Серебро и Сажа.

Какой-то город, ноябрь 1638-го. Ночь. Тьма в углу спальни гостиничного номера бесшумно сгустилась. Угол чернел и чернел, словно дымоход камина, покрывающийся многолетним слоем копоти, а затем что-то в этой темноте зашевелилось. Тень нечетким силуэтом скользнула по стене, плавно выплыла из нее, постепенно обрастая все новыми и новыми слоями, она становилась объемной, больше напоминающей искаженное живое существо, чем вырезанную из черной бумаги фигурку.  И у Тени были глаза. Жуткие жёлтые огни сияли посреди тьмы как две предупреждающие вспышки, не предвещающие ничего хорошего. Сажа струилась из Тени, окутывая ее черной дымкой, заполняя комнату, ложась на стены, пол, мебель, словно стремясь поглотить все пространство. Пока Тень не подняла руку. От движения вся сажа в комнате мгновенно замерла, словно время внезапно остановилось. Затем она плавно полетела обратно к Тени, облепила её, постепенно уплотнилась и в конце концов растворилась, придавая коже своего хозяина человеческий вид. Только тогда рука опустилась и сжалась вокруг лодыжки мирно спящего человека. Пальцы сомкнулись вокруг нее цепким капканом и впились так, что могли бы пробить кожу, если бы когти Тени были такими же острыми, как и пару секунд назад. Спящий заворочался от ощущения крепкой хватки вокруг конечности. Веки разлепил с трудом и посмотрел вниз. Ему потребовалась примерно пара секунд, чтобы осознать произошедшее.  А когда осознал, Нил поднял свой сонный взгляд к золотистым глазам Тени и улыбнулся. — Хэй, — выдохнул он, зевнув. Хватка на коже ослабла. Рука с лодыжки скользнула выше, перебралась к колену, прошлась по бедру и остановилась там, где должно было биться сердце. Постепенно чужое тело нависло над ним, заполнив всё поле зрения Нила собой. — Я нашел нам работу, — сказал Эндрю ему куда-то в шею.

***

— Нельзя здесь засиживаться, — пробормотал Нил и встретился с ним взглядом через отражение в окне. Эндрю собрался что-то ответить, но в комнату не вовремя постучали, так что он снова растворился и скрылся в тени своего спутника. Для них двоих метель не была проблемой, скорее наоборот — это ведь Нил вызвал бурю, чтоб нужные им люди точно застряли в гостинице и их не пришлось вылавливать по всему лесу и горе. Так со всеми можно было разобраться в одном месте, разом, и при этом не подпустить никого лишнего (по крайне мере, если эти лишние уже не были в гостинице). Конечно, посторонние стали противной и совершенно неуместной деталью в плане, но к счастью, они подумали об этом заранее и позаботились, чтобы никто не догадался об их причастности. Тем не менее, пусть метель была искусственной и управляемой, спешки избежать всё же не удавалось. Причиной тому две вытекающие из непогоды проблемы. Во-первых, дороги, хотя сам Эндрю не видел в этом ничего отягощающего, и он, и Нил — оба могли легко добраться до Грота без помощи лошадей в случае крайней необходимости, просто кое-кто (не будем показывать пальцем на одного рыжего наемника) не любил лишний раз напрягаться. А во-вторых, холод угрожал запертым в амбаре людям. Так-то им дела до них никакого, Нил и Эндрю не благодетели, которые помогают всем, кого встретят, за просто так, Миньярд мог бы убить здесь всех, не раздумывая ни секунды, но в Ниле от человека осталось больше, чем в Эндрю когда-либо было. По возможности он не хотел убивать невинных. От мыслей он отвлекся, когда в нос внезапно ударил знакомый запах. Эндрю прятался в тени с того момента, как к Нилу пришла эта девчонка. Она вела Нила по коридору и о чем-то болтала, а Эндрю не видел причин слушать её лепет и просто собирался ускользнуть, чтобы заняться делом, но исходящий от неё запах ему не понравился. Горячий, приторный, пьянящий  — как демон, питающийся негативной составляющей чужих жизней, Эндрю мог чувствовать эмоции окружающих, так что очень хорошо знал, как пахнет влечение. Девчонка, очевидно, положила глаз на то, что ей не принадлежит, а Эндрю очень не любил делиться. Она флиртует с тобой. Он мысленно предупредил Нила как раз в тот момент, когда Марисса наклонилась к нему слишком близко, совершенно позабыв о всяких границах приличия. И она раздражает. «Раздражает», — согласился рыжий, а вслух ответил девушке: — Застрять здесь — это скорее неудача, — Эндрю не видел его лица, но даже так услышал улыбку в голосе при следующих словах. — Кое-кто вечно твердит, что я постоянно притягиваю невезения. Неприятно признавать, но что-то в его словах есть. Демон на это заявление закатил глаза, тихо хмыкнув, и добавил, никогда не уставая указывать Нилу на его аномальную привлекательность для всякого рода неприятностей: Что-то? Да ты сам — ходячее невезение.  «Тогда правильнее будет сказать, что это ты — тот, кто их притягивает». Эндрю его последние слова комментировать не стал. — Вот как. Действительно, не очень повезло, — голос Мариссы по сравнению с мысленным голосом Нила охлаждал. Эндрю молча наблюдал, как она выходит из чужого пространства и разворачивается к лестнице, собираясь спуститься. Тогда он было подумал, что девушка наконец-то перестанет путаться под ногами, займётся полезным делом, отведет Нила в ванную без лишних разговоров, но она вдруг бросила взгляд через плечо и напоследок сказала: — Но это ведь не значит, что здесь нельзя найти что-то хорошее, правда? О. Эндрю не нравилось, как она звучала. Ему не нравилось, как она пахла. Ему не нравился ее вид, взгляд, намеки, абсолютное непонимание, что эта заинтересованность односторонняя, её смех и жесты, её наглость — вся она. За эти короткие минуты, что он знал о существовании этой девушки, она начала раздражать так, как раздражают надоедливые мошки. А Эндрю в таких случаях был крайне прост. Когда Марисса собралась шагнуть на первую ступеньку, из ее тени вылезла рука и незаметно потянула девушку за носок ноги. Надавила совсем чуть-чуть, но девчонка тут же запнулась, потеряла равновесие и почти полетела кубарем вниз, но Нил её, к сожалению, поймал. — Не спеши, — выдохнул он раздражённо и посмотрел на тень у себя под ногами. — Нужно быть осторожнее. Несчастный случай. Никто бы тебя не заподозрил. Эндрю считал, что Нил слегка переусредствует с осторожностью. Подумаешь, дочь хозяйки случайно упала с лестницы. Кто вообще мог решить, что Нил по какой-то причине захотел толкнуть её? «Но это не то, что нам нужно.» Не говори за меня. Мне было нужно, чтобы она заткнулась. Он не слушал, что там Марисса промямлиа себе под нос после неудачного падения, но по пути она больше не сказала ни слова вплоть до двери ванной, так что в целом результат его устроил. Наконец распрощавшись с девушкой, Нил закрыл дверь, огляделся, и начал избавляться от одежды, а Эндрю тем временем вылез из тени, приблизившись к деревянной ванне-тазу в центре этой небольшой комнаты. Опустив руку в воду так, чтобы она не намочила закатанный рукав рубашки, Эндрю поводил ей немного туда-сюда, затем вытащил и отряхнул. — Нормальная, — сказал он, повернулся и оперся о край. В ответ Нил промычал что-то себе под нос, но звук затерялся где-то в рубахе, которую парень как раз стискивал с себя через голову. Бросив свою одежду как попало валяться на стуле, Нил подошёл и остановился прямо перед Эндрю, по птичьи склонив голову вбок. — Ты не хочешь? До Грота возможности помыться у нас не будет. Эндрю пару раз стукнул костяшками пальцев по внешней стенке ванны  — Мало места для двоих, — объяснил он. Нил настаивать