And now I'm so glad you happened

      — У меня ощущение, что мной просто воспользовались.       Минги смотрел в стену уже пятнадцать минут. Уён всё это время пристально изучал аккаунт Юнхо в Инстаграме, нацепив свои рабочие очки.       — Только щас дошло?       — Он пообещал, что напишет!       — Именно так факбои себя и ведут, Минги! Он тебя использовал, наобещал розовые замки, пони, несметные богатства и радужное семейное будущее с ним. А по сути, ему была нужна только твоя задница.       — Тебе Сан не дает? Ты какого хера такой злой?       — Мы поругались, он ушёл спать в ванну, а утром получил пизды. Я его отправил за мороженым.       — Да ты из него верёвки вьёшь!       — Тоже так хочешь со своим Ю-юшкой?       — Как ты его назвал?       — А хочешь звать «конченый факбой»? Хотя, ему лучше подойдет «пиздабол».       — Может, написать ему?       — Даже не смей! Ты выше такого унижения. Нам уезжать завтра, давай лучше иди собирать вещи.       — Хорошо, мам.       — Я не мать! Хёна так будешь звать, а я просто заботливый младшенький!       — Фу…       — И забудь поскорее свой лучший секс в жизни!       — Иди нахуй, Уён!       Минги уходит в свой номер. Он знает, что Уён на самом деле переживает за него. Конечно обидно, что Юнхо после вчерашнего не написал ему до сих пор, как обещал. Они разошлись следующим утром, Юнхо проводил его до номера, где зажал у двери и снова целовал, не выпуская из своих рук. Он пообещал написать тем же вечером, снова встретиться, но пошёл уже третий день, а сообщения так и не приходили.       Вернувшись в свой номер, Минги погрузился в раздумья, пытаясь осмыслить слова Уёна, которые никак не выходили у него из головы. Он всё больше склонялся к мысли, что Юнхо действительно мог использовать его, сыграв на чувствах. Но зачем тогда Юнхо так убедительно рассказывал о своей внезапно вспыхнувшем, почти мгновенном, влечении? Неужели всё это было лишь частью больного продуманного плана, ловкой манипуляцией, чтобы добиться своих целей? Какие мотивы могли скрываться за таким поведением? Минги чувствовал себя сбитым с толку и обманутым. Он пытался найти логическое объяснение, вспоминая каждую деталь, каждое слово, сказанное Юнхо, но сомнения продолжали грызть его изнутри. Неужели он ошибся в Юнхо? Эта мысль была невыносима. Неужели Минги не заслуживает по-настоящему любящего его человека? Того, кто будет рядом просто так, не из-за выгоды, а из-за искренней привязанности? Он настолько безнадёжен, что его так легко используют ради разового секса?       А на что он вообще надеялся сам? Курортные романы и разовый секс всегда заканчиваются так: приятными воспоминаниями и, иногда, разбитым сердцем. Минги такой идиот, если думал, что Юнхо будет готов провести с ним всю жизнь бок о бок. Они познакомились всего неделю назад, хорошо провели время вдвоём, ещё лучше потрахались, а теперь пришло время разойтись как в море корабли. Но почему тогда настолько больно думать, что его могли забыть?       Минги устало ложится на кровать. Хочется обнять старую плюшевую игрушку, подаренную Саном на день рождения, и объедаться мороженым. Плевать, что после этого он пожалеет и будет часами загонять себя в зале.       Ноутбук снова оказывается в руках. Минги открывает файл с недописанной песней об Аран. Ей не хватало нескольких строк, чтобы полностью передать всю боль расставания. Он, конечно, не был в официальных отношениях с Юнхо, но чувства были похожи на те, что и три года назад.       Два образа накладываются друг на друга — Аран и Юнхо сливаются в одного эфемерного человека, который снова и снова предаёт, уходит.

I gotta get outta fucking love

Everything we said was a lie

      Он видит в этом образе и себя. Того, кто пытается убежать от собственной привязанности, признать, что есть чувства. Того, кто привык бесконечно лгать, уходить от ответственности. Того, кто закрывается в себе и варится в собственных противоречивых чувствах.

Did you enjoy those times?

