On how to fix your whole life

***

Шанс нервничает, это видно. Руки до боли сжимают руль, кисти становятся железными, несгибаемыми. Именно поэтому он вновь путается, когда пытается сделать оборот: скрещивает запястья, выругивается и отчаянно отпускает. Его инструктор - Мафиозо, уже полтора часа следит за дивной картиной.  Взрослый, двадцатипятилетний мужчина, имеющий при себе солидный багаж опыта, не может управиться с простыми инструкциями. Всё просто донельзя, обычный, почти что повседневный алгоритм действий. Не нужно ничего больше, чем практика.  — Почему ты отпускаешь руль? Тебе нужно закончить манёвр. Кто будет заканчивать его за тебя? Пешеходы? — Маф раздражённо трёт переносицу. Шанс тяжело выдыхает, смотря прямо перед собой. Этот ад продолжался на протяжении недели: сядь в машину, настрой кресло, опусти зеркала, дотяни сцепление…   Это казалось издёвкой. Было много вещей, в которых он, несомненно, великолепен. Фишки, игры, карты, любые лотереи и намёки на фортуну - его козыри. А что насчёт машины? На дороге нет ни диллеров, ни намёка на мисс удачу, что обычно становится его самым активным подсобником.  А кто им, собственно, становится? Шанс сглатывает, смотря в зеркало. Они припаркованы за городом, у выкупленной территории бизнес-сити. Тут была довольно спокойная, пустая дорога. Редкие машины если проезжали, то не смели и глянуть в сторону форд фокуса, прыгающего по "карманам дороги".  Шанс снова сглатывает. Он знает правила, знает почти до идеального, почти до блеска. Что не так? Его сосредоточенность на дороге мгновенно рассеивается: руки не гнутся, ноги не давят на педали, путают их, сжигают сцепление газом. В свои первые несколько занятий, он, чёрт возьми, набрал десять тысяч оборотов, находясь на месте! Не двинувшись! Великолепный позор великолепного человека.  И оно продолжалось. Шанс слетал с сцепления, путался в руках, не успевал включить поворотник. Последний, кстати, был отдельной темой для страданий. Попробуй объясни, ему, недоделанному-водиле, что поворотники при заднем движении включаются туда же, куда едет крышка багажника.   Ученик поправляет свою рубашку, осторожно вытирает пот со лба, и, наконец, отпускает руль.  — Стоим? — Беспристрастно спрашивает Мафиозо, смотря на педали под ногами нерадивого водителя.  — Стоим, — устало отвечает мужчина.  — Так зачем ты, умник, давишь на сцепление? Мы на нейтралке стоим, не поедем уже.  — Вот чёрт, блять, — Шанс отпускает сцепление.  — Отлично, — Мафиозо слабо кивает, — сцепление сняли, дальше что? Зачем ты тормоз держишь?  — Я держу тормоз?  — А ты этого не делаешь?  Несчастный отпускает и тормоз, после чего звонко ударяет себя двумя руками по лицу, оттягивая кожу. Он невероятно заебался от пары вещей: первая - его собственная невнимательность, вторая - то, насколько горяч его инструктор.  Мафиозо в лице обучающего был невероятно хорош собою. Всегда строгий по внешнему виду: тонкая рубашка, выделяющая всё то, что хотелось бы какой-нибудь пошлячке, спокойный нрав и, конечно же, идеальная укладка. В редкие моменты, когда Маф снисходительно улыбался, наконец замечая, что Шанс справился с машиной, последний - смущённо отворачивался. Это было чем-то особенным.  Это было особенным - видеть, как мужчина загорается, позволяя губам дать намёк на улыбку. Особенным, когда у Шанса получалось самому переключить передачи, выжать сцепление и, слава Богу, не наехать на пешеходный переход.  Шанс думал сменить инструктора. Осторожно вздымающаяся грудь Мафиозо, обтянутая молочной рубашкой, его чёткие, грузные руки на руле, когда он помогает сделать манёвр, всё это - отвлекало похлеще, чем паника. Страшнее всего было глядеть в глаза. Холодные, светло серые, почти что изучающие. И ведь, изучающие реакции на что? На очередное ограничение в двадцать километров в час?  