Куртка, какао и тёплые объятия.
31 июля 2025 г., 21:15
Когда наступало холодное время года, Эндрю незаметно становился совсем закрытым. Его и так не назовешь достаточно эмоциональным и болтливым человек, но под конец осени он был слишком тихим, как будто оторванным от всего мира. Первые два года подряд лисы не замечали таких изменений, таблетки обеспечивали постоянное буйство. Лишь на третьем курсе близнеца все удивились таким переменам.
Бетси говорила, что это просто обострённая депрессивная фаза, чтобы лисы не волновались. При расстройстве Эндрю ему было характерно переживать маниакальную и депрессивную, но вот вторая преследовала чаще. Однако только с Нилом командный психиатр поговорила более открыто. Вернее попросила приглядывать за Миньярдом, ведь депрессивная фаза как раз начинается из-за его навязчивых мыслей и воспоминаний о неприятных событиях прошлого, что случались в зимнее время, а недавний эпизод с Дрейком вызвал её с ещё большей волной. Она не рассказала из-за каких именно событий прошлого Эндрю мучается, не смела разглашать их разговоры, да и по отношению к нему это неправильно. Она знала, что если парень захочет, то сам расскажет Нилу о всех тех ужасах, но ей было важно попросить дорого для этого человека партнёра, чтобы он не оставлял того в пучине своих кошмаров и помог вовремя вытащить, если тот уйдёт в них слишком глубоко. Бетси очень дорожила Эндрю, поэтому полностью доверила его Нилу вне их сеансов.
Уже около двух недель Эндрю почти всё время проводит в общежитии и изредка на корте. Порою было сложно вытащить его на пары в университет, парень упрямо лежал на подушке, накрывшись одеялом с головой. И дело было даже в не желании, а просто в упадке сил. На тренировках тот изредка стоял на воротах, лишь иногда ловя чей-то мяч и отдавая пас обратно, чаще всего он уходил на трибуны или в комнату отдыха, чтобы уснуть или посидеть в тишине. Кевин раздражался его неэффективностью, но одновременно понимал, что Эндрю плохо сейчас и без тренировок и ничего не добьётся кроме как того, что разозлит его. На первом курсе такое уже случалось, Эндрю приболел, максимально скрывая это ото всех, а потом сорвался. Но срыв был под воздействием препаратов, после него он около недели пролежал в таком же затравленном состоянии. Тренеру пришлось временно забрать его к себе, понимая, что Эндрю даже забывает о воде и еде, не то чтобы о лекарствах, а отдаться под заботу монстров сам он не сможет. Сейчас всё было так же, от любой еды он отказывался, а если даже принимал тарелку, то возвращал что-то на подобии каши, истерзав всё что было на ней, но попробовав хотя бы ложку к горлу подкатывала тошнота.
Нил старался быть как можно чаще рядом. Кормил как только мог и сколько мог, пытался вытащить его из постели и как-то расшевелить, приносил его любимое какао и сладости, иногда отбирал у Кевина ноутбук, дабы посмотреть что-нибудь вместе. Делал всё, чтобы вывести Эндрю из этого состояния, но попытки были тщетны. Радовало только то, что Эндрю не прогонял от себя, а принимал помощь Нила. Разрешал остаться рядом с собой, находя спокойствие и уют в родных руках. Джостен знал, что у следующему матчу Эндрю более менее соберёт себя по частям, а сейчас ему нужен отдых, чтобы разобраться со всем.
Монстры тоже не оказались в стороне. Конечно они не заботились об Эндрю как Нил, он бы просто не принял такую помощь, ведь это значит показать себя слабым перед всей своей семьёй, а не перед одним человеком, которому он доверяет сильнее всего. Однако Ники оставался с Эндрю до одиннадцати утра рядом, пока все остальные уходили на занятия. У Хэммика в это время были свободные два окна. Он хотел быть рядом, чтобы Эндрю случаем ничего не сделал с собой. На дне благодарения два года назад он заметил шрамы на его руках. Они не поговорили об этом, но беспокойство всё равно оставалось в душе. Поэтому он готовил Эндрю чай или сладкий кофе, мазал тосты, пытаясь как-то накормить и всё это время о чём-то бурно рассказывал. Не очень громко, чтобы не тревожить его, но и не так тихо, чтобы дать Эндрю провалиться в свои мысли. А если уставал, то включал фильмы или предлагал поиграть в приставку. Миньярд правда так ни разу пока не согласился, но Ники не опускал рук.