не стал. Залез в воду, вытянул ноги, насколько это позволяли её размеры, затем опустился пониже и прислонился затылком к дереву. Вытащив свою руку над поверхностью воды, наемник начал выводить какие-то бессмысленные узоры на тыльной стороне ладони Эндрю, лежавшей рядом на краю ванны. Эндрю привык к его холодным рукам. Иногда он задумывался о том, какого это — не чувствовать температуру. За свою долгую жизнь Нил уже привык и в некоторых случаях даже называл эту особенность удобной. Например сейчас, вода была теплой, но недостаточно, чтобы считаться комфортной. Для наемника, однако же, её температура значения не имела до тех пор, пока это не доходило до крайности — если она не слишком горячая или слишком холодная, чтобы считаться безопасной, его всё устраивало. Это помогало в пути, что очень кстати с их образом жизни, но из этого вытекали и неудобства: Нил легко мог обжечься, если будет неосторожен — ничего особенного, на самом деле, и все же неприятно. По этой причине Эндрю взял на себя привычку проверять для него воду, еду и всё, что так или иначе могло навредить. Кроме перечисленных, проблем с этим у них больше не возникало. Конечно, иногда Нил скучал по теплу, уставал жить в своей герметичной оболочке без возможности ощутить солнце на коже или прохладу дождя, но, по его словам, Эндрю ему в этом плане хватало. Как и почему толерантность Нила к температуре заканчивалась там, где начинались прикосновения Миньярда, они не знали. Может, это просто мизерный подарок от сжалившейся над ними жизни, а может всё дело в том, что именно из-за него Нил теперь такой. — О чем ты думаешь? Эндрю оторвал взгляд от какой-то точки на стене напротив и повернулся к парню в ванне. Он посмотрел в его полупрозрачные голубые глаза, на красиво вытянутую бледную шею, на грудь, где слева вместо гладкой кожи красовалась старая ножевая рана, доверху залитая серебром. Словно осколок зеркала, встроенный туда, где у всех остальных билось сердце.  Когда Эндрю вернулся к его глазам, Нил был всё таким же расслабленным. Ни единого внешнего признака, что он догадывается хоть о чем-то, что твориться у него в голове, и тем не менее, каждый раз, когда мысли Эндрю забредали в свои самые темные русла, он каким-то образом умудрялся возвращать его в реальность. Какая-то странная неуловимая даже демонам магия, Эндрю уверен. Он просто пока не до конца разгадал парня перед собой. — Что будем делать с теми двумя? — вместо ответа на вопрос демон решил сменить тему и задал свой собственный. Нил, конечно же, заметил его попытку увильнуть — это видно по пристальному цепкому взгляду — но он решил подыграть и перестроился на новую тему так же, как и Эндрю. — Не знаю пока, — вздохнул наемник и положил голову на руки, скрещенные на краю ванны. — Если имеют какое-то отношение к делу, тогда убьем и их. Если нет, отправим к пленным на задний двор, наверное. — И что? Будем ждать до утра, пока не появится возможность мило поболтать с ними и порасспрашивать, не торгуют ли они тут людьми? Ты сам сказал, нам нельзя задерживаться. Эндрю скользнул пальцам по налитым медью волосам, продел их сквозь пряди, методично поглаживая кожу чужой головы. Нил в ответ на прикосновения прикрыл глаза, наслаждаясь приятными поглживаниями и теплом, и фыркнул от его скептицизма. — Просто начнем по одному убивать тех, кто точно виновен. Устроим хаос, выведем людей из равновесия, а там ясно будет. — Отлично. Но если они начнут создавать проблемы, не останавливай меня. Глянув на него из под полуприкрытых век, наемник улыбнулся. Руку в волосах он перехватил и чуть отодвинул её от себя. — Конечно, — легко согласился он, оставил поцелуй на внутренней стороне запястья и нырнул под воду.

