wrap me in your skin and bones

Уже на протяжении какого-то времени принимать Жану душ помогал именно Джереми. Началось все с малого: поначалу он просто сидел возле двери ванной комнаты, чтобы Жан не чувствовал себя одиноко. Затем последовало бережное вытирание, мягкое прикосновение полотенца к влажной коже — умиротворяющее присутствие самого Джереми, которое тот проявлял, не требуя ничего взамен. Шаг за шагом, Жан постепенно впускал его в свою жизнь. Никаких громких заявлений или четких разрешений не было произнесено вслух, но с каждым разом Жан дышал все легче, и это было все, о чем Джереми когда-либо мог просить. Помочь ему помыться стало лишь следующим шагом. В ту ночь, пока они раздевались, Жан был тих: его движения, как и всегда, были четкими, но неспешными. Над их головами, отражая свет от плитки, тихо жужжала лампочка. Джереми вошел в ванную вместе с ним, когда пар уже застилал зеркало позади них. Жан стоял спиной к Джереми — его поза была расслабленной, но нерешительной, словно он все еще по привычке напрягал собственные мышцы. Вода чистыми струями стекала по изгибу его позвоночника, по бедрам, капая на кафель с кончиков длинных пальцев. Даже с помощью Джереми он все еще не мог подставить лицо водному потоку полноценно, однако теперь он мог оставаться под водой дольше, чем когда-либо прежде, и для Джереми это было настолько важно, что от невысказанных вслух эмоций у него в горле невольно затягивался узел. Они стояли друг к другу достаточно близко, но недостаточно близко для того, чтобы их тела могли соприкоснуться. Вода попадала на кожу Жана и брызгала на Джереми, отчего по его обнаженному телу побежали мурашки. То, что Джереми полностью снимал всю свою одежду перед Жаном, было чем-то новым в их отношениях. Жан спрашивал его об этом несколько недель назад, нежно обхватив пальцами подбородок Джереми и неуверенно глядя на него своими серыми глазами. Сердце Джереми чуть не предало его, сдавшись прямо в этот самый момент. Ему хотелось, чтобы Жан знал: нет ничего, в чем бы он мог бы ему отказать. Абсолютно ничего и абсолютно ни в чем. Затем Жан медленно потянулся к бутылке с шампунем. Его пальцы обхватили ее без спешки; движения были осторожными и нерасторопными. Джереми наблюдал, как его острые лопатки изгибались под кожей, как гладкая линия темных намокших волос уже прилипла к его затылку. В туманном свете заполнившего ванную пара он выглядел почти что нереальным. Жан выдавил немного шампуня на ладонь и начал втирать тот в волосы. Его пальцы двигались умело, но не с той торопливой, отстраненной клинической точностью, которую Джереми видел, когда Жан просто пытался поскорее закончить процесс. Его руки все еще немного дрожали, когда он массировал кожу головы, и Джереми был рад, что он мог помочь ему и в этом — а потому, не тратя время на раздумья, уже в следующую секунду он протянул руку, коснувшись бедра Жана, чтобы заземлить его. — Я могу сделать это за тебя, — тихо сказал Джереми. Жан замер, все еще стоя с зарытыми в собственных волосах руками. Он медленно повернулся: капли воды стекали по его шее, по ключицам, задерживаясь на тонкой цепочке, обернутой вокруг его горла. Он поднял взгляд к глазам Джереми, и в его взгляде было что-то, ужасно похожее на желание и толику страха. Но затем, не говоря ни слова, он просто передал бутылку с шампунем в руки Джереми. Джереми открыл крышку и вылил немного жидкости на свою ладонь — мягкий аромат персика и чистого мыла расцвел между ними незамедлительно. Это была такая простая вещь — запах шампуня, но сейчас, когда дело касалось Жана, этот запах невольно напомнил Джереми о спрятанных когда-то Жаном фруктах и о тех совместных утрах, в которые Кэт готовила столько блюд с ними, сколько Жан в принципе соглашался съесть. И это было словно подтверждением того, что он строит свою жизнь заново. Сделав шаг вперед, Джереми осторожно провел руками по голове Жана, со всей возможной заботой, на которую только был способен, пропуская пальцы сквозь густые, влажные пряди. Сейчас волосы Жана были длиннее, чем в Эдгаре Аллане, и мягкие черные кудри отяжелели от воды, отливая почти что синим цветом в свете лампы. Он нежно надавливал на кожу подушечками пальцев, круговыми движениями втирая шампунь над ушами, на затылке, на макушке. Джереми не торопился не только потому, что это было нужно Жану, но и потому, что это было нужно ему самому. Жан наклонился вперед, практически прислонившись лбом к груди Джереми. Эта поза, конечно, была не совсем удобной, поскольку Жан был выше него, но он продолжал оставаться в таком положении, обняв талию Джереми одной рукой, пока тот молча втирал шампунь в его волосы. В плечах Жана чувствовалась едва заметная дрожь, и то, как он так тихо боролся с самим собой, было настолько знакомо Джереми, что невольно причиняло боль — такую, словно кто-то активно сдирал его кожу с мышц, а затем и сами мышцы с костей. С губ Джереми тоже сорвался прерывистый вздох, прежде чем он наклонился и прижался губами к плечу Жана, теплым и уверенным поцелуем задержавшись на влажной коже. Жан издал тихий, непроизвольный звук — что-то вроде вздоха, но более глубокое; словно это был выдох кого-то, кто наконец освобождался от бремени, которое он так долго держал в себе. Он наклонил голову вперед, к груди Джереми, и теперь его лоб действительно прижимался к чужой влажной коже: его тело склонялось к нему так, как будто игнорировало любые законы физики, и на данный момент Джереми был