На первом занятии, когда Мафия положил тяжёлые ладони на ноги Шанса, дабы тот поймал педали, игрок хотел срочно ретироваться из машины. Выйти и никогда не возвращаться, скрыть красноту.  "Сильно жарко в салоне?" "А-то, глянь, я спёкся". "Сейчас открою окна".  Прохладный ветер влетал в салон, позволяя сигарете в трясущихся руках прыснуть дымом. Мафиозо хмурится.  — Не кури в салоне.  — Дай мне расслабиться, — вяло отвечает Шанс, прокручивая в голове сегодняшнюю поездку, — быстро, думаешь, штрафы придут?  Маф пожимает плечами.  — Мы нарушили три правила. На двух из них нас запечатали камеры, на третьем перекрестке они не работают уже пару дней.  — С каждым днём я всё меньше хочу садиться за руль, — смеётся Шанс, отрывая от своих губ сигарету.  Инструктор как-то особенно долго задерживается глазами на этом движении, не спешит их отводить. Глядит, рассматривает, как сторонние руки потихоньку прекращают трястись. Ведёт взглядом выше, на какое-то странное, разочарованное выражение лица. Это редкие моменты, когда брови остаются на месте, но настроение во взоре полностью меняется. Пропадают азартные искры, остаётся неприятное, липкое и меланхоличное чувство, будто что-то не попадается в руки. В случае Шанса, иронично - руль.  За лобовым стеклом машины уже давно расстилались последние огоньки заката, сменявшиеся теменью. Бордово-фиолетовые разводы, пересекающие белые линии и идущие в синий, горько-синий оттенок ночи. Мафия коротко выдыхает, открывая дверь салона. Почему-то мужчина не торопится выходить, не прогоняет своего ученика.  — Как ты дальше?  — М? — Шанс выглядит отстранённым.  — В плане, поздно.  Наконец нерадивый водитель отрывается от собственных мыслей, выбрасывая сигарету на асфальт. Мафиозо провожает это движение оценивающим взглядом. Ему не нравится курение. Точнее, ему не нравится то, как курит его ученик. Небрежно, только для того, чтобы дать себе намёк на спокойствие. Мир в его быстротечной душе останавливается только за ней. За сигаретой.  "Шанс спешный" — так думает Мафиозо. Мужчина азартен, манёвры быстрые и хитрые, направленные на исключительную победу, приправленную фортуной. Но здесь, здесь Шанс опускается до обычного человека. Тело его суетливо, но обычно виляющие руки становятся каменными, поломанными. Внимательность пропадает. На дороге Шанс не чувствует себя царём. Точно не таким же, каким является в том ином, богатом мире.  А сигарета? Она просто успокаивает. Просто замедляет панику. Мафия не уважает курение, производящееся ради курения. Инструктор курит ради удовольствия, ради философии в моменте, когда испускаешь пар.  Ему, в целом, нравился шанс, но не его лисьи повадки.  — Поздно?  — Смеркается, — ровным тоном утверждает Мафиозо, смотря вдаль.  — Мы задержались.  — Да не то чтобы. Экзамен в августе, мы просто тратим время до него с пользой. — Нет ничего полезного в том, чтобы заехать на середину пешеходного перехода, — отчеканивает водитель, тоже открывая дверь салона.  — Уже уходишь? — Легко посмеивается Маф, — ты забавно помахал в камеру над нами, тогда, когда прокатился мимо. Шанс замирает на месте, так и не наступив на асфальт. Смех Мафиозо не тяжёлый, лёгкий. Простой, простой до боли, будто не принадлежащий настолько сдержанному, чопорному человеку. Он заставляет его спину покрыться мурашками. Всё же, нужно было сменить инструктора с самого начала этой беды.  — Ну, работай камера и на перекрёстке, там бы тоже махнул разок-другой, — неловко проговаривает мужчина, надеясь услышать больше одобрительного хохота.  — Не дай Бог меня запомнят, как учителя-дурака, не умеющего объяснить своему ученику, что наезжать на пешеходные переходы - нельзя, — смех прекращается, перетекая в слабую улыбку, — тем более разворачиваться на них.  — Короткий светофор. Всего семнадцать секунд, ты сам так сказал. Я забоялся, что заставлю весь ряд вновь ждать переключения, — оправдывается водитель, впервые за вечер в открытую глядя на мужчину около себя.  — Они могут ждать сколько нужно, нас волнует только наше движение, — задумчиво отвечает Маф, после чего добавляет, — по крайней мере, я с тобою в эти моменты.  Последняя фраза звучала слишком интимно для этого и так затянувшегося вечера. Шанс не хочет думать о том, что в его животе что-то предательски зашевелилось.  — Поздно… — На уставшем выдохе проговаривает игрок.  — Ты прав, поздно, — соглашается Мафия.  На несколько мгновений между ними остаётся тишина, а впереди уже заканчиваются алые цвета заката. Горький, плачущий синий перетекает в другой, около-чёрный, уставший небосвод. Уже на нём видно отсвет города, прокатывающийся по полотну неба пыльной дымкой.  — Ну, — мнётся Шанс, — до завтра?  Мафия задерживается на нём очень запутанным, жалеющим взглядом.  — Ты сам до отеля? — Спрашивает инструктор, когда пассажир уже оказывается за пределами машины.  Прохладный ночной ветер обволакивает его торс и тело, заставляет чуть шелохнуться ткань на рукавах. Несколько прядей выбиваются из укладки, но всё ещё выглядят идеально ровно. Он стоит с правой стороны машины, а ученик - с левой. Последний удивлённо смотрит на него, смущённый сторонним интересом. Серебристые локоны летят по воздуху без определённой траектории, просто вздымаются. Шансу нравится знать, что глаза сейчас скрыты тёмными очками. Так мужчина не увидит этого желающего, бегающего взгляда.  — Такси вызвать думал, — звучит непринуждённый ответ, игнорирующий странную атмосферу между разными боками форда.  — Я могу подвезти.  Шанс выгибает одну бровь, напуская на себя ещё более незаинтересованный вид. Он глушит в голове мысли о том, что сердце бьётся где-то в пятках.  — Смотрю, не занят вечером? — Беззлобно парирует ученик.  — Не занят, — только и остаётся между ними, когда мужчины вновь садятся в машину, меняясь местами.  На пассажирском сиденьи Шансу нравится намного больше. Открывается вид вперёд, вид по бокам. Открывается , значится - "становится свободным". Нет обязанностей, нет поворотников, нет злых водителей. Нет строгого и обжигающего инструктора, палящего своими яркими глазами.  Шанс знает, он уверен, что Мафия сделал свои выводы на его счёт. Такие мужчины, как он, всегда делают выводы. Это им свойственно, так сказать, природа. Где-то недалеко пробуждается угасший с начала занятия азарт.  Машина трогается, а значит - Маф отпускает сцепление, подключая сначала первую передачу, а затем, разгоняясь - вторую.  — Сколько лет ты вообще водишь? — Интересуется Шанс, когда они выезжают с парковки на дорогу.  Мужчина давит сорок километров, позволяя ветру активнее просачиваться в салон и играть с их волосами.  — Шесть.  Сухо и чётко.  — Ясно, — задумчиво соглашается игрок, наблюдая вечерние огни бизнес-сити, — почему?  — Почему?  — Да, почему? Инструктор в автошколе - предел твоих мечтаний? — Шанс дивится собственному любопытству, чувствуя, что хочет взглянуть на Мафиозо сильнее, чем когда-либо.  — Нет, Шанс, не предел. Предел всех моих мечтаний - спокойствие, — мужчина осторожно поворачивает, его движения отточены до идеала, — я не любил спешку вокруг.  — Ты намекаешь, что бросил что-то?  — Возможно и что-то, возможно и бросил. Суете свойственно надоедать, а людям - уставать. Я не заперт на этой работе, — Мафиозо останавливает свой монолог, приходя к каким-то отчуждённым выводам, — ты не устал?  — Почему я должен?  Инструктор вновь пожимает плечами.  — Ты делаешь много движений. Торопишься, потом зажимаешься. У тебя руки не крутят руль, ноги не гнутся, мозг передумывает заново простые правила.  — За рулём нужно быть сосредоточенным, — рассуждает вслух ученик, — ты говоришь, что я тороплюсь, но на деле всё иначе. Я не успеваю осознать всё, что происходит.  — Вот как. Короткая пауза. — Ты беспокоишься, когда не успеваешь за чем-то?  — Наверное это можно обозначить так. Не суть в целом, — Шанс бесцельно глядит в окно, — пустой диалог.  — Пожалуй, ты прав.  Мафия чуть давит на газ, позволяя волосам пассажира отлететь назад, а скоротечному потоку воздуха обдуть его лицо.  Небо полностью помрачнело, потеряло все тёплые цвета. Между ними - комфортная тишина, нет звуков кроме гула ветра и мотора. Никто не потрудился включить музыку. Им достаточно непонятной, даже несуразной связи, которая выстроилась за последние два часа. Шутливые препирательства переросли в сухие, но живые диалоги. Шанс глядит на водителя через зеркало. Чужое лицо уверенно смотрит вперёд, не видно и слабого напряжения. Губы ровно сжаты, глаза направлены на дорогу.  — Одиноко? — Внезапно даже для самого себя спрашивает Шанс.  — А тебе? — Следует настолько же внезапный ответ.  — Наверное, — посмеивается мужчина, — знаешь, среди игровых автоматов и пышных банкетов не найдёшь себе хорошего друга.  — Соглашусь, — коротко отвечает Маф, — я тоже не могу похвастаться количеством товарищей. Оно всё так: по работе, да по контракту.  — И тебя это устраивает?  — Не знаю? — Голос инструктора кажется каким-то мягким, меланхоличным, — хорошо оно, что спокойствие есть. Плохо ли, что поговорить не с кем? Да и не только поговорить, пожить тоже, в принципе, не с кем.  — Пожить?  — Ты же понимаешь, что я имею в виду.  — Понимаю, — кивает Шанс, — понимаю. Сам, как ты видишь, одинокий волк.  Игрок шутливо поднимает руку, демонстрируя свободный четвёртый палец. Мафиозо снисходительно улыбается, отрывая одну кисть от руля и тоже поднимая пустую, ничем не занятую ладонь.  — Ну и вечер, — тихо смеётся Шанс, высовываясь лицом на встречу попутному ветру.  — Тот ещё вечер, — без прежнего холода проговаривает Мафия, — осторожнее.  — Да ничего, никому не будет грустно в случае чего, — весело отвечает нарушитель. — Я ведь сейчас закрою окно.  — Ты этого не сделаешь.  — Не сделаю.  Остаток дороги был тихим. Изредка безмолвие прерывалось короткими, уставшими диалогами.  Машина останавливается у широкого, возвышенного отеля. Там, среди тысяч номеров - есть комната Шанса. Пустая, холодная, никем не обжитая. Одинокая. Таких помещений куча, самых разных, самых бессмысленных, мёртвых. Игрок впервые почувствовал свободу в машине. Конечно, находясь не за рулём, но всё же. Он почувствовал, что в его инструкторе есть что-то намного интереснее, чем горячая и притягивающая внешность. Есть загадка, есть принципы, а главное, человеческое и простое несчастье. Форд Фокус кажется очень маленьким на фоне огромного, почти золотого здания. Даже высокий Мафиозо, выходящий из машины, чудится точкой на его фоне.  — Не дурно.  — Не бывал там?  — Не приходилось. Точно не с моей работой.  — Вип-класс, золотые ключи, — хвастается Шанс, облокачиваясь на капот машины.  Мафиозо тихо хмыкает, наваливаясь рядом.  — Не сделаешь замечание? — Интересуется Шанс.  — Не хочу, — кратко объясняет хозяин машины.  — Забавно.  И снова тишина, смешанная с шёпотом листвы. Откуда-то слышатся праздные выкрики выпивающих людей, где-то только что зашторили окна. Тысячи людей в большом, огромном здании. У каждого своё на уме и в жизни, своя беда. А номер Шанса - пустой. У Мафиозо - пустая квартира, холодная, но понятно, что обжитая.  