***

Эндрю не стал ждать, пока Нил закончит с водными процедурами, и сразу принялся за работу. Укрытый тенями от посторонних глаз, он обошел всё здание, заглянул во все комнаты, сосчитал количество предполагаемых жертв — 14, если не брать в расчет тех двоих, что пока оставались под вопросом — и решил начать с постояльца в первой комнате. Это был юноша, жил он один и как раз отходил ко сну, когда в комнату незаметно проник нежданный гость. Он был молод и, по всей видимости, крайне впечатлителен, потому что напугать его демону труда никакого не составило. Пару скинутых вещей, скрипнувший по полу стул, и всё. Парень уже на ногах, боязливо стоит у своей кровати, оглядывая темную комнату в надежде, что просто забыл закрыть окно.  Но окно было плотно закрыто и заставлено, ветер буянил с той стороны, а внутрь не проникал никакой, даже маломальский сквозняк — парень убедился в этом ещё раз, просто, на всякий случай. Затем снова недоуменно огляделся и бросил в пустоту робкое, тихое «Кто здесь?», рассчитывая не получить ничего в ответ. На самом деле, Эндрю не любил устраивать шоу. Незамысловатая смерть, какие-нибудь страдания, если так было нужно — всё методично, быстро и по делу, вот что ему по душе. Играть в эти игры, ходить вокруг да около и подкармливать нарастающее в воздухе напряжение, чтобы бедная душа медленно сходила с ума — это больше по части Нила. Только вот ему, Эндрю, всё равно приходилось так поступать. Его демоническая суть нуждалась в человеческих изъянах, она питалась страхом, ненавистью, злобой, горем и похотью — всеми теми эмоциями, от которых "порядочные" люди стремились убежать. Блеклые, они прельщали ровно так же, как это делала пресная еда, а Эндрю не какой-нибудь монах, которого вкус совершенно не заботит. Отсюда и нужда проявить некоторую креативность, а не пронзить сердце сразу. Повезло, что парень был очень пуглив. Страх буквально сочился из него прохладными освежающими ручейками, словно вот-вот не сдержится и окончательно хлынет бесконечным потоком, затопив всю гостиницу. Эндрю хватило одного слова, чтобы лопнуть этот пузырь и довести юношу до предела. — Никого, — ответил он прямо в чужое ухо и в тот момент, когда парень дернулся от испуга, зажал его рот своей когтистой рукой.

***

Я оставил тебя на пару минут. Эндрю проследил, чтобы всё испытываемое им осуждение наверняка не осталось незамеченным. Закончив с парнем из первой комнаты, демон спустился на поиски своего партнёра и наткнулся на него, спорящего с каким-то амбалом посреди общего зала. Дело, судя по разговорам, в крутившейся рядом с ними девушке. Эндрю узнал в ней одну из тех двух постояльцев, с которыми они пока не определились, как поступить, и решил, что это даже неплохо, если Нилу удастся поговорить с ней так скоро. И всё равно, рвение, с которым этот парень влипал в неприятности, всегда поражало. «Тебя не было минимум минут пятнадцать. За это время можно многое успеть.» Эндрю мог бы кое-что сказать по этому поводу, но он не стал. Вместо этого демон собрался посоветовать Нилу прекратить разборки и не создавать лишнего шума, но та девушка его опередила. А пока она указывала на очевидную несостоятельность незнакомца как человека и Нила как защитника, Эндрю воспользовался шансом и оценил её.  Её волнение от произошедшего было лёгким, едва заметным, уступая место подавляющим раздражению и злости. Это бушующее негодование не было направлено на Нила, так что Эндрю оно и не заботило, но внутренний стержень шел девушке в плюс. Судя по тому, что он уже успел увидеть, не похоже, что блондинка питала какие-то теплые чувства к другим постояльцем. Это делало её причастность к работорговле маловероятной, и все же исключать обратное он не торопился. Эндрю озвучил Нилу свои мысли как раз в тот момент, когда незнакомец покинул их и зашагал прочь из общего зала, по лестнице на второй этаж. «Я ещё поболтаю с ней. А ты можешь пока разобраться с этим парнем?» Разберусь. Только не наделай глупостей, пока меня не будет. «Ничего не обещаю.» И Эндрю, на свою беду, оставил