Когда Хэммик уходил, то приходил Аарон. Близнец всегда молчал, забивался в угол и делал домашние задания, но его присутствие уже означало, что Эндрю многое для него значит, даже если не брать в счёт их неоднозначные отношения.
Аарон был с Эндрю всего час. Потом уходил на занятия и приходила очередь Кевина. Миньярда иногда раздражало то, как они смотрят за ним, словно за ребёнком, но это была рекомендация Бетси, если та чувствовала, что в этот раз Эндрю может сам себе сделать плохо или покалечить. Кевин тоже не был многословен, занимался своими делами или листал на ноутбуке матчи, выбирая новый для просмотра, но иногда прорывался на разговоры. Любил подсесть на тумбочку рядом с кроватью и прочесть какие-то новости спорта или обсудить новую игру троянцев, пока не получал подушку в лицо, однако не гневался на это, больше радовался, ведь Эндрю проявлял какие-то эмоции и начинал двигаться даже ради того, чтобы просто заткнуть Дэя. Иногда искренне говорил, что беспокоиться о нём и благодарен за защиту и поддержку, и что видимо пришло время отблагодарить Эндрю тем же, однако второй не отвечал ничего на эти признания.
Потом оставшуюся часть дня рядом с Миньярдом был Нил. С его приходом уже утомленный Джозеф засыпал с рядом сидящем на одной кровати нападающим. Потом Нил тратил попытки содрать Эндрю с матраса на тренировку, что чаще всего оказывались удачными, а ночью блондин заползал тому под бок, вновь засыпая. Смотря каждый вечер на уставшего даже не физически, а просто морально парня Нил думал что же происходило такого в тех приёмных семьях, что стабильно каждую зиму Эндрю уходит в настолько сильную депрессию. Но узнать правду он не сможет, вратарь изредка любил выдавать новые подробности о своём детстве. Так что не оставалось ничего, как со вздохом умоститься рядом к стенке, сжимая чужую ладонь в руке.
***
В комнате монстров было тепло. Свет полностью погашен, лишь с окна заходили лучи уличного фонаря, но падали преимущественно на нижнюю койку Ники и верхнюю Кевина. Кровать Нила и Эндрю стояла чуть поодаль у стены. Больше пяти месяцев они вместе спят внизу на кровати нападающего. Эндрю впустил последнего человека в семью, что должен будет позаботиться о Ниле после выпуска, и даже отдал Робин своё верхнее место. Спать внизу было тесно, приходилось крепко прижиматься друг к другу, а если ещё учесть их общие проблемы со сном, то вообще удивительно как они продолжили это делать. Но решение нашлось: они ложились лицом друг к другу, прижимаясь грудью к груди и обнимали за талию рукой. Так, из-за близости каждый ощущал родной запах, из-за чего даже если просыпался, то сразу его чуял и спокойно ложился спать дальше, а крепкие объятия делали их малоподвижными. Да и если честно Нилу нравится так обниматься и Эндрю в глубине души тоже, хоть он может и не говорить этого. В эту ночь всё было так же. Нил сполз головой на грудь Эндрю, обхватив того покрепче и сопел почти ему в живот. Один из обогревателей работал прямо у их кровати, из-за чего приятное тепло постоянно доносилось к ней, а большое зимнее одеяло согревало своим теплом не хуже, чем то, что снимали с печки в холодных деревенских домах. Где-то неподалёку подхрапывал Ники, спустив ногу на пол и обнимая рукой вторую подушку. Кевин едва ли сопел сверху. Робин спала на животе, улегшись на валик из под одеяла и закинула на него ногу. Эндрю во сне иногда шмыгал носом, успел немного простудиться на улице и уже третий день пьёт "лечебные" чаи с лимоном, имбирём и мёдом, что так заботливо готовит ему Нил, хотя в начале немного противился. Рука Миньярда на спине Джостена. Если он просыпался от посторонних звуков, то всегда перед тем, как