единственным, кто был способен удерживать его в вертикальном положении. Его пальцы слегка сжались на талии Джереми, и их кончики, на удивление, были теплыми на такой же теплой коже, посылая электрический разряд по позвоночнику Джереми и заставляя его едва заметно вздрогнуть. Одна из рук Джереми соскользнула с его волос на затылок, и он, наблюдая, как Жан прикрывает глаза от этого прикосновения, тут же попытался удержать его здесь, в реальности. — Я рядом, — прошептал он, прочувствовав смысл произнесенных им слов каждой клеткой собственного тела. Он продолжал массирующие движения, и его пальцы были нежными настолько, насколько это было возможно, пока ногти едва касались кожи головы, но при этом делали это достаточно ощутимо для того, чтобы успокоить его. Дыхание Жана углубилось — его руки лежали на боках Джереми, а согревшиеся наконец пальцы располагались точно на изгибах его ребер. — Сейчас я ополосну тебе волосы, — сказал он Жану, на мгновение замерев в ожидании ответа. Ответом стал небольшой кивок: лоб Жана на долю секунды коснулся его плеча, прежде чем между ними все же образовалось небольшая дистанция. Карие глаза нерешительно встретились с серыми, однако сейчас в них не было того страха, который Джереми видел там всего несколько минут назад, и от этого осознания тепло разлилось по его груди так ощутимо, что на секунду стало трудно дышать. Боже, как же сильно он заботился об этом человеке. Джереми улыбнулся ему, прежде чем снова потянуться к душу, направляя струи воды на стоящего неподвижно Жана. Все еще обнимая его одной рукой, другой он обхватил подбородок Жана, наклоняя его голову и стараясь не допустить, чтобы вода стекала по его лицу. Он прикрыл глаза Жана ладонью, пока смывал пену с его волос, наблюдая, как белая пена скользит по его шее и задерживается в углублении острых ключиц. В тех местах, где вода касалась Жана, он казался все более реальным. И, Боже, он был прекрасен. Не только в том нежном, романтичном смысле, в котором люди обычно употребляют это слово, но и в выстраданном, дышащем сквозь боль и выживающем каждый день. Джереми всегда знал и видел это. И сейчас, пока шампунь стекал по обнаженной груди Жана, его губы были слегка приоткрыты, а бледная кожа покраснела от тепла и прикосновений, он всем своим существом чувствовал вложенный в это слово смысл. Когда вода, исчезающая в сливе ванной, стала прозрачной, Жан медленно открыл глаза. Он смотрел на Джереми так, словно все еще приходил в себя. Джереми подался вперед и поцеловал его чуть ниже подбородка. — Все хорошо? — пробормотал он. Голос Жана был тихим, но ровным. — Да. Джереми кивнул и потянулся за бутылочкой кондиционера, стоящей на навесной полке. Надпись на этикетке уже размазалась из-за пара и попавшей на нее ранее воды, а крышка выглядела изрядно потрепанной. Кондиционер был от того же бренда, что и шампунь — тоже с ароматом персика. Он слабо улыбнулся собственным мыслям, вспомнив, как три недели назад Лайла внезапно вручила ему пакет с подарками. Они с Кэт выбрали персики, потому что этот запах был сравним с теплом. Он витал в воздухе, навевая мысли о лете и чувстве безопасности, а еще, возможно, о детстве — если посчастливилось иметь такое, воспоминания о котором не причиняли тебе боль. Они действительно хотели, чтобы Жану понравилась эта часть подарка. Джереми вылил немного кондиционера на руку и растер тот между пальцами, ожидая, пока жидкость согреется на его коже. Затем, с тем же благоговением, с каким он мыл чужую голову ранее, он снова запустил руки в волосы Жана, осторожно пропуская пряди от корней до кончиков сквозь собственные пальцы. Этот момент принес ему какое-то внутреннее умиротворение. Было приятно ощущать текстуру волос Жана: видеть, как вьющиеся пряди податливо струились сквозь его пальцы, как цеплялись за фаланги, а затем соскальзывали с них, пока Джереми продолжал мягко те перебирать. Его ногти едва ощутимо царапали кожу головы Жана. Но затем Жан вдруг прерывисто вздохнул, — всего один раз, — и этого было достаточно для того, чтобы Джереми мгновенно прекратил все свои действия. — Перебарщиваю? — Нет, — сказал Жан, и его голос звучал немного хрипло. — Просто… непривычно. Джереми тяжело сглотнул, пытаясь справиться с той болью, которая всегда возникала в его груди после честных признаний Жана. — Все в порядке, — тихо произнес он. — Всему свое время. Привычное напряжение, которое присутствовало с того самого дня, как они начали принимать ванную вместе, наконец начало покидать плечи Жана: его дыхание с каждым разом выравнивалось все больше и больше, а нервозность, всегда исходящая от его тела в такие моменты, теперь была почти незначительной во время их небольшого ритуала. Вот насколько далеко они уже продвинулись в этом деле. Джереми вновь сосредоточился на том, как кондиционер облегчал каждое его движение, как пряди становились все более шелковистыми и теплыми, скользя между его пальцами. Его руки на ощупь запоминали форму черепа Жана и контуры его кудрей, мысленно отмечали места, в которых те высыхали с разной скоростью. Он запоминал каждый сантиметр его тела без исключения. В этой неторопливости, в заботе о ком-то, кто никогда не получал подобной нежности даром, была какая-то особенная красота. Так же, как и ранее с шампунем, он потянулся, чтобы снова направить Жана под струю воды, и, недолго думая, встал чуть ближе, обнимая его одной рукой за талию, а другой осторожно запрокидывая его голову. Он медленными движениями смывал