его без присмотра опять, не зная, что по возвращении обнаружит Нила, заключившего сделку на ещё одно дело с будущим врачом Ордена Микаэля. А пока он в своём неведении спокойно проскользнул наверх, следуя за тем парнем. Незнакомца Эндрю застал болтающим в коридоре с другим постояльцем. Из их разговора он узнал его имя, Эмерс, и что тот собирался заглянуть к какому-то Тали — демона все эти детали не касались. Ну, или так он думал, пока эти двое не распрощались. Тогда Эмерс вдруг повернулся, пошел в сторону двери с гордо висящей на ней единицей, и Эндрю понял, что этот самый Тали сейчас валяется с проколотым сердцем около собственного окна. Действовать пришлось быстро. Материализовавшись из тени внутри комнаты, он сел на корточки около трупа, раскрыл ему рот и начал быстро вливать в него струйки сажи. Стук по дереву раздался ровно тогда, когда сажи стало достаточно, чтобы Эндрю мог захватить над телом контроль, поэтому он, не медля ни секунды, снова спрятался в тенях. — Открывай, засранец! Это я, — требовательно пробасил Эмерс за дверью. — Минуту, — раздался хриплый ответ Тали, неуклюже поднимающегося на ноги с пола и отворяющего окно, чтоб в комнате был хоть какой-то свет. Двигаясь теперь немного увереннее, он рывком стащил с себя окровавленную одежду и так скоро, как мог, натянул новую. Запачканные рубаху и штаны он бросил в корзину для грязного белья, ее поставил так, чтоб не видно было кровавого пятна, и только после того, как Эндрю убедился, что ничто не бросается в глаза, Тали пошел к двери. — Чего так долго? — жаловался Эмерс, проходя внутрь. — Я собирался спать, — объяснился юноша и кашлянул, чтоб голос сделался чётче. Эмерс, похоже, расценил этот кашель иначе, поскольку бросил на него сканирующий взгляд и недовольно нахмурился. — Заболел, что ли? Хреново выглядишь. — Наверное, — парень пожал плечами и отмахнулся. — Скоро пройдет. Скепсис в глазах Эмерса был почти осязаемым, но он решил промолчать и пойти сесть на кровать, возможно просто недостаточно сильно заботясь о чужом состоянии. Тали так же молча закрыл дверь и последовал за ним с неуверенной задержкой в несколько секунд. Был здесь один нюанс: Эндрю понятия не имел, как ведёт себя этот Тали. Парень был труслив, когда он видел его в последний (и единственный) раз, но был ли он таким всегда или только в моменты, когда творилась всякая чертовщина, неизвестно. Судя по поведению Эмерса — тому, как звучал его голос, как вальяжно он рассеялся на чужой кровати, как пренебрежительно он относился к парню — Тали явно не стоял на вершине здешней пищевой цепочки. Поэтому Эндрю решил действовать осторожно, медленно прощупывать почву. Тали подошёл ко столу, взял лежащую на нем фляжку и потряс ей в воздухе, одновременно обращая на нее внимание Эмерса и проверяя вес содержимого. — Будешь? — спросил он гостя, откручивая крышку и делая небольшой глоток, одновременно незаметно подмешивая в пойло сажу. — Ещё спрашиваешь, — довольно хмыкнул Эмерс и принял протянутый ему через минуту алкоголь. Он сделал два или три щедрых глотка, затем утер рот тыльной стороной ладони и откинулся назад, упираясь одной рукой о кровать. Не выпуская фляги, он заглянул одним глазком в горлышко и задумчиво протянул: — Необычно. Где купил? В Гроте? — Да, — кивнул на его вопрос Тали, усаживаясь за стол. — Какой-то торгаш выцепил меня на пирсе. Я не хотел идти, но он так красочно всё описывал, что я повелся и не заметил, как очутился у него в лавке. В итоге меня соблазнил запах, вот я и купил немного. Вкусно ведь? — юноша улыбнулся и жестом предложил гостю выпить ещё. — Сопляк ты пока, наверняка содрал с тебя втридорога, — рассмеялся Эмерс и чокнулся с чем-то невидимым в воздухе, но признал: — А вкус хорош, это правда. Тали подождал, пока Эмерс сделает ещё несколько глотков, прежде чем спросить: — Так зачем ты здесь? — судя по тому, что Эндрю застал Тали отходящим ко сну, тот явно никого у себя не ждал, а значит вопрос вполне уместен. — Ты помнишь, что я говорил тебе о Дюке пару дней назад? — Конечно, помню, — конечно, он