I see, you covered it all with lies

      Его текст словно кричит надрывно, бесконечно долго. Он задавал эти вопросы себе самому, мысленно винил Аран, но тут же извинялся перед ней. Он будто спрашивал Юнхо, к чему была их связь.

I wish I hated you

I wish that weren't true

      Он хочет ненавидеть их обоих. Заставляет себя думать, что ненависть поможет сбежать от реальности.       Он знает, что все эти чувства — собственные глупые мысли, роящиеся в голове. Но так и не может от них избавиться.       Он заканчивает текст и гайд к нему за два часа. Ноутбук снова оказывается в чемодане, блокнот для текстов — в сумке, собственные мысли — глубоко на дне сознания. Он отправляет сообщение другу-продюсеру — пишет, что закончил, наконец-то, песню. Уже завтра он вернется в Сеул и оставит воспоминания о красивом заботливом парне здесь же, на Чеджу, среди мандариновых деревьев, морского песка и розовых закатов.

***

      Минги лавирует среди прохожих по пути в компанию. В наушниках включён новый бит для песни Хонджуна. Минги ещё не видел текст, но вроде бы в нём было что-то о любви к себе и готовности горы свернуть. Текст волновал не так сильно, как бит — жёсткий, больше в стиле Минги и одного его знакомого, чем самого Хонджуна, но ему захотелось попробовать квинтольный ритм в читке, поэтому пришлось поломать голову, как всё это объединить. Минги бы и сам попробовал зачитать, но после возвращения с Чеджу у него складывалось ничего дельного. Песня Хонджуна стала исключением.       Лифт поднимается на третий этаж, Минги, не задумываясь, доходит до своей собственной студии и, сняв наушники, застывает посреди движения — Хонджун уже ждёт его и выглядит недовольным.       — Они нашли нового гендиректора.       — Что?       — И он хочет работать только с тобой. Вот что.       — Разве это плохо?       — Минги, они не работают с одним продюсером лично! Они… Они работают с большой командой продюсеров, дают указания через менеджеров. Ты входишь в их число, знаю, но…       — Ну…       — Если скажешь, что не против смены генерального, я тебе пиздов отвешу.       Минги садится на диван, раздумывая. Какой-то бред происходит.       — Я же так и не выпустил последнюю песню. Думал на Sound Cloud залить, но потом такая херня началась в жизни, что не до него было.       Хонджун внимательно осматривает его с ног до головы, замечает синяки под глазами.       — Ты опять не спишь. Какого черта, Минги? У тебя скоро группа возвращается, тебе надо столько всего доделать, а ты такой хернёй страдаешь!       — Я не могу, хён. Просто не могу. У тебя как с работой?       — Нормально. Бит закончил?       — Да, доработал ночью твои квинтольные куски, так что послушай потом.       Разговор заходит в тупик. У них всегда так, когда оба на взводе. Срываются друг на друга, ссорятся, а потом идут писать новый текст.       Ещё две недели проходят в диком аврале — Минги ночует в компании, спит на диване в студии, бегает за едой в ближайшую круглосутку. Отпуск на Чеджу забывается, как и непрочитанные сообщения от Уёна, беспокоющегося о нём. Его группа должна вернуться в середине месяца, нужно домиксовать пару версий, доработать автотюн, исправить, наконец, странный баг в одном звуковом эффекте. Минги живёт на кофе, рамёне и собственном упёрстве. И все заканчивается вполне хорошо — девочки успешно выпускают песню, она звучит идеально, а Минги, наконец-то, может выспаться.       