кондиционер с его волос, стараясь, чтобы тот не попал Жану в глаза. Его пальцы следовали за струями воды, прочесывая темные волосы, пока не осталось ничего, кроме нежности и осевшей между ними в воздухе заботы. Это ощущалось так, словно они помогали смывать боль с кожи друг друга. Будто переписывали истории друг друга через собственные прикосновения. Джереми оставил поцелуй на влажной коже плеча Жана, задержавшись там на секунду, прежде чем повернуть голову и прижаться к нему сильнее — теперь губы касались его шеи, а руки со всей вложенной в это действие нежностью обнимали стройное тело за талию. Пар клубился вокруг них, окутывая мгновение тихой, почти благоговейной тишиной. И этот момент, как и множество моментов до этого, тяжело давил на грудь Джереми; так почему-то происходило абсолютно всегда. Жан едва ощутимо пошевелился, и Джереми отступил на шаг, чтобы посмотреть на него, в очередной раз запечатлевая в памяти черные волосы, прилипшие ко лбу и вискам, с кончиков которых на бледную грудь капала вода. Щеки Жана раскраснелись от жары. Он посмотрел на Джереми — действительно посмотрел, посмотрел именно на него, — и затем заговорил низким, немного огрубевшим голосом, словно не был уверен, что сможет вымолвить хоть слово сейчас. — Ты можешь помочь мне… помыть все остальное? В груди Джереми что-то заныло. Его сердце сжалось, словно завернулось вовнутрь, обвивая собой этот момент, этого человека и эту просьбу, которая означала, что Жан наконец позволял себе открыто хотеть чего-то, а еще осознание той привилегии, что именно его Жан хотел видеть рядом с собой. Он кивнул, зная, что его взгляд сейчас смягчился настолько, насколько это в принципе было возможно. — Да, — ответил он, а затем чуть тише добавил: — Конечно. Он нащупал рукой флакон геля для душа, у которого не было запаха, и мочалку, следом вылив на нее небольшое количество вязкой массы. Все это отчего-то казалось ему слишком простым, слишком обыденным для происходящего. Когда он, спустя несколько секунд, снова поднял глаза, Жан вновь смотрел на него. Что-то перемкнуло между ними в этой тишине, и именно тогда желание, внезапно вспыхнувшее между ними двумя, обрушилось на Джереми с такой силой, словно в него на полной скорости врезался чертов грузовик. Оно узлом затянулось в его животе — горячее и абсолютно безжалостное. Медленное, тягучее влечение; оно казалось всепоглощающим, таким, что проникло и поселилось глубоко в костях и не желало угасать. Его в очередной раз осенило мыслью о том, что он сделает все для этого человека. Все что угодно. Не существовало такого места, где Джереми хотел бы быть больше, чем здесь, как и не существовало других вещей, которыми он хотел бы заниматься вместо тех, что волновали его на данный момент. Джереми хотел быть здесь. Хотел прикасаться к Жану, заботиться о нем, любить его всеми теми тихими способами, о которых Жан не имел ни малейшего представления. И потому в следующее мгновение Джереми уже куда решительнее шагнул вперед, протянув обе руки и начав намыливать грудь Жана. Подушечки больших пальцев мягко надавили на его грудь, а затем круговыми движениями прошлись по изгибам его ребер. Кожа Жана была испещрена шрамами, и он ощущал некоторые из них под своими ладонями — теплые, влажные и грубые. Настоящие. Он чувствовал, как грудная клетка мягко вздымается и вновь опускается при каждом его вдохе, чувствовал, как прямо под кожей бьется его сердце. Джереми медленно водил мылом по его коже, проводя тем путь вверх по ключицам Жана, затем — вниз по его плечам, не пропуская и углубления мышц на его руках. Его пальцы скользили по тем местам, где сильнее всего выпирали и без того хрупкие кости. Джереми не просто мыл его. Он составлял карту его тела. Запоминал его всего, этот момент и то, каково это — чувствовать, как каждое его движение отслеживают серые глаза, в которых плескалась неподдельная нежность. Его руки скользнули вниз, чтобы намылить его талию, нежно и как бы невзначай поглаживая ладонями бедра и живот Жана. Он на секунду замер, прежде чем присесть перед Жаном на корточки; его сердце забилось быстрее при виде полувозбужденного члена, поблескивающего от воды и мыла, и тогда его руки скользнули еще ниже, проходясь сначала по внешней стороне его бедер, а затем по внутренней, пока его глаза были прикованы к лицу Жана, безотрывно наблюдая за ним и следя за каждым движением, ловя каждый его вздох. Джереми судорожно выдохнул, прежде чем снова поднять взгляд. — Все хорошо? — Да, — ответил Жан, зная, о чем именно Джереми спрашивает его. Он дал Жану несколько секунд на раздумья, однако взгляд туманных глаз оставался непреклонным, а потому спустя мгновение Джереми снова опустил глаза и осторожно провел скользкой из-за мыла рукой по члену Жана. Рука Жана нерешительно потянулась к волосам Джереми; длинные пальцы запутались во влажных светлых прядях, перебирая те, прежде чем он все же закрыл глаза. Он стоял неподвижно, чуть поодаль от ударяющихся об кафельные стены струй воды, слегка запрокинув голову. Он не был напряжен и совершенно не испытывал желания поскорее закончить все происходящее. Он существовал здесь и сейчас. Джереми позволил своим слегка дрожащим пальцам подняться и скользнуть по нижней части живота Жана, там, где кожа была наиболее чувствительной и нежной. Его большие пальцы коснулись складки, где бедро соединялось с тазобедренной костью, и задержались в этом месте, чувствуя, как едва ощутимо дергаются мышцы Жана под его