Good for you

      Возможно, это был не самый лучший план.

Хотя Тео не думает, что хотя бы кто-то о нём вспомнит.

***

      Теодор Карл Рейкен умирает в девятнадцать лет, распятый на металлической сетке, ради тех, кто об этом даже не узнает.       Он считает это глупым, свою смерть. Такую смерть. Это довольно скучный способ уйти из жизни для такого, как Тео Рейкен. В конце концов, он в прямом смысле выбрался из ада, а теперь его пытает сумасшедшая нацистка. Причём, довольно успешно, раз он продержался две недели, и его сердце не остановилось. Надо сказать, она действительно набралась опыта.       Для Монро это, наверное, что-то вроде развлечения, калечить его, а потом не давать умереть.       Что ж, Тео не доставит ей удовольствие наблюдать за своими страданиями. Боль уже давно стала для него привычной, поэтому Тео продолжит скалиться и плевать кровью ей в лицо каждый раз, когда она подойдёт достаточно близко, даже если дышать будет невмоготу.       — И всё же, не хочешь рассказать напоследок, почему изворотливая сволочь вроде тебя так упрямо защищает тех, кто отправил её в ад? Ты ведь знаешь, что они не придут за тобой, ты знал это с самого начала. Они бы никогда не простили тебя за то, что ты сделал, и до конца твоих дней ожидали бы от тебя удара в спину. Праведный истинный альфа Скотт Макколл и его стая просто использовали бы тебя как машину для убийств, а после вновь забывали до следующего происшествия, когда нуждались бы в том, кого не жаль бросить на расстрел, — она медленно подходит ближе, но останавливается на безопасном расстоянии и выжидающе смотрит на Тео. — Ты не настолько наивен, чтобы полагать, будто это не так. Наверное, сейчас они думают, что ты сбежал, когда представилась такая возможность. Стая даже не узнает о том, что ты мёртв; они всё ещё будут называть тебя предателем, не зная о том, что ты для них сделал. Так почему ты продолжаешь так упрямо защищать их?       Булькающий смех вырывается из его разорванного горла. Тео ухмыляется, обнажая алые клыки, и глядит на неё в упор, но не произносит ни слова. Уж позвольте ему напоследок побыть мудаком и не удовлетворять любопытство собственного палача.       Он рад, что она до сих пор не догадывается. И он готов молиться богу, в которого не верит, чтобы Монро и впредь оставалась в неведении.       Он пытается дышать, не обращая внимания на сломанные рёбра, срастающиеся мучительно медленно; разбитый нос отзывается острой болью.       Тео знает, почему он ничего не сказал. Он сделал это ради чистых голубых глаз одного беты, злобного и маленького, как чихуахуа. Ради этого можно умереть.       И Тео готов за это умереть.       Если она будет спрашивать о Скотте Макколле и его первом укушенном бете, Тео откусит себе язык и будет делать так до тех пор, пока не унесёт эту тайну с собой в землю, в свой ад. Так он подумал, когда только открыл глаза, и с тех пор из его рта не вылетело ничего, кроме насмешек.       Тео Рейкен впервые за долгое время ни о чём не жалеет.       Он снова кашляет. Они оба понимают, что он не протянет долго: его восстановление и так беспрерывно работало последние две недели, и теперь внутренние ресурсы просто истощились.       Тео чувствует кровь, покрывающую его тело и снаружи, и внутри. Его сердце бьётся медленно, медленнее нужного для того чтобы жить, а дышать становится ещё тяжелее. Тео бессильно повисает на цепях, опутывающих его руки, и холодные металлические звенья скоблят его оголённые кости. Он старается лишний раз не смотреть вниз, чтобы не видеть лежащего на полу месива из того, что раньше было внутри него.       Аконит уже привычной горячей болью обжигает сосуды изнутри. Его сердце не выдержит такой дозы. С одной стороны, это означает, что сейчас всё кончится, а с другой — возможно, он всё-таки на что-то надеялся.       Тео не винит стаю. Всё же он сам уехал из города вскоре после того, как Анук-ите был повержен. Никто не мог знать, что через несколько дней он так глупо наткнётся на Монро и её единомышленников.       Он боится только того, что Лиам возненавидит его за то, что он исчез.       Если бы Тео остался, если бы он рассказал о том, что он бездомный, если бы он не предавал доверие стаи, если бы он не убивал свою сестру, у него могла бы быть другая жизнь. Но сейчас он висит на цепях на старом заброшенном складе, его органы отказывают один за другим, и он может думать только о том, что если бы он всё же признался в своих чувствах в лифте, Лиаму было бы ещё хуже.       Good for you, Liam.       

Это тебе на пользу,

      

Ты выглядишь счастливым и здоровым, в отличие от меня,

      

Если ты когда-нибудь захочешь это узнать.

      

Это тебе на пользу,

      

Тебе хорошо без меня, детка.

      Когда-нибудь ты это поймёшь.              Теодор Карл Рейкен умирает в Оклахоме, прикованный цепями к металлической сетке, словно Иисус. А где-то за чуть меньше тысячи миль отсюда от крика банши в доме Скотта Макколла вылетают стёкла и разбивается сердце беты с голубыми глазами.