её вверх — спина к груди. Лайс смотрел, как она садится на него. Медленно. Он чувствовал, как ее плоть раздвигается, как она скользит по всей длине его члена. Его рука скользила по клитору, лаская, подгоняя к краю наслаждения. — Ты чувствуешь, как глубоко я в тебе? — прошептал он в её ухо. Она не смогла ответить — только задохнулась и содрогнулась всем телом, когда оргазм прошел сладкой волной. Он не остановился. Стоны, перемешивающиеся с проклятьями, стянутые дыханием. Схватив под ягодицы стал толкаться снизу — мощно, резко, с каждым ударом чувствуя, как изнутри её влагалище сжимается, мокрое, тёплое, словно обволакивающее его полностью. — Смотри на меня, — прорычал он. — Пока я внутри. Она смотрела. Расширенные зрачки. Жар кожи. Её затылок лёг ему на плечо, а он провёл языком вдоль её шеи, касаясь пирсингом нежной кожи. Спустя несколько толчков член дернулся в ней, заполняя горячей жидкостью. Мерцелла чувствовала все. Каждую пульсацию. Он вцепился в её тело, дрожал вместе с ней, обнимал со спины, не выходя, не отпуская. Только впивался. Только жил. — Чёрт... — простонал он. — Я хочу остаться в тебе. До утра. До чёртовой смерти. До следующей жизни. Он медленно вышел. Она издала звук — что-то между жалобным всхлипом и пустым эхом. По её внутренним губам стекла капля — густая, белая, как свидетельство их падения. Он скользнул пальцами вниз, поймал эту каплю, провёл ею по её коже выше, оставляя тонкую дорожку. Опустился рядом, прижимая её к себе, как будто пытался раствориться в её тепле. Пальцы продолжали скользить по её животу, по бедру, по груди, будто сам не верил, что теперь имеет на это право. Она повернулась на бок, уткнувшись носом в его шею. Он обнял её крепче, провёл ладонью по спине, задержавшись у поясницы. Их дыхание замедлилось. Простыни были влажными, свечи почти догорели, а за окном первый свет уже рвался сквозь шторы. — Нам надо будет выйти утром к остальным, — прошептала она, не открывая глаз. — Я знаю, — выдохнул он, — но пусть утро подождёт. Она тихо усмехнулась. Он поцеловал её в висок и ещё крепче прижал к себе. Они остались лежать в этой комнате — между свечами, влажными простынями и остатками страсти на её коже. Мир за дверью подождёт. Сейчас они были вдвоём. В своём времени. В своей тишине.