прикосновением. Желание снова вспыхнуло в животе Джереми, и на этот раз оно было сравнимо с настоящим жаром. Его собственный член уже был твердым, ноющим и требующим внимания; он был зажат между его собственными бедрами, что было не совсем удобно, но он игнорировал это. Пока рано. Этот момент был не для него. Он поцеловал мягкую кожу над бедром Жана, задержавшись на ней губами, а затем медленно поднялся на ноги. Вода все еще рокотала вокруг них, а капли продолжали мягко падать на их плечи. Джереми замер, одна его ладонь по-прежнему мягко касалась талии Жана. Он чувствовал тепло его кожи под своей ладонью, чувствовал, как дыхание Жана слегка замедлялось каждый раз, когда он шевелился. Джереми слегка наклонил голову и тихо спросил: — Можно я помою тебе спину? Глаза, обрамленные длинными ресницами, смотрели на его лицо на протяжении нескольких секунд, прежде чем Жан, не нарушая воцарившейся ранее тишины, медленно кивнул. Его рука потянулась к груди Джереми, едва коснувшись той пальцами, прежде чем вновь опуститься вдоль тела. — Повернись немного… вот так. Чтобы вода не била тебе в лицо, — его голос был чуть громче шепота, когда он произнес это, прежде чем на его собственном лице появилась улыбка. Он привстал на носочки и поцеловал его в висок, а затем слегка отошел в сторону. Жан подвинулся, встав так, как его попросили, и повернувшись спиной к Джереми ровно настолько, чтобы струи воды попадали на плечи и стекали по его позвоночнику. Джереми снова отрегулировал напор воды, уменьшая тот. Затем он снова потянулся за гелем для душа, выдавил его на мочалку и медленно вспенил, распределяя пену между пальцами и тканью, пока та не перестала быть густой. Он подошел ближе, положив руку сперва на ощутимое углубление на пояснице Жана. Его руки двигались вверх, поглаживая контур острых лопаток Жана, проводя ладонями по всей длине его позвоночника и изгибу его шеи. Он осторожно, но ощутимо надавливал мочалкой на его мышцы, периодически разминая большими пальцами узелки в них круговыми движениями и словно заново изучая каждый сантиметр его покрытой шрамами кожи. После Джереми медленно провел руками вниз, чертя дорожку поверх четкий линий расслабленных мышц на спине Жана, пока его пальцы не коснулись изгиба его ягодиц. Его дыхание на мгновение перехватило, потому что, черт, он все еще был всего лишь человеком, а у Жана… У Жана было прекрасное тело. Он распределил свежий слой пены между ладонями и мочалкой, а затем позволил им скользнуть по изгибу ягодиц Жана. То, как правильно по ощущениям его руки легли на них, заставило что-то в глубине его живота стянуться в крепкий узел. Он с трудом сглотнул — один раз, второй, пытаясь успокоиться и привести себя в чувства. Жан слегка напрягся под его руками; мышцы от прикосновения натянулись под его пальцами, словно гитарные струны. Джереми медленно провел ими по напряженным изгибам, осторожно распределяя мыло зигзагообразными движениями, пока Жан вновь не расслабился, а затем скользнул вниз, следуя вдоль углублений, ведущих к верхней части крепких бедер. Он позволил своим рукам спуститься ниже, проводя ладонями по задней части ног Жана, по красивому изгибу его подколенных сухожилий, а затем и по покатости его икр. Струи воды мягко изгибались над ними, задерживаясь ручейками на запястьях Джереми и плавно стекая по их телам. Жан снова пошевелился, прильнув к его прикосновениям, и Джереми в очередной раз пришлось заставить себя дышать под гнетом всех этих эмоций. Вдох через нос, медленный выдох. Раз. И еще один, два. Кожа Жана была теплой и гладкой из-за геля под его ладонями, а его собственное тело гудело; кровь в венах, словно лава, бурлила от нарастающего желания, осязаемой в воздухе заботы и такой необъятной любви к этому человеку. Его ноги были сильными, длинными и красивыми, и Джереми чувствовал каждый их сантиметр под собственными руками так же четко, как свой пульс. Так же, как голос Жана четко откликался в его сердце каждый раз, когда тот произносил его имя. Здесь и сейчас, прямо в его руках, был этот мужчина, и было это тело, которое он бесконечно сильно любил. Удерживая эту мысль в голове, спустя секунду Джереми медленно выдохнул. Он медленно поднялся — руки в очередной раз прошлись по скользким из-за пены бедрам, затем по тазовым косточкам, и, наконец, по талии. Он поцеловал Жана в плечо, все еще стоя за его спиной, и его прерывистое дыхание слегка коснулось бледной кожи. Затем он прошептал, не будучи уверенным, что Жан сможет услышать его сквозь шум воды, но все еще желая произнести это вслух: — Ты — самое прекрасное, что я когда-либо видел в своей жизни. Он отступил немного назад и наблюдал, как пена ручейками стекает по спине Жана, следуя по выступам его костей и мышц, прежде чем каплями упасть на заднюю поверхность его бедер. Это было то зрелище, которое Джереми хотел сохранить в тайне, оставив только для своих глаз. Жан слегка опустил голову, и Джереми, не сдержавшись, снова привстал на носочки, мимолетно поцеловал его в затылок. — Ну вот, — пробормотал он с улыбкой. — Попался. Джереми осторожно развернул его и позволил последним струям воды мягкими волнами стечь по спине Жана, направляя те ладонями, смывая остатки пены и геля медленными, размеренными движениями. Закончив, он опустил руки и отступил на полшага — не слишком далеко для того, чтобы разорвать близость, но достаточно для того, чтобы дать Жану пространство для его дальнейших возможных действий. Затем Жан медленно