Он досматривает отложеннные аниме, нормально ест, отвечает Уёну на все его сообщения, отправляет Сонхва голосовое, на которое получает тираду о том, как важно ставить друзей в известность о его делах. Минги даже на пару дней уезжает в родителям, где мама полностью вторит словам Сонхва. Вернувшись в Сеул, Минги вспоминает про сольные проекты, работает над новой песней Хонджуна, дописывает инструментал для знакомого хип-хопера. Так проходит целая неделя. А потом его вызывают к генеральному директору.       В главном офисе его встречают несколько менеджеров, Хонджун, замдиректора и сам директор, который разговаривал с каким-то высоким мужчиной, стоящим спиной к Минги. Хонджун недовольно смотрит на незнакомца, как и остальные сотрудники.       — А это кто такой? — Минги шёпотом спрашивает у стоящей рядом девушки — менеджера группы, которую он продюсирует.       — Мы сами не знаем. Директор Хо собрал нас всех тут, ничего не сказал.       — Ладно, спасибо, Ёнхви.       Минги подходит к Хонджуну. Тот хмурится, вся его поза показывает неприязнь:       — Пришёл какой-то тут богатенький мальчик и выё… Выпендривается.       — И что?       — А то что он, похоже, сменит нашего нынешнего гендира или его зама. Они сам ещё решить не могут.       Минги снова смотрит на незнакомца. Ему кажется, что он уже видел его где-то — спина очень знакома. Мужчина кланяется гендиректору, и они оба поворачиваются к собравшимся. Минги чуть не вскрикивает, увидев его: тёмно-синий жилет, брюки и галстук в тон, кипельно-белая рубашка, идеально уложенные волосы — теперь глубокого синего, почти чёрного, цвета. И эти глаза… Глаза, смотревшие на него с такой заботой, что внутри все поджималось. Юнхо.       Минги чувствует жуткую неловкость, хочет сбежать подальше. Он на фоне Юнхо выглядит нерадивым подростком — худи не было в стирке уже три недели, волосы в ужаснейшем виде, а под глазами незамазанные синяки.       — Господа, прошу всех внимания. Итак, сегодня я собрал вас всех, чтобы сообщить важную новость. Я покидаю пост генерального директора нашей компании. Знаю, вы все шокированы, но… — директор вздыхает, потирая висок, — прошу любить и жаловать, господин Чон Юнхо.       — Приятно познакомиться.       Голос Юнхо звучит ниже, чем в вечер их знакомства, больше похож на тот, который он использовал, когда они переспали.       Минги старательно не смотрит Юнхо в глаза. Он даже отходит за спину Хонджуна и мужчины-менеджера одной из групп, чтобы спрятаться.       — Эй, ты чего? — спрашивает Хонджун, заметив его, отходящего в сторону двери.       — Я тебе в студии все расскажу, пошли.       — А познакомиться?       — А мне это нахрен не надо! Пошли уже.       Минги уводит Хонджуна в студию, пока все остальные заняты знакомством с новым директором. Он усаживает друга на диван, а сам остается стоять, уставившись в стену.       — Алло, ну? Расскажешь?       — Я переспал с ним в свой последний отпуск…       — Чего?! Какого хера, Минги?!       — Да чё ты орешь, хён? Откуда я мог знать, что через четыре месяца он станет нашим гендиром?       — Пиздец… Просто, блять, пиздец!       — Знаю и без тебя.       Минги кусает губы и щёки, снова оставляя ранки на тонкой коже слизистой.       — И игнорировать я его не могу. Он теперь мой начальник. Как он вообще тут оказался?       — Директор Хо сказал мне, что инвесторам не нравится его работа последние годы.       — Да мы ж только так плюс выходим три года подряд, охваты растут, и…       — Им плевать.       — И кто он там? Какой-то инвестор? Какая-то большая шишка в индустрии? Я его имя до этого нигде толком не слышал, только на Чеджу.       — Говорят, что его папочка владеет сетью отелей. И да, он чеболь. Кстати, твой одногодка.       — Пиздец… Меня выебал чеболь.       — Ты ещё и задницу ему подставил?!