закрыть глаза нежно проводил ладонью сквозь тёплую и мягкую ткань кофты, убеждаясь, что рядом с ним его родная ходячая проблема, а не удушающая туша тени прошлого. Тревожные сны беспокоят Нила до сих пор. Вот и сейчас он ходит по незнакомой улице, покрепче кутаясь в пуховик. Вокруг горят светофоры, вывески магазинов и фонари. Ветер ходил вместе со снегом, постоянно задувая в лицо и пытаясь проникнуть под одежду. Такой холодной зимы Нил не мог вспомнить за всю свою жизнь. Он шел по каким-то спальным районам. Много машин проезжало по дорогам, но на улице и площадках было безлюдно. Значит сейчас почти ночное время, возвращаются лишь работники офисов, которых видимо задерживают на работе из-за надвигающихся праздников. Он не мог не заметить яркие плакаты о наступающем новом годе, яркие гирлянды и украшения. Совсем скоро небольшие магазины начали закрываться. Руки нападающего в карманах начинали коченеть от холода. Начав искать взглядом ближайшее тёплое место для ночлега он случайно зацепился взглядом за детскую площадку, где почти незаметно сгорбившись на лавочке сидела неприметная фигура. Совсем маленькая на вид и худая. Ноги сами повели к лавочке. Подойдя ближе он заметил сидящего с закрытыми глазами ребёнка, что крепко обнимал ноги с желанием согреться. Ресницы притрусило снегом, видимо малец уже долго тут сидит, а совсем лёгкая куртка поражала равнодушием родителей к одежде ребёнка в такое холодное время. Шапки у того не было, шарфа тоже, вместо тёплых ботинок какие-то кросовки без носков. На ногах пижамные штаны из лёгкой ткани, на которые пытались натянуть хоть немного куртку, но она коротковата для этого. Лишь подойдя ещё чуть ближе Нил заприметил выбившуюся прядь из под капюшона, что была слишком родной. Сердце потянуло болью от осознания, что перед ним Эндрю. Лет на 13-14 младше, но именно он. Нил стянул с себя шапку и подойдя к ребёнку аккуратно натянул тому на голову. Мальчик сразу проснулся и испуганно попытался отпихнуть незнакомца, ударив ладонями под ребра и Нил послушно отступил назад. Шапка была большой для Эндрю, но когда внезапный страх немного отошёл он почувствовал приятное тепло. Замёрзшие уши наконец-то начали согреваться, хотя понемногу уже начали синеть. А потом незнакомец подошёл ближе, теперь не надевая на того одежду сам, а предложил взять свою куртку. Эндрю помотал головой. Хотел уйти поскорее, он не доверял людям и теперь всегда был уверен, что людям постарше интересен только в одной цели. Но ноги занемели и дрожали от холода, сил и подавно не было. Где-то со вчерашнего вечера он ничего не ел. Поэтому он просто помотал головой в немом отказе с надеждой, что незнакомец уйдёт и забудет о нём навсегда. Однако этого не случилось. Видя как начало дрожать маленькое тело из-за жуткого порыва ветра, он сам натянул на того куртку. Она оказалась очень большой, но закрыла собой всё тело до шеи. Искусственный мех изнутри начал так греть, что Эндрю не сдержался и покрепче прижал ткань к себе. Прижался щекой к тёплому воротнику, потеревшись об него словно кот об хозяина. Запах от куртки показался подозрительно родным, но почему-то не настигнул животным страхом, а каким-то тёплым и ласковым ощущением в груди. Рыжий парень присел рядом. Тёплый свитер грел, но не так хорошо, как пуховик. Уже через минуту Нил начал слегка вздрагивать и чувствовать, как с носа потекло что-то тёплое от холода, но Эндрю куртка была важнее. Он сидел тут дольше и неизвестно как сильно отморозил себе всё. Джостен заботливо натянул на него сверху второй капюшон, скрывая от ветра, а потом притянул к себе одно колено и положил на него подбородок. — И давно ты так сидишь? Холодно, нужно