повернулся, и их взгляды наконец встретились. И тогда Джереми почувствовал это: словно течение, словно спокойный прилив волны, окруживший его тело. Притягивающий его к Жану ближе. Заполняющий пространство между ними чем-то густым и безмолвным. Лицо Жана все еще было покрыто румянцем. Несколько прядей его волос, темных, влажных и слегка вьющихся, прилипли к его щекам. Его губы были слегка приоткрыты, а дыхание было спокойным, но глубоким. И было в его выражении лица что-то еще — что-то, похожее на открытость, все еще непривычную, но, без сомнения, желанную. Джереми поднял руку и коснулся лица Жана. Нежно коснувшись щеки костяшкой одного пальца, он приложил ладонь к его щеке, а после большим пальцем провел по его подбородку, поднимаясь чуть выше, чтобы нежно коснуться его нижней губы. Жан подался навстречу прикосновению. Медленно прижался к его руке. Его глаза на мгновение закрылись, а затем открылись снова. От этого зрелища в груди Джереми снова расцвело тепло, и он не мог не улыбнуться ему. Нежность очень шла Жану, и он понял, что хотел бы видеть это чаще. Потому что Жан этого заслуживал. Он потянулся вперед, заставляя их губы соприкоснуться — все еще не поцелуй, но безмолвное его обещание, схожее с предвкушением. «Я мог бы заниматься этим вечно», — подумал Джереми, мысленно впитывая в себя каждую мельчайшую деталь лица Жана: от его носа до того, как его темные ресницы отбрасывали небольшую тень на кожу, когда он моргал, и до маленького шрама, который чаще всего оставался незамеченным для чужих глаз. Его дыхание едва ощутимо оседало на лице Джереми — они стояли так близко, что Джереми чувствовал каждое размеренное вздымание груди Жана, каждое движение мышц под его влажной кожей. В следующее мгновение Жан вдруг слегка наклонился вперед, — нерешительно, но достаточно уверенно — и в этот раз наконец поцеловал его по-настоящему. И Джереми растворился в поцелуе; его руки снова нашли талию Жана. Сначала поцелуй был мягким и медленным, наполненным чем-то, что невозможно было описать словами, но в полной мере ощутимым, однако уже спустя секунду он стал жадным, когда язык Жана робко скользнул по его нижней губе. Он с готовностью поддался Жану, застонав в поцелуй, и казалось, что этот звук вырвался из самой глубины его груди. Руки Жана теперь были в его волосах, цепляясь за влажные осветленные пряди и притягивая его ближе, словно это было тем, чего он так жаждал больше всего. Джереми ответил на поцелуй с еще большей инициативой: его губы одновременно требовали и предлагали все, что только могли дать. Он позволил Жану проникнуть языком внутрь, позволил поцелую затянуться и стать абсолютно беспорядочным, пока вода скользила по их коже, а воздух все еще был полон пара и очевидного желания. Каждая клеточка тела Джереми сейчас буквально горела. Его руки скользнули вверх по спине Жана — одна обхватила затылок, в то время как другая прижалась к линии его позвоночника. Жан отдавал процессу всего себя без остатка. Его тело подалось вперед — широкая грудь теперь соприкасалась с грудью Джереми, а бедра двигались так, словно он по какой-то причине все еще не мог подойти ближе. Их губы не отрывались друг от друга ни на секунду; языки бездумно прижимались друг к другу, дыхание вырывалось прерывистыми потоками между поцелуями. Когда они наконец оторвались друг от друга, между ними оставалось едва ли пара сантиметров такого ненужного сейчас расстояния. Джереми задыхался. Его губы были красными, опухшими и влажными из-за поцелуя Жана. Глаза самого Жана были темными — его взгляд помутнел, а выражение его лица было таким непривычно открытым и откровенным, что Джереми вряд ли мог вспомнить, когда он в последний раз видел Жана таким. Голос Джереми дрогнул, когда он снова заговорил, предварительно коснувшись губами уголка рта Жана: — Я… хочу отсосать тебе. Позволишь мне сделать это? Жан моргнул, поднимая на него взгляд и широко распахнув глаза. Сейчас они были полны удивления, но Джереми не собирался отступать. Он знал, откуда взялось это смятение, а потому хотел, чтобы Жан в полной мере почувствовал весь вес его терпения и то, как сильно он хотел, чтобы было хорошо не только ему, но и Жану. — Я правда хочу сделать это для тебя, — тихо произнес он, снова целуя уголок губ Жана. — Я хочу, чтобы ты получил удовольствие. Хочу, чтобы ты чувствовал себя в безопасности, — он тяжело сглотнул, чувствуя, как под гнетом эмоций в голосе появляется хрипотца. — Но только если ты тоже этого хочешь. Воцарилась небольшая пауза, необходимая как раз для того, чтобы сделать глубокий вдох, а затем руки Жана скользнули вверх, обхватив лицо Джереми — влажные ладони, дрожащие пальцы — и вот он снова прижимает губы Джереми к своим. — Да, — хрипло прошептал Жан в его губы. — Я хочу этого. И Джереми прочувствовал это «да» каждой клеточкой собственного тела. Жан украл его робкую улыбку еще одним поглощающим душу поцелуем. Он наклонил голову и притянул Джереми ближе, целуя его с чем-то, что ощущалось как освобождение. Их языки двигались в унисон, медленно и настойчиво; Жан простонал ему в рот, и Джереми тихо застонал в ответ, одной рукой скользя выше, чтобы обхватить челюсть Жана, пока большой палец поглаживал его скулу. Он чувствовал, как член Жана прижимается к его животу, твердый и горячий. Собственное возбуждение Джереми пульсировало между его ног, но он не обращал на это внимания. Лишь целовал Жана сильнее, глубже, позволяя желанию затянуться в крепкий узел и вспыхнуть