***

      Минги мастерски избегает Юнхо ещё три дня — просто не появляется в компании. Врёт, что заболел и работает из дома, пока Уён бесконечно строчит ему сообщения, что такой шанс завести отношения с богатым парнем выпадает один раз в жизни, и его нельзя упустить ни в коем случае. Сан поддерживает его, но уже с иным аргументом — он видел, как Юнхо смотрел на Минги ещё в вечер их знакомства, и понял, что между ними может что-то и получиться. Сонхва и Хонджун, пригласив Минги к себе на ужин, пытались расспросить, есть ли у него какие-либо чувства к Юнхо.       А Минги сам не знал, что чувствует. Он запутался. Его пугала мысль, что Юнхо действительно богат, очень богат, его отец владеет крупной сетью отелей, которая по наследству перейдет Юнхо. Он даже представить не мог, что интрижка в отпуске перерастёт в попытки избегать собственного начальника. А ведь скоро надо отчитываться о проделанной работе, представлять идеи для нового камбека своих девочек, а ещё снова искать визуальное вдохновение для них. И он должен не сойти с ума во всём этом месиве обязанностей, чувств и накатывающего недосыпа.       — Минги, тебя директор зовёт в кабинет.       — Чё?       — Ага. Лично тебя, одного, прямо сейчас.       — Директор… Чон?       — Да. Иди.       Минги заставляет себя перебороть своё нежелание выходить из студии, и идёт в кабинет директора. Он совсем не помнит, как оказывается у двери — слишком погружён в свои мысли. Стук в дверь три раза, разрешение войти, и вот он, Юнхо: в расслабленной позе, читает старые документы о доходности компании. Его кресло развёрнуто боком к окну, пиджак висит на плечиках на вешалке рядом с рабочим столом, галстук немного развязан. Минги невольно засматривается на закатанные до локтя рукава рубашки, глазами проводит по выступающим венам на предплечьях и кистях рук. Ему кажется, что он ощущает фантомные прикосновения к собственному телу, как в ту совместную ночь на Чеджу. Приходится мысленно дать себе подзатыльник, чтобы прекратить думать о непотребщине на работе.       — Директор Чон, вы меня звали?       Минги не может оторвать взгляд от Юнхо, когда он разворачивается к нему.       — А, Минги, проходите. Я хотел обсудить с вами направление развития ваших подопечных.       — Да, конечно, — Минги откашливается, пытаясь вернуть себе самообладание.       Он садится напротив Юнхо, стараясь сосредоточиться на разговоре о работе, а не на том, как красиво падают пряди волос на лоб директора.       — Я подготовил несколько предложений, — Юнхо протягивает Минги папку с документами, — и думаю, что нам стоит обратить особое внимание на развитие данных Ёнчжу.       Минги берёт папку с документами, снова невольно засматриваясь на чужие руки. Юнхо замечает его взгляд, тихо хмыкает и продолжает:       — У неё хороший потенциал вокалиста. Хоть она и рэпер, но я слышал пару её демо, которые она отправляла вам. Также Хаюн стоит найти преподавателя по английскому, девочки выходят на международный уровень. А для Ёнхи необходимо скорректировать расписание — она просила менеджеров добавить ей больше часов на танцевальные тренировки.       — Будут какие-то замечания насчет Исыль и Мирэль?       — На данный момент нет.       Юнхо кивает, пробегая глазами документы ещё раз. Минги украдкой наблюдает за ним, за тем, как он хмурит брови, сосредоточившись на чтении, как двигаются его губы, беззвучно проговаривая текст. В кабинете повисает тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаги. Минги чувствует, как щеки начинают гореть, и он нервно теребит край рубашки. «Соберись, тряпка!» — мысленно ругает он себя.       — В целом, — Юнхо поднимает взгляд, — я согласен с вашим планом на ближайший год. Но есть несколько моментов…              — Что-то не так?              — Вы не думали, что девочкам можно попробовать более зрелый концепт?       — Вы хотите, чтобы восемнадцатилетние девушки устраивали взрослые шоу на сцене?       — Что вы, нет, ни в коем случае. Ваша группа дебютировала пять лет, младшей участнице девятнадцать лет. При обсуждении следующего камбека с девушками, возможно, стоит поднять тему лёгкой корректировки концепции в более зрелую сторону.              — И как вы это представляете?       — Темы, которые волнуют девушек, вступающих во взрослую жизнь: как им жить, неприятие обществом их независимости, взросление ментально и физически. Возможно, для некоторых, отношения, собственное отношение к своей сексуальности.              — Нет.       — Что, простите?       — Мы не будем просить участниц думать об их сексуальности.       — Что предлагаете?       — Пусть каждая из участниц попробует написать текст на тему, которая волнует их. Будь то отстранённость от родителей, непринятие собственного возраста, или, может быть, тревожащие их мысли о жизни. Мы не можем диктовать им, взрослым девушкам, на какую тему писать им тексты.       Юнхо бросает на него скептичный взгляд. Минги невольно отводит глаза в сторону, чувствуя давление, но всё набирается наглости и твёрдым голосом произносит:       — При всем уважении, директор Чон, но… Я продюсирую эту группу пять лет. Вы же пришли в компанию две недели назад. Вы не знаете их так, как я.       Юнхо откидывается на спинку кресла. Он задумчиво смотрит куда-то за спину Минги, снова кусает губы.       — Что ж. Обсудите с участницами возможность написания текста ими. Жду их ответ через две недели, а после начнём работать над концепцией. У вас есть наработки на следующий камбек?       — Да.       — Прекрасно. Тогда сначала пустите в работу их, добавьте немного нового материала, а после него будем пробовать ещё больше смены их звучания. Разумеется, учитывая мнение участниц.       Минги неверяще смотрит на него. Он кланяется.              — Спасибо, директор Чон, за понимание.