вернуться домой. — Произнёс хриплым голосом Джостен, смотря на Эндрю со всей любовью и жалостью. — Я не вернусь домой. То, с каким голосом Джозеф произнёс это заставило Нила сжаться. — К тебе там плохо относятся? — Аккуратно спросил парень, засовывая маленькие окаченевшие ручки в перчатки, что висели на ниточке внутри пуховика. Нил всегда пользовался именно такими, ведь очень часто терял одну или обе сразу. Мать каждый раз вшивала новые на резинку, однако и такие успевали потеряться в бегах, вернее отрывались. Хотя и сейчас Эндрю подарил ему подобную пару на ниточке, который раз Нил обморожал руки и Миньярду просто надоело терпеть безразличие своего парня к своему здоровью и его рассеянность. Если бы мог, то ещё шапку к голове приклеил. Ребёнок рядом долго молчал. Закончив с перчатками, Нил уже не ожидал получить ответа, но то, как внезапно ребёнок прижался головой к его плечу удивило настолько, что он едва ли не раскрыл рот. — Опекунша уехала встречать новый год к родственникам, из-за простуды оставила меня рядом со своим мужем. Но он слишком зол на меня, любит приложить руку, поэтому убежал от него. Конечно Эндрю не договаривал. Не только бил, но ещё насиловал. Приёмного отца звали Стивен. Почему-то он всегда был зол на Эндрю. Когда приёмная мать уходила из дому даже в магазин, в доме наступала пугающая атмосфера насилия и жестокости. Стивен частенько любил ударить и доминировать над кем-то, кто слабее. Жену он сильно не трогал, но вот Эндрю пришёлся по вкусу. Мальчик едва ли мог сосчитать сколько раз за эти последние полтора месяца Стивен срывался на него безо всякой причины. Он заставлял сидеть Эндрю в комнате тише воды и ниже травы, не позволяя иногда даже выходить в ванную комнату. А если мальчик помогал в каких-то делах по дому женщине, то стоило ей отойти в соседнюю комнату, как отец подходил и тянул ребёнка за волосы так, будто желал их выдрать, грубо указывая на любые даже незначительные ошибки. Ночь становилась и вовсе сущим кошмаром. Приёмная мать часто задерживалась на работе допоздна, когда же Стивен уходил с офиса ровно в шесть вечера, забирая Эндрю по пути со школьной продлёнки. От вида Стивена кровь почти сразу застывала. Проверка домашних заданий была похожа на тиранию с вырыванием листов из тетради не только из-за ошибок, но и из-за того, что слишком много слёз и капель крови пролилось на них. Стивен не мог бить по видимым местам после того, как сломал Эндрю нос об стол, жена слишком забеспокоилась после этого, несмотря на его искусную ложь о травме по дороге домой, но нашёл другой вид наказания. Стивену всегда нравилось насилие. Он сам по себе был садистом, любил видеть чужие слезы, боль и страдания. Мужчина всегда усердно скрывал эту свою часть личности, будучи примерным работником и семьянином. Однако срываться на более слабом, кто ничего не расскажет приносило ещё большее удовольствие. У него был огромная коллекция разных ремней, он частенько любил связывать ими жену во время утех, а ещё бить ими, но приходилось сдерживать силу. А вот на Эндрю можно было отыграться. Приёмная мать никогда не заметит увечий, мальчик ходит всегда в закрытой одежде и с ванными процедурами справляется сам, до лета ещё долго, так что можно бить так сильно, пока он не начнёт терять сознание от боли. Каждый вечер Стивен бил его своим самым излюбленным кожаным ремнём, оставляя кровавые кровоподтёки и нередко кожа расходилась из-за ударов. Так он усмирял или корректнее сказать изводил ребенка болью, чтобы в дальнейшем тот не мог сопротивляться. В первые несколько раз Эндрю вырывался, из-за чего пришлось связывать его руки ремнём к изголовью, но потом смирился. Он