где-то между его ребер. Джереми разорвал поцелуй, жадно глотая воздух, но его губы так и не оторвались от кожи Жана; его руки опустились с его лица, чтобы обхватить уже его ребра, и тогда он одним осторожным движением прижал Жана к стене, ставя их обоих в противоположную от струй воды сторону. Его большие пальцы медленно гладили влажную кожу, успокаивающе рисуя круги чуть выше тазовых костей Жана — остатки мыльной пены все еще ощущались на его ладонях. Губы жгло из-за воспоминаний о тех местах, где он уже целовал Жана, и мыслей о тех, где ему еще только предстояло его поцеловать. Стон вырвался из губ Жана, когда Джереми провел языком по его линии челюсти — такой острой и четко очерченной, часто сжатой и напряженной. Сначала он поцеловал именно это место: мягкие губы коснулись самого ее края, словно обводя контур чего-то поистине священного. Затем он оставил еще один поцелуй прямо под его ухом, чувствуя, как по телу Жана пробегает дрожь. — Ты в порядке? — шепотом спросил он. Жан кивнул. — Да. Джереми улыбнулся и спустился чуть ниже; его губы скользнули по шее Жана — язык едва коснулся ее, но этого было достаточно, чтобы Жан запрокинул голову назад, прерывисто вздохнув. Он медленно провел языком по пульсирующей под кожей венке, а затем мягко прихватил ее губами, в то время как его рука ненавязчиво гладила середину чужой груди. — Ты прекрасен, — прошептал Джереми в его кожу. — Позволь мне показать это. Его губы коснулись ключицы Жана, задержавшись у ямки над ней, чтобы оставить там мягкий поцелуй, а затем переместились к изгибу его плеча. Он целовал его так, словно хотел попробовать на вкус каждую веснушку, каждый шрам, каждое воспоминание, спрятанное под бледной кожей и в воцарившейся между ними тишине. Затем он спустился еще ниже. Джереми прижал руку к груди Жана, сильнее вжимая его в мокрую плитку, и позволил своим губам опуститься на грудь Жана, на мгновение коснувшись ими кулона с крестиком. Он поцеловал место над соском, затем под ним, а после вернулся обратно и все же мягко обхватил тот губами: он обводил его языком, дразнил, посасывал ровно в таком темпе, чтобы у Жана в очередной раз перехватило дыхание. Руки Жана теперь были опущены вдоль его тела; пальцы сжались в кулаки, но напряжение в них отсутствовало. Его ресницы дрогнули, когда Джереми поцелуями переместился по его груди на другую ее сторону, повторяя свои действия уже с другим соском. Спустя несколько секунд он оказался еще ниже, губами скользя по изгибу живота Жана и целуя кожу вдоль аккуратных линий его мышц; его язык вновь пошел в дело, следуя за тонкой дорожкой воды, скользящей к пупку Жана. И когда Джереми наконец опустился на колени, его сердце бешено заколотилось в груди, потому что это был тот самый момент. Он делал это не ради преклонения перед собственной идеей — он делал это ради преклонения перед этим человеком. Перед этим телом. Перед этой жизнью. Он поцеловал место под пупком Жана, прижимаясь губами к нежной коже, спускавшейся к упругому изгибу его бедер, и поднял взгляд. Жан смотрел на него с приоткрытыми губами и широко раскрытыми глазами. И, да — он действительно был самым красивым мужчиной, которого Джереми видел за всю свою жизнь. — Ты все еще со мной? — спросил Джереми. Жан снова кивнул — его голос был хриплым, но звучал уверенно. — Да. Джереми поцеловал его тазовую косточку, его бедро, углубление над ним; его поцелуи были полны немого благоговения, пока его ладони гладили бока Жана, словно он мог собственноручно переписать ощущения того, как Жан чувствовал себя в своем собственном теле. — Я хочу, чтобы тебе было хорошо, — сказал Джереми, и его губы еще раз коснулись складки бедра Жана. — Чтобы ты почувствовал себя лучше, находясь в этом месте. Рядом со мной. Ты заслуживаешь этого. Жан прерывисто выдохнул. — Все хорошо, если это ты. — Тогда я не собираюсь останавливаться, — сказал Джереми и улыбнулся в его кожу. Он провел губами по темной дорожке волос на животе Жана и почувствовал, как Жан задрожал под его руками. Тихий вздох застрял где-то в глубине его горла, и этот звук послал табун мурашек вдоль позвоночника Джереми. Джереми жаждал увидеть и прочувствовать каждую малейшую реакцию Жана, потому что именно здесь и сейчас он чувствовал себя самим собой больше, чем когда-либо еще. Сначала он поцеловал внутреннюю сторону его бедра, оставляя поцелуи приоткрытыми губами, пока язык мягко скользил по влажной коже. Он чередовал оба бедра, заставляя Жана еще немного раздвинуть ноги; его руки уверенно лежали на тазовых косточках Жана, удерживая его рядом с собой. Затем он поцеловал местечко выше — губы коснулись складки в верхней части бедра Жана. Спустя секунду он все же вновь поднял глаза. Жан смотрел прямо на него: его грудь вздымалась и опускалась так, словно он не мог полноценно набрать в легкие кислород. — Все еще хорошо? — спросил Джереми низким, хриплым голосом. — Да, — прошептал Жан. — Пожалуйста. Руки Джереми поползли вверх по бедрам Жана, большие пальцы уверенно, медленно поглаживали подрагивающие мышцы. Он наклонился и нежно, все еще приоткрытыми губами, прижался к основанию члена Жана. Тот дернулся в ответ, и задержавшиеся на коже капельки воды скользнули вниз по его телу. Его губы горели. Челюсть уже была напряжена от того, как сильно он жаждал этого растяжения, давления и просто… этого действия. Его язык, упирающийся в зубы, буквально обжигал их; предвкушение проходило сквозь все его тело, словно статистические разряды. В