И как-то так получается, что вечернее занятие вождением скатывается к ночи, продлеваясь уже на третий час, но никто этого не заметил. Никто не обратил внимание, что житель под номером семьсот двадцать семь не вернулся в отель. Никто не заметил, что в подъезде не было слышно ударов дорогих туфель до последнего этажа. Никто не увидел, что на парковке у старого дома почему-то пусто, а около отеля появился силуэт новой машины.  Никто не увидел, как два мужчины просто поцеловались: без суеты, без лишней спешки. Не увидели, как Шанс неуверенно держался ладонями за капот, а Мафиозо тянул за подбородок, без напора, просто потому что так было удобнее. И поцелуй этот, без напора, какой-то грустный и медленный, тоже никто не увидел. Осторожные немые вопросы, звучащие в глазах, мелькающие в бликах от огней отеля, тоже никто никогда не увидит.  Мужчины заваливаются на задние сиденья форда. Неудобно, всё-таки, не самая большая машина. Скорее даже компактная, особенно для кого-то вроде Мафиозо. Но его лёгких ударов головой об потолок автомобиля - тоже никто не увидит, а значит можно быть слегка забавным.  Грузные руки осторожно прикасаются к торсу Шанса, ведут небольшую дорогу, надавливают. Всё слишком нежное, невесомое. Игрок не верит в картину перед собой, когда вжимается в дверку машины. Строгие движения становятся щадящими, снисходительными. Будто в них вложено то многолетнее одиночество, та ласка, которой никогда не было достаточно.  Шансу хорошо. Он не привык к этому, не привык к такому медленному, почти усыпляющему настроению. Но ощущение, чувство того, что всё происходит не ради удовлетворения, а от понимания, от эмоций - добавляет к этому что-то новое. Шанса хотели, хотели страстно и часто, быстро или медленно, но без души. Сейчас желают не просто его тело, а, взаправду, желают, как человека.  — На будущее, напомни мне, — Игрок улыбается, перехватывая руку Мафиозо и сплетаясь с нею пальцами. Он осторожно разглядывает её, замечает несколько шрамов, после чего невесомо целует, — напомни подарить тебе машину побольше.  Мужчина смущённо отводит взгляд, но сжимает ладонь ещё сильнее.  — Не обижай мой дряхлый форд.  Они снова целуются, позволяя друг другу улыбаться. Это не глубокие переплетения: просто тёплые соприкосновения, потому что таких не хватало намного сильнее, чем каких-либо ещё.  Мафиозо чуть медлит, когда расстёгивает пуговицы. Не привыкший к чужому вниманию нрав, неожиданно для него самого же, смущается. Потому тот удивлённо охает, когда Шанс сам подключается к процессу, беспощадно расправляясь с одеждой.  Прекрасный оголённый торс предстаёт перед мужчиной, тот не задумываясь припадает к ключицам, пододвигаясь к шее, всё выше и выше, так мечтая достигнуть ушей. А Маф не сопротивляется, безмятежно придерживая чужую талию, позволяя себя обнимать и зацеловывать. Позволяет рукам испортить укладку, когда пальцы легко зарываются в волосы, чтобы притянуть к новому, осознанному поцелую. Позволяет себе прощупывать чужую спину, проезжаясь ладонями по позвонкам, изредка надавливая.  И всё это какое-то… другое. Не пошлое. Не быстрое, не вынуждающее, без властвования или командования. Никто не пытается строить из себя доминанта, не пытается показать, чего хочет. Почему-то такое простое желание, как быть любимым хотя бы раз - оставалось недостижимым слишком много лет. Достаточно лет, чтобы выбить у сентиментального Шанса лёгкую слезинку.  — Что-то не так? — Чуть обеспокоено спрашивает Мафиозо, после чего сразу же оказывается втянутым в извиняющийся поцелуй.  — Всё слишком хорошо, чтобы быть реальным, — позитивно отвечает Игрок, обнимая стороннюю шею.  — Я тоже чувствую что-то…  — Что-то неправильное?  — Как раз-таки правильное, — улыбается мужчина, — что-то, что могло бы явиться раньше. — А что завтра?  — Завтра? — Переспрашивает Мафиозо, — полагаю, уроки вождения.  — Знаешь что? Я не хочу обратно в отель. Вези меня домой.  Инструктор слабо смеётся, притягивая Шанса поближе. 

***