просто лежал под мужчиной, что будто хотел раздавить маленькое тело под собой и пускал горькие хрипы от слёз и боли. Потом Стивен убирал все следы содеянного, купал ребёнка, смывая всю кровь и прочие жидкости, мазал залечивающими мазями и выключал свет. К полуночи возвращалась приёмная мать. Целуя мужа в щёку, тихо проскальзывала в комнату Эндрю, но видела только забитое к стенке тело, что накрылось с головой одеялом. Она улыбалась, думая, что новоиспеченный сын хорошо ладит с мужем и уходила в душ, когда маленький мальчик на кровати прижимал к лицу подушку, чтобы скрыть всхлипы. Было очень больно как и физически, так и морально. Он ненавидел обоих родителей: отца, что так жестоко издевался над ним и мать, что каждый день оставляла с этим чудовищем один на один. Эндрю пытался один раз поговорить с женщиной, это было только на выходных и даже если они находились в другой части квартиры, стоило только открыть рот, как мужчина появлялся в дверном проёме, ложа на хрупкое плечо свою тяжёлую руку, вжимая большой палец в мышцу так больно, что Эндрю вмиг бросал намерение признаться и попросить помощи. Оставалось только плакать по ночам и в школьной уборной, где он прятался под вечер, чтобы Стивен не забирал его обратно домой. С момента уезда Джейны всё стало ещё хуже. Стивен больше не сдерживал себя в рамке одного вечера, Эндрю был в полном его доступе. И вчера он понял, что просто больше не выдержит этого. Он ребёнок, он сам как и его тело слишком слабо для сопротивления. Когда-то Стивен точно раздавит его под собой или добьет. Так что утром, пока мужчина был в душе Эндрю так быстро оделся и обулся, что даже не заметил, что надел свою осеннюю одежду, но никак не зимнюю. Однако времени было мало, Стивен быстрый и с хорошим слухом, даже с ванны под шум воды услышит, как кто-то открыл дверной замок. Поэтому медлить было нельзя. Большую часть дня он просидел в супермаркете, в самом дальнем от дома. Но когда он начал закрываться, ребёнок сам поспешил убежать, чтобы никто не начал искать его родителей. Оставалось лишь идти к детской площадке и умоститься на лавочке. Сидеть было больно, всё тело ныло от синяков и ударов. Ужасно мёрз, но лучше он умрёт от обморожения, чем под пытками Стивена. Он давно запретил себе доверять людям. По крайней мере, когда это произошло в третий раз. Но от рыжего незнакомца рядом несло чем-то добрым и безобидным. От Стивена несло пугающей аурой силы и запахом металла с кровью, хотя на самом деле этот запах ощущал только сам близнец, но Нил пахнул чем-то приятным. Шрамы пугали, но руки Джостена так бережно сжимали его ладони, будто Эндрю что-то самое хрупкое на всём свете, так что весь страх простыл. Хотелось прижаться к нему, разрыдаться, а потом уснуть и в который раз надеятся, что это лишь страшный кошмар и когда он проснётся всё будет хорошо. Никто не будет больше делать ему больно, хотя пройдёт всего немного и его снова размажут как букашку, что ничего не стоит. Но хотелось верить и надеяться, что Нил окажется правильным выбором, что заберёт с собой и согреет, позаботиться и просто будет рядом. Не сдержавшись, Эндрю всхлипнул Нилу в грудь, тихо, но прерывисто. Так горько, как Нил ещё никогда не слышал. В этом плаче была вся безвыходность и боль маленького ребёнка, что не мог себя защитить и спасти. Очень скоро и к его глазам начали приливаться слёзы. Он крепко обхватил Эндрю, прижав к себе, желая уберечь от всего и всех. Взрослый Эндрю разучился плакать, но вот его совсем маленькая версия ещё только сталкивалась со всеми будущими кошмарами. Хотелось унести этого маленького ребёнка со сна и попытаться наладить его несчастное детство, но это время