его груди раздался тихий гул. Его член пульсировал: нетронутый, красный от прилившей к нему крови и твердый, но он оставался в своем положении, не обращая внимание на боль в коленях, пока его взгляд был неизменно прикован к Жану. Он снова наклонился и поцеловал головку члена Жана, а затем в ход пошел язык — медленно и уверенно, пройдясь от основания до кончика одним затяжным, неторопливым движением. Соль и кожа. Жар и его вкус. Все это обрушилось на него, словно лавина. Он застонал, и этот звук отозвался вибрацией в его горле. Ощущение, как Жан неконтролируемо дергается под его ртом и руками, пронзало его изнутри подобно зарядам тока. Он повторил это действие снова, еще раз проведя языком по нижней стороне чужого возбуждения: его язык прижался к деснам из-за приятного и желанного веса на нем, в то время как кончик немного изогнулся в попытке сделать Жану еще приятнее. Он круговым движением обвел им головку, пробуя предэякулят на вкус и позволяя самому себе не торопиться и делать все постепенно. Жан ахнул, резко вздыхая и едва не подавившись воздухом — одна его рука уперлась в плитку, а другая спустя мгновение скользнула в волосы Джереми, расположившись где-то в районе затылка. Его ладони крепче сжали бедра Жана: пальцы впились во влажную кожу, большие пальцы продолжали поглаживать изгибы его тазовых костей. Он снова провел языком по нижней части его члена, неспешно и размеренно, наслаждаясь тем, как напрягается все тело Жана в его руках. Обхватил горячую головку губами, обводя ее языком, а после наконец медленно, осторожно взял его член в рот. Он на секунду позволил весу члена Жана задержаться на своем языке, наслаждаясь тем, как растягивались губы вокруг него и тем, как восхитительно Жан наполнял его рот. Затем он все же плотно сомкнул губы вокруг него и сделал первое осторожное движение головой, вбирая больше длины и с каждым плавным движением потихоньку наращивая темп. Он втянул щеки, а после снова расслабил их; его язык медленными, уверенными движениями ласкал поочередно то длину ствола, то истекающую предэкулятом головку. Каждая реакция Жана — каждое подергивание его бедер, каждый прерывистый вздох, каждое прошептанное им «Ох» — распаляла Джереми изнутри. Он нуждался в этом. Не столько в самом процессе, сколько в отдаче. Ощущение того, как член Жана становился все более твердым и тяжелым на его языке, мягкое скольжение нежной кожи по его влажным губам, то, как пальцы Жана запутывались в его волосах, словно он не знал, за что еще ухватиться… все это было просто идеально. Теперь он работал в установленном им темпе. Губы то скользили ниже, то вновь поднимались к головке. Его язык ощутимо прижимался к горячей коже и умело изгибался с каждым новым движением, сосредотачивая свое внимание на тех самых чувствительных местах, которые заставляли дыхание Жана останавливаться, а колени подгибаться от удовольствия. Он все еще держал одну руку на бедре Жана, упорно удерживая его в одном положении, а другой позволял бродить по натянутому как струна телу, скользя ладонью по его пояснице и ненадолго останавливаясь на втором его бедре, а затем снова поднимаясь той выше, чтобы обхватить основание его члена, когда он позволял тому входить глубже в собственное горло. Он дышал через нос, делая это размеренно и сосредоточенно, и позволял Жану молча направлять его, в то время как сам не прекращал считывать изменения в его дыхании, дрожь в его пальцах и то, как член Жана дергался каждый раз, когда язык Джереми касался чувствительной уздечки. Джереми был в восторге от этого. Не только от накрывшего его возбуждения, — хотя сейчас он страдал еще больше, преследуемый уже едва ли не болью в паху, — но и от явного ощущения чужой отдачи. От приятного веса Жана в своем рту. От того, что это Жан, сейчас возвышающийся над ним и доверяющий ему настолько сильно. Джереми хотел навсегда сохранить его в своей памяти именно таким — дрожащим и открытым, обнажающим свои истинные чувства под настойчивыми действиями его языка и губ. Вдруг Жан издал надрывный стон: его бедра дернулись вперед, прежде чем он замер, наверняка из последних сил пытаясь удержать себя в руках. — Я… Эта единственная, произнесенная совершенно разбитым голосом Жана буква послала очередной электрический импульс прямо вдоль всего позвоночника Джереми. Он отстранился ровно настолько, чтобы сказать: — Все в порядке. Я здесь, с тобой. Затем он снова обхватил его губами, насаживаясь глубже и тихо застонав вокруг всей длины его члена. Он чувствовал, что Жан уже находился на грани, ощущал, как с каждой секундой все больше нарастало напряжение в его бедрах, слышал, как он запинался, когда сбивчиво шептал имя Джереми каждые несколько секунд, словно это было единственным словом, которое он помнил, как правильно произнести. Он поменял угол проникновения и позволил члену Жана скользнуть еще глубже в его рот, расслабив горло, чтобы принять больше чужой длины; его язык изогнулся вверх ровно настолько, чтобы надавить на самую чувствительную на нем точку. Он вновь втянул щеки, создавая эффект вакуума, и снова застонал — этот звук вибрацией прошелся по его горлу, и это сработало именно так, как Джереми того добивался. Жан громко ахнул: его дыхание сбилось, застряв где-то в легких, а бедра судорожно дернулись вперед, когда оргазм накрыл его и он кончил Джереми в горло, сжав дрожащими пальцами его светлые мокрые волосы. Давление на стенки горла и чужой жар полностью отрезали его от реального мира, когда