***

      Проходит месяц. Минги привычным маршутом едет на работу — он наконец-то купил машину, автоматически став личным водителем друзей. На светофоре он отвлекается — слышит уведомление на телефоне. Два сообщения от Уёна, файл от Хонджуна, около двухсот сообщений в общем чате друзей. Последнее — от Аран. Аран Привет Можешь помочь с кое-чем?

Минги

И что тебе надо?

Я оставила у тебя несколько вещей Привезешь? Заодно поболтаем, поговорим О нас       Минги убирает телефон на соседнем сидение. К чёрту это всё. Он тут два месяца не может понять, хочет ли его директор, или он просто сошёл с ума, а Аран хочет встретиться. И почему за три года она так и не вспомнила, что оставила у него вещи?       Привычные три этажа в лифте, коридор налево, дверь в студию. Блаженная тишина. Минги кладёт вещи на диванчик, садится рядом. Экран телефона снова загорается — Аран снова спрашивает его о встрече.       Его отвлекает стук в дверь и вошедший в дверь Юнхо.       Минги смотрит на него, не веря, что Юнхо здесь. Он знает, что сейчас глупо открыл рот, как всегда, будучи удивлённым. Юнхо так красив в своих бесконечных деловых костюмах и белых рубашках. И как же хочется каждый раз испортить его идеальную укладку, запустить пальцы в волосы, жадно целуя. Или зацеловать шею до мелких синячков, чтобы все вокруг знали, что Минги — единственный, кому дозволено касаться Юнхо.       Минги вздрагивает от собственных мыслей, прокашливатеся:       — Директор?              — Пожалуйста, наедине зови меня просто Юнхо.       — Хорошо… Юнхо.       Минги, на самом деле, от чего-то страшно. Юнхо стоит, оперевшись на дверь, так что теперь точно не сбежать, даже если очень хочется. Он смотрит прямо на Минги пронзительно, словно пытается забраться взглядом в душу.       — Надеюсь, ты сейчас свободен.       — Я только пришёл.       — Славно, — щёлкает замок двери, Юнхо кивает своим мыслям, — а теперь мы поговорим.              Минги нервно сглатывает. О чём говорить?       — Ты меня избегаешь, Минги.       — Нет.       — Да. Отчеты присылаешь по почте, просьбы передаёшь через коллег, на совещания вообще не ходишь. Вариантов два: ты избегаешь меня или некачественно выполняешь работу.       — Я…       — Тихо. Судя по квартальным отчётам, работа у тебя, как всегда, на уровне. Вывод один — ты избегаешь конкретно меня. Своего генерального директора, на минуточку.       — А ты не много о себе возомнил, господин генеральный директор?       — Совсем с ума сошел?       — А ты? Появляешься в компании, где я работаю, делаешь вид, что мы не знакомы, строишь из себя крутого начальника. Кто ты мне такой, кроме главы компании, чтобы требовать от меня что-то, помимо сугубо деловых отношений?       — Я твой гендиректор.       — Вот и веди себя как гендиректор, а не его подобие!       Минги не замечает, как переходит на крик. Он дышит тяжело, чувствует себя ещё хуже. Они оба молчат, обдумывая всё сказанное.       — Я собирался позвонить тебе, Минги. Позвонить, написать, как-либо связаться.       — Но?       — Но мне пришлось срочно улететь в Осаку.       — Оправдывайся, сколько душе угодно. Ты бросил меня! Написать пару слов в катоке — дело минуты. Я думал, что мы еще встретимся на Чеджу, а ты…       — Ты из-за этого обиделся?       — А из-за чего еще?! Да у меня лучший секс в жизни с тобой был, а ты, блять, просто сбежал, как последний трус!       — Я не сбежал!..       — Да плевать мне. Ты за два месяца так ничего и не написал. Я увидел тебя впервые в кабинете директора, испугался, что моей карьере пизда.       — С чего?       — Да про тебя сразу слухи пошли, что ты сын чеболя.       — Да не чеболи мы. У отца просто успешная сеть отелей. Мы ж не династия Ли с их Самсунгом.       — Дай угадаю. Hilton?       — Нет, Ritz-Carlton.       — Да ты гонишь!       — Нет! Правда.       — Погоди… Мы с ребятами там останавливались на Чеджу… Это отель твоего отца?!       — Ну, технически, мой. Я им управлял. Потом отец решил, что компании бы неплохо расширить влияние, да, чеболизация, и он захотел залезть в музыку. Поэтому я отдал ему отель, а он купил вашу компанию и назначил меня гендиректором.       — Охуеть.       — Да…       Минги снова садится на диванчик. С начала рабочего дня прошло двадцать минут. Табло электронных часов размеренно мигает зелёными цифрами. За дверью слышны шаги сотрудников. Где-то на фоне раздаётся музыка — кто-то из айдолов пришёл пораньше на индивидуальные тренировки.       Юнхо подходит ближе. Минги смотрит на него снизу вверх, задержав дыхание. Чужие пальцы обхватывают подбородок, пуская мурашки по всему телу. Юнхо смотрит в ответ сквозь прикрытые ресницы. Его волосы красиво бликуют в приглушенном освещении студии, лёгкая тень лежит лице. Как же он красив сейчас.       — Минги, ты даже не представляешь, как тяжело мне было эти месяцы видеть тебя и не иметь возможности поцеловать.       Минги снова чувствует мурашки. Юнхо опускается на колени перед ним, его руки оказываются на бедрах Минги, мягко сжимая. Сердце стучит словно в голове, заняв место мозга, лёгкая дрожь проходится по телу. Юнхо облизывает губы:       — Я видел тебя каждый день: в коридорах, кафетерии, с твоим другом, в зале с твоей группой. Видеть тебя и не иметь возможности даже просто прикоснуться… — Руки скользят выше, к паху, пока глаза Юнхо изучают лицо Минги, — было пыткой.       — Ю-юнхо, мы не можем…       — Кто сказал? Пока нас не видят, всё можно.       — Хонджун скоро придет.       — Мы ничего такого не будем делать, принцесса.       Минги вздрагивает. Забытое обращение заставляет внутренности сжаться.       — И что ты хочешь сделать?       — Во-первых, извиниться. Во-вторых, поцеловать тебя. В-третьих, пригласить на свидание. Как тебе план?       — План хорош. Первый пункт выполнен. Перейдем ко второму?       — Мне нравится ваша инициативность, продюсер Сон.       — Наедине зови меня по имени.       — Уверен, принцесса?       — А это оставь… Для постели.       — Хм. Пожалуй, я решу сам, когда мне звать тебя так, Минги…       Губы Юнхо кажутся ещё более мягкими, чем в первую раз. Он целует Минги глубоко, жадно, словно желая высосать его душу. Его руки крепко сжимают талию Минги, забираясь под толстовку. Короткие ногти проходятся по мягкой коже живота, пока зубы прикусывают нижнюю губу Минги. Тот тихо стонет в поцелуй, хнычет, ощущая сжимающиеся на теле руки. Он коленями сжимает Юнхо, тянущегося ближе, вплетается пальцами в его волосы, портя, наконец, идеальную прическу.       Отстраняться не хочется, но Юнхо останавливается первым. Он держит шею Минги, водит пальцами по задней стороне, задевая волоски.       — Принцесса, нам надо работать. Целоваться с тобой очень даже интереснее, но у нас обоих есть обязанности.       — На этой неделе вечером мы идём в ресторан, понял?       Юнхо усмехается, целует его в нос, обнимает:       — Понял.       А Минги кажется, что лучше уже быть не может.