уже прошло. Нил не осознавал, что находится во сне, так что просто крепко сжимал ребёнка в руках, пряча от всего мира. Они просидели так минут десять. Нил первый начал сдерживать слёзы, всё же он сейчас старше и нужно помочь Эндрю, а не расклеиться перед ним. Миньярд же продолжал плакать до тех пор, пока не успокоился и не почувствовал себя под полной защитой незнакомца. Тот порою целовал его в блондинистую макушку, но Эндрю сам поддавался, лишь бы тот не уходил. Однако незнакомец всё же поднялся, выпустив его из объятий. Сердце провалилось так низко, что стало больно. Опять он доверился и опять его оставляют одного. Но нет. Нил поднял его с лавочки, поставив на ноги, а потом крепко сжал небольшую ладонь. — Пойдём найдём место потеплее. Эндрю с удивлением смотрел в голубые глаза не веря, что впервые кто-то забирает его с собой и этот кто-то не имеет плохих намерений. Он крепко схватил чужую руку, прижавшись к ней лицом и пошёл следом за парнем, что искал круглосуточное кафе или забегаловку. Ребёнок рядом хромал и шёл с большими усилиями. Нил не хотел даже думать по какой причине Эндрю не может свободно идти, он не выдержит этого осознания. Благо они быстро нашли небольшое кафе, что работало круглые сутки. Внутри было немноголюдно. Лишь одна молодая пара студентов, что проводили поздний вечер субботы за ужином и девушка возле стойки баристы потягивала кофе из стаканчика, готовясь к долгой ночной поездке на машине. Нил занял с Эндрю столик у окна, но рядом как раз была батарея и это был один из столов, где предлагали присесть на уютный диван , а не твердый стул. Эндрю надо было как следует отогреться и место поудобнее, что не будет напоминать твердую лавку. Блондин сразу устроился в углу дивана, трогая заледенелыми руками горячую батарею. Нил стянул с него шапку и куртку, не замечая даже того, как сам сильно замёрз на улице, но Эндрю просидел так два часа точно, а он всего двадцать минут. В кармане пуховика Нил нашёл несколько купюр. Не целое состояние, но заказать неплохой ужин и чашку горячего какао для ребенка было возможно. К тому же Эндрю учуял аппетитный запах ещё на входе, только вот не смел говорить, что голодный и со вчерашнего вечера ничего особо не ел. Однако Нилу и не надо было спрашивать голодный ли он, всё было видно и так. Когда к столику подошёл официант, Нил сделал заказ и молча наблюдал за близнецом, положив подбородок на руку. Ребёнок рядом наконец-то перестал дрожать от холода и к щекам прилил румянец. Только сейчас Миньярд заметил как устал за весь этот день. Тело тянуло в сон, поэтому он прижался к боку Нила, а почувствовав как парень обнял его и вовсе с облегчением закрыл глаза. Еду принесли скоро. Нил наблюдал, как голодный ребёнок с аппетитом ел сладкую манную кашу, запивая её какао. Такого аппетита Нил никогда у Эндрю не видел, хотя знал, что в детстве тот часто был голодным и недоедал. Больше всего боли приносил желанный взгляд на десерт. В приютах детям редко дают что-то сладкое, а его приёмные семьи не любили баловать чем-то вкусным. Так и не притронувшись к своему кофе, Нил смотрел, как Эндрю перешёл на небольшой кусочек шоколадного торта, медленно поедая каждый кусочек, растягивая удовольствие как можно дольше. Еда в кафе была не самой лучшей, да и приготовлена с утра, но для Миньярда это был лучший и самый вкусный ужин за всю жизнь. Так и не справившись с половиной кусочка, он оставил тарелку. Выпив ещё пару глотков какао в сон потянуло окончательно. Джостен видел слипающиеся глаза от усталости и предложил лечь на свои колени. Эндрю так и сделал, чувствуя как сверху его накрывают тёплой курткой и уснул почти мгновенно. Уставшее и истерзанное