он сглотнул, обхватывая ртом член Жана — солоноватый вкус семени на языке взорвал сознание Джереми окончательно. Осознание ударило в голову настолько сильно, что он слегка поперхнулся, отстраняясь от Жана, и капли спермы попали на его щеки и губы. Он поднял затуманенный взгляд, и вид того, как глаза Жана все еще были прикрыты и настолько пристально смотрели на него заставили Джереми на какое-то время перестать дышать. — Ты идеален, — сказал ему Жан, и Джереми вздрогнул. Каждая клеточка его тела пульсировала от осознания масштаба этого момента. От того, что он до сих пор стоял на коленях. От того, что принимал Жана в себя, от того, что пробовал его на вкус, от возможности преклоняться перед ним и выражать свою любовь так. И просто от мыслей обо всем этом уже спустя мгновение его накрыл его собственный оргазм — быстрый, беспощадный и идеальный. Он нахлынул без предупреждения: мощная, дезориентирующая волна удовольствия пронзила каждую его мышцу, и беззвучный крик тотчас вырвался из его горла, когда его тело свело судорогой. Он вцепился в ноги Жана, впиваясь в них пальцами, и прижался лбом к его бедру, позволив ей охватить его полностью. Он кончал резкими, прерывистыми толчками — член подергивался, касаясь его собственного живота и увлажняя его кожу, пока тепло собственного семени выплескивалось в наполненный паром воздух. Казалось, будто все тело пошло трещинами, обнажая его нутро. Словно акт собственной отдачи был настолько всецелым, настолько интимным, что разорвал его на части до самого сердца и наполнил его всем тем, в чем он, как оказалось, нуждался больше всего. Когда все закончилось, Джереми все еще не мог перестать дрожать — все его тело ослабло, губы были приоткрыты и прижаты к коже Жана, пока он безуспешно пытался выровнять дыхание. Он чувствовал липкость спермы Жана на своей щеке, но это лишь добавляло красок к тому океану эмоций, который он испытывал прямо сейчас. Рука Жана скользнула вниз к его щеке, коснувшись белесых капель, и какая-то часть Джереми хотела облизать его пальцы, однако он так и не сделал этого; вместо этого он решил просто насладиться ощущением того, как большой палец Жана нежно касался местечка под его прикрытым глазом. Спустя пару секунд Джереми наконец поднял взгляд. Его лицо было влажным из-за воды и пота, губы распухли от поцелуев и совершенных им ранее действий, глаза широко раскрылись и зафиксировались на одной точке, когда он увидел, что Жан смотрит на него с благоговением. Он слегка наклонил голову, не отводя взгляда от его лица, а затем облизал саднящие губы и нежно поцеловал бедро Жана, уткнувшись лицом в кожу так, словно не собирался его отпускать. Словно он не хотел этого делать. Колени Джереми ныли и болели от длительного соприкосновения с кафельной плиткой. Все это не входило в его планы, и его сердце, казалось, в буквальном смысле взорвалось и бесформенной массой выплеснулось на пол прямиком из его груди. И все же, он еще никогда не чувствовал себя настолько живым. Он медленно поднялся с пола, пытаясь игнорировать дрожь во всем теле, и Жан осторожно подхватил его, обняв за талию и притянув ближе к себе. Их тела прижались друг к другу, влажные и теплые, скользкие от пота, воды и… всего прочего. Они стояли так — прижавшись друг к другу, грудь к груди, дыхание к дыханию — словно единственным, что удерживало их на ногах, были они сами. Руки Жана легли на спину Джереми, и его пальцы принялись рисовать бессмысленные линии на его покрытой веснушками коже. Голова Джереми уткнулась в изгиб шеи Жана, и его горячее дыхание мягко касалось его влажной бледной кожи. Никто из них не произносил ни слова. Прошло какое-то время, прежде чем Жан все же слегка пошевелился — ровно настолько, чтобы прижаться губами к виску Джереми. От этого жеста что-то внутри Джереми надломилось в очередной раз. Он выдохнул в шею Жана, и его руки сильнее обхватили его талию в ответ. Его голос, когда он наконец заговорил, был тихим: — Это было… Жан кивнул, все еще переводя дыхание. — Да. — Ты в порядке? — спросил он у Жана, едва слышно бормоча слова и прижимаясь губами к его коже. — В полном. Благодаря тебе, — сказал Жан и снова поцеловал его в висок. — А ты? Джереми кивнул, и руки Жана обняли его еще крепче; они оставались в таком положении на протяжении долгих нескольких минут. Вода все еще стекала по их телам. Кожа соприкасалась с кожей. Время тянулось так, словно все вокруг сейчас не имело абсолютно никакого значения. Когда сердцебиение обоих достаточно подуспокоилось, Джереми наконец поднял голову ровно настолько, чтобы посмотреть на Жана — по-настоящему посмотреть на него. Глаза Жана все еще были полуприкрыты — веки отяжелели от окутавшего его спокойствия. Его губы слегка приоткрылись из-за глубокого дыхания, и их природный розовый оттенок стал еще ярче от поцелуев. Темные волосы, смягченные кондиционером, но все же прилипшие к его челюсти и щекам, представляли из себя полный беспорядок из влажных прядей, завивающихся в абсолютно разных направлениях. Он выглядел раскрасневшимся, испачканным и разбитым полученным ранее удовольствием в лучшем, самом человечном смысле этого слова. Джереми коснулся его лица, пальцами зачесывая одну из влажных прядей назад, и почувствовал, как его грудь наполнилась чем-то, чему он не мог дать названия — а затем, не сумев противостоять собственному порыву, потянулся вперед, чтобы прижаться к губам Жана в очередном нежном поцелуе. И на вкус это было ужасно похоже на любовь.