***

      — Ты чё, прикалываешься? Реально чеболь?       — Минги, ты знаешь, что такое гугл? Тридцать секунд, пальчиками пошевелил, и — бум! — ты знаешь, что твой ухажер — младший сын Чон Сангука!       — Пиздец. Реально чеболь.       — И не просто чеболь, а второй наследник всей корпорации своего папочки, включая отельный бизнес, машиностроение, и, теперь, музыкальную индустрию.       — Я в ахуе, Уён.       — Я тем более! Как он тебя вообще выбрал?       — В смысле выбрал? И в смысле как?!       — Ладно, спокойно. Когда там у вас свиданка?       — Послезавтра в восемь вечера, сразу после конца его рабочего дня. А что?       — Да так. Сани! Иди сюда!       Сан высовывается из-за угла, застёгивая пуговицы на рубашке — собирается на работу:       — М? Чего такого?       — Завтра мы идем на свидание.       — О… Хорошо. Мне выбрать место?       — Нет, Минги завтра скажет, куда он ходил со своим Юнхошечкой.       — О… Вы вместе? Скажи, что да, иначе я проиграл хёну сто тысяч.       — Вы еще на мою личную жизнь ставки делаете?..       — Ну… Да. Мы даже ставили в чате с хёнами, переспите вы или нет.       — Кто победил хоть?       — Только Уён, он был очень уверен в тебе.       Минги обиженно пихает Уёна в плечо.       Сан возвращается в комнату, где шумит вещами, ища определенный галстук. Уён улыбается, слушая его бубнёж, и еле слышно шепчет Минги на ухо:       — Завтра я сделаю ему предложение.       — Чего?!       — Да тише!       — Ребят, все нормально?       — Да, Сан! Нормально, собирайся дальше.       — Окей?..       Минги старательно сдерживается ещё почти двадцать минут, пока Сан не уходит.       — Ты серьезно про предложение?       — Естественно! Вам всем кажется, что я не готов на серьёзные решения, но… Это же Сани. Я уже представить жизнь без него не могу.       Минги уходит спустя два часа. Дома он несколько раз задумывается об Уёне и Сане — смог бы ли он сам однажды так же решиться быть с одним человеком всю жизнь? После отношений с Аран он, на долгое время, перестал даже надеяться, что сможет найти другого партнёра. И, может быть, этим партнёром однажды станет Юнхо. Юнхо, наследник одной из богатейших семей Кореи, генеральный директор его компании, владелец бизнеса, и — чего уж врать, — невероятно красивый мужчина.       Минги думает об этом еще несколько недель: когда идет в душ, редактирует тексты, моет посуду, идёт за продуктами, бесцельно смотрит в монитор рабочего ноутбука. Он думает, а видит ли Юнхо в нём кого-то большего, чем интрижку? Минги сомневается, что он может стать партнером такого человека, как Юнхо. Кто Минги, а кто Юнхо? Простой продюсер, хоть и успешный, и сын богатой семьи? Да кто в семье Чон позволит им быть вместе?       Уён бы посоветовал — дал бы подзатыльник, а потом наорал — напрямую спросить у самого Юнхо. Он бы назвал Минги идиотом, очевидно. А потом забрал бы его телефон и написал нужному человеку сам. И смеялся бы со стыда Минги, пока Сан пытался бы понять, что его жених делает.       Жених. У Уёна теперь есть жених, они сыграют свадьбу и, наверное, возьмут детей из приюта, особенно с любовью Уёна ко всей малышне. Они будут счастливы своей маленькой семьёй. А что будет с Минги?       У него же кроме работы ничего нет, только его подопечные девочки, непонятные отношения с собственной самооценкой и группа друзей-идиотов. Он даже квартиру до сих пор не может купить, хотя говорил маме, что уже всё смог. Минги точно уверен в одном — Юнхо слишком хорош для него. Минги не заслуживает его рядом с собой. Он так думал и про Аран, когда они были вместе. Чем он так всех привлекает?       