маленькое тело наконец-то ощутило то необходимое чувство покоя и защищённости. Впервые за долгое время он был по-настоящему сыт и согрет, но согрет не просто обычным тёплом, а впервые настоящей любовью к себе. Он хотел навсегда остаться рядом с Нилом, они были знакомы всего от силы часа полтора, но он стал первым человеком, что желал помочь Эндрю и сделать ему хорошо, не прося взамен ничего. Ребёнок крепко сжал в ладони руку парня и уснул. А Нил гладил его по спине. Именно сейчас дал себе возможность тихо заплакать, видя такого Эндрю. Синяки на руках выглядели страшно, даже одежда не могла их скрыть, а представить насколько изранен Эндрю под одеждой было страшно. Поэтому он со всей нежностью гладил его, желая залечить все раны. А потом он просто полулег на диван, укладывая на себя сжавшегося калачиком блондина и нежно гладил, изредка целуя теплый лоб, пока не уснул. Однако реальность вернула Нила в себя. Она уничтожила весь тот единственный счастливый вечер ребёнка, что познал на себе несправедливость мира. Нил вернулся в самое начало сна. Он видел, как Стивен утащил с лавки Эндрю. Джостен пытался догнать, пытался вырвать маленького ребёнка из лап хищника, но ничего не смог сделать, он был лишь призрачным наблюдателем. Стивен сломал Эндрю ногу, чтобы тот больше никогда не посмел убежать от него и все эти дни, пока беззащитный ребёнок лежал на кровати, не имея возможности пошевелиться от боли насиловал его так, будто хотел по-настоящему убить. Он срывал всю злость на Эндрю за побег, а когда приёмная мать вернулась домой, то рассказал трагическую историю падения со скользкой лестницы с подъезда. Эндрю плакал, пока женщина обнимала его, пытаясь утешить, плакал из-за всего, что сделал с ним Стивен и что она так ни разу не поняла что он за чудовище, пока она думала, что ребенок до сих пор испуган из-за перелома. И пройдут дни, отпуск приёмной матери закончиться и он снова останется один на один с этим волком в овечьей шкуре.***
Эндрю проснулся от того, что его кофта подозрительно начала намокать, а тело Нила содрогалось от сильных, но почти не слышных всхлипов. Джостен спал, очень глубоко и Эндрю подумал, что это очередной кошмар. Растолкав парня от любого остатка сна он бережно взял его лицо в свои руки, вытирая мокрые щеки большими пальцами. Нил, хоть и проснулся до сих пор был под впечатлениями. А ведь Эндрю вправду ломал ногу и случилось это зимой. Может его сон абсолютная правда? Нилу стало так плохо, что к горлу подступила тошнота. Он вжался в живот Эндрю, продолжая тихо всхлипывать, пока Миньярд утешающе похлопал его по спине, а затем заставил подняться и пойти на кухню. Пока Эндрю готовил кофе, впервые поднявшись с кровати, чтобы сделать его самому за эти дни, Нил, обнимая колено сидел на стуле. Если одного из них по ночам мучают кошмары, то оба больше не могли уснуть. Они предпочитали сидеть на кухне за кофе в ночной тишине, а под утро переходили в насыпные кресла в гостиную смотреть утренний выпуск новостей спорта, что Эндрю не особо интересовало, но многое значило для Нила. Глядя на крепкую спину стоящего у плиты парня Нил не мог развидеть фигуру хрупкого ребёнка, что так горько плакал в его руках. Ему хотелось обнять Эндрю и прижать к себе так сильно, будто это сможет компенсировать все те годы страданий. Но вернувшись с кофе Эндрю сам обнял его, ткнув лицом к себе на плечо, понимая как важны объятия для Джостена сейчас. Если Эндрю обнимал его первым, то это всегда значило соглашение на то, чтобы Нил обнял и его, так что не теряя ни секунды Нил так же крепко прижал Эндрю к себе. Слёзы с лица давно пропали, остались лишь немного опухшие глаза. Горячий поцелуй