Минги может загоняться так часами, пока не приедет Юнхо. Он завалится на диван, притянет к себе Минги, заобнимает, рассказывая об очередном совещании с менеджерами и продюсерами. Они поужинают вместе и уснут — все так же, в обнимку. Минги постепенно привыкает к этой рутине: днем- жадные быстрые переглядки в компании, частые переписки в катоке, редкие личные встречи в кабинете гендиректора; вечерами — свидания в маленьких ресторанчиках, переплетёные пальцы рук, горячие поцелуи в подворотнях и парках. После уже не остаётся мыслей думать, что для Юнхо он может быть просто интрижкой. Особенно, когда Юнхо насаживает голову Минги на член, вцепляясь в волосы обеими руками. Особенно, когда смотрит полными обожания глазами. Почти полгода пролетают в однообразном режиме — дом-работа-свидания-работа-дом. Минги понимает, сколько времени прошло, когда Юнхо привозит рождественские украшения.       Они вместе сидят на полу, разбирают коробки с ёлочными игрушками и гирляндами. Минги рассматривает пушистую белую снежинку, когда Юнхо осторожно касается его плеча:       — Минги? Ты чего завис?       — Уже декабрь.       — Настолько тебя нагружаю, что не заметил, как прошло полгода?       — Эй! Ты не виноват, Юнхо.       — Не я? Кто?       — Это просто…       Минги отворачивается от него. Почему-то хочется сбросить чужую руку с плеча, сбежать в спальню и прятаться там часами под одеялом. Но так хочется ещё и прижаться ближе к Юнхо и рассказать всё, что висит на душе.       — Юнхо, кто мы друг для друга?       Минги закусывает губу в страхе, наблюдая за меняющимся выражением лица Юнхо. Смятение — чуть нахмуренные брови, бегающие по сторонам глаза, надутые губы. Сомнение — прямой взгляд на Минги и дрогнувшие в глазах слёзы. Разочарование — закрытые глаза, подрагивающие руки и тихий шёпот:       — А ты как думаешь?       — Я буду думать так, как думаешь ты.       — Минги, ты… — Юнхо резко вдыхает, слеза скатывается по щеке, — ты даже не представляешь, как стал важен для меня. Я думал… Я думал, мы встречаемся! К чему все эти свидания, поцелуи и секс, если мы — не пара?!       — Я думал… Я думал, что это всё для тебя просто интрижка! Что для тебя такие отношения — норма!       — Какие?..       — Без обязательств.       — Минги… Принцесса, посмотри на меня.       Минги смотрит на него. В глазах Юнхо — слезы и немая мольба выслушать.       — Пусть наши… Отношения и начались странно, но я хочу, чтобы они были. Я хочу быть твоим партнёром, твоим парнем. Понимаешь? Ты для меня больше, чем летняя интрижка. С летней интрижкой не ходят на свидания, рискуя карьерой обоих. Ты… Минги, я…       — Нет. Не заканчивай. Сейчас я не могу ответить тебе тем же. Но… Мы можем попытаться быть вместе.       — Как пара.       — Именно.       Юнхо обнимает Минги. Его хватка крепкая, ладоньью он осторожно гладит волосы своего уже парня, бесконечно просит прощения, а Минги лишь сжимает его свитер обеими руками, заливая воротник слезами.       — Эй, принцесса, посмотри на меня. Пожалуйста.       Минги мотает головой, отказываясь. Юнхо его понимает, поэтомк только пересаживает на диван, укрывает пледом и всё время сидит рядом, тихо напевая любимые песни Минги. Ёлка забыта вместе с украшениями и отложена в угол. Юнхо накрывает на стол ужин, пока Минги бесцельно смотрит в одну точку где-то в полу — на плитке стыки слишком грязные, помыть бы их.       — Я придумал новую песню, Юнхо.       — О? Расскажешь?       — Лучше покажу, когда закончу.