от Эндрю в лоб отдал согревающим теплом. Нападающий просто вцепился в блондина, крепко, но не сдавливая дыхание. Несколько раз бережно провёл по спине, с особой нежностью пригладив парочку едва видимых тонких шрамов от какого-то ремня или чего-то подобного. Эндрю и сам не мог назвать отчего появились эти шрамы, да и не знал об их существовании, пока Нил в один вечер в доме в Колумбии не разглядывал его спину, совсем случайно нащупав их. Они полностью сливались с кожей и заметить было трудно, только по прикосновению из-за шершавого длинного следа и вымирающей кожи. Может и эти шрамы оставил Стивен? Вполне вероятно ремешком своей жены или каким-то прорезиненным проводом. Эндрю удивился такому внезапному приливу нежности к себе. Нил и раньше очень аккуратно относился к его телу, зная все проблемы и травмы, но сейчас уж чересчур нежно относился к нему, будто тот мог сломаться или рассыпаться в любой момент. Однако он ни о чём не спрашивал. Они никогда не обсуждали свои кошмары, ведь это было то, на что давить не стоило, нужно было забыть и отвлечься. Но всё же было интересно узнать что за сон приснился Нилу, ведь из-за чего он так боится выпускать Эндрю из своих рук? Вратарь несколько раз пригладил рыжие волосы, что взьерошились от плохого сна и дал Нилу полностью прийти в себя. А потом они прихватили кофе и ушли в гостиную. Эндрю бросил на ковёр две подушки, одно большое зимнее одеяло и вместе с Нилом умостился в тёплом уголке рядом с батареей. Они сидели бедро к бедру и плечо к плечу. Нил согревал руки об чашку с крепким напитком, в который не пожалели сахара и смотрел на мультфильм по телевизору без звука(всяко лучше, чем новости, а по ночам на спортивных каналах частенько крутили мультфильмы), пока Эндрю, забившись к батарее иногда прикрывал глаза, опускаясь в сонную дрёму, но почти каждые несколько минут открывал их обратно, следя за нападающим под боком. Джостен успокоился, но оставался тихим и погруженным в себя. Они просидели в тишине под свет телевизора и ночника на тумбе около получаса. Потом Эндрю сам поднял руку и одеяло, приглашая лечь на себя. Нил так и сделал, лёг на бок Эндрю, обняв под грудь, чувствуя как заботливая рука сверху накрыла его одеялом по шею. А потом сам протянул ладонь, прося дать Эндрю руку. Когда рука блондина оказалась в ладони, Нил ласково поцеловал выемку между большим и указательным пальцем, потом запястье и первый по счёту рубец на предплечье. Потом огладил пальцы и саму ладонь, замечая насколько она до сих пор хрупкая и нежная, мягкая, но при этом крепкая. А затем просто сжал, продолжая слегка обнимать вратаря. Может тогда Эндрю не было того, кто мог бы его защитить, но теперь Нил не позволит сделать ему больно. Никогда и никому. Тот маленький мальчик до сих пор живёт где-то в глубине Эндрю и Нил постарается отдать ему всю ту любовь и защиту, что он не смог получить от родителей. И самому Эндрю он подарит всё, что у него только будет, впрочем сделает то же, что готов ради него сам Миньярд. А сейчас они будут сонно смотреть телевизор, пока под утро не уснут и когда всё-таки проснуться Нила будет ждать кое-что неожиданное. Эндрю не станет прям намного лучше, но он сам разбудит его и показав в руках ключи предложит молча уехать на весь день в никуда, просто куда будут глаза глядеть и куда будет тянуть душа. И Нил не сдержится, поцелует Эндрю в уголок между шеей и мочкой уха, убегая в спальню, чтобы переодеться и прихватить небольшую сумку на плечо, радуясь, что близнецу становится немного легче. Однако теперь он всегда будет более внимательным к нему под конец осени и попытается не дать скользнуть в мир своих страшных воспоминаний.