не помнил. Эндрю, а значит и Тали сейчас — оба в душе не чаяли, кто такой Дюк. — Так что с ним? — Из-за этой чертовой метели придется всё отложить. Если мы убьем его здесь, все точно начнут подозревать своих, а разлад в команде нам не нужен, — недовольно вздохнул парень, падая спиной на кровать и проливая на неё пару капель алкоголя при ещё одном глотке. — Черт бы побрал этого Дюка, — прошипел Эмерс себе под нос, прикрывая глаза ладонью. — Надо ему было спорить со мной? Если бы он только делал, как я говорю, всё было бы как раньше, только зарабатывать стали бы раза в два больше. Но не-ет. «У нас проверенная схема, Эмерс!», «Зачем портить то, что и так работает, Эмерс!». Да он сам напросился! — Эндрю почувствовал, как жгучая ярость парня сталкивается с кислой обидой и распаляется сильнее прежнего, а затем вдруг резко тухнет до состояния раскисшей каши и растекается по неподвижному телу противной тяжестью. — Пошел он, этот Дюк. Всегда вел себя так, будто знает лучше, будто обо мне нужно заботиться. Голос Эмерса на последних словах растерял весь свой запал. Парень влил в себя остатки алкоголя, последние пару капель поймав языком, а затем бросил флягу куда-то, не глядя. Тали всё это время неподвижно сидел молча, наблюдая за чужим состоянием, а теперь подал голос: — Так когда мы это сделаем? — уточнил Эндрю устами трупа, а сам на пробу подёргал сажей в чужом теле, проверяя её усвоенность. Количества было мало, чтобы взять контроль над живым, осознанным человеком полностью, но этого хватало для небольших махинаций, особенно если прибавить ко всему прочему алкоголь и эффект неожиданности. Эмерс на вопрос Тали нахмурился и потёр глаза. — Не знаю, — резко бросил он и сел на кровати прямо. — Спроси что полегче, мы с ним, как никак, всю жизнь знакомы. На это решиться надо. Тали что-то задумчиво промычал, вставая с места, и подошёл к Эмерсу.  — Так решай, — сказал он неожиданно упрямо. — Сам ведь всё придумал. Бери ответственность. Взгляд Эмерса сделался странным, он все метался между удивлением, растерянностью и гневом, выбитый из колеи внезапным изменением в поведении своего знакомого. В конце концов, парень решил остановиться на последнем и резко встал с кровати, схватив Тали за ворот рубахи. — Ты что, осмелел от своего дурного пойла? — почти выплюнул он ему прямо в лицо, замахиваясь кулаком в качестве угрозы. — Я сейчас не в том настроении, чтобы ты вдруг начал отращивать шкуру потолще. Он не собирался бить Тали (по крайней мере так сильно точно не стал бы) и всё же, когда Эмерс уже хотел убрать руку и оттолкнуть парня, конечности вдруг как будто оцепенели, сжали чужую одежду сильнее и против воли ударили кулаком Тали прямо по лицу. — Что за... — «черт», хотел выругаться Эмерс, но рот ему на половине фразы зажал Тали, только что получивший в нос. — Это просто я, — улыбнулся юноша, выпрямляя голову.  Эмерс почувствовал вкус пепла или чего-то такого у себя во рту под чужой ладонью. Дышать становилось труднее, он попытался откашляться, но рука вжалась в его губы слишком крепко, не позволяя открыть рот. Тали со стекающей по лицу кровью и неестественно искривлённым носом стоял совершенно спокойно, будто не чувствуя никакой боли.  Пересилив страх и оцепенение, Эмерс кое-как отмахнулся от чужих рук, и зашелся кашлем, всё пытаясь и пытаясь избавиться от какого-то невыносимого першения в горле. — Что ты... сделал... со мной? — бормотал он между кашлем. Вместо ответа Тали начал подходить ближе, протягивая к нему ладони. Эмерс почувствовал, будто кто-то начал душить его, и попытался отодрать от себя неизвестно откуда взявшуюся руку, но на горле у него ничего не оказалось. Он царапал свою же шею, пока Тали, улыбаясь, приближался и страх неизбежного окутывал с ног до головы. «Не подходи!», — подумал он, судорожно качая головой и делая небольшие шажки назад.  Когда ноги наткнулись на кровать, а Эмерс понял, что идти ему дальше некуда, он в отчаянии зажмурился и снова замахнулся. Его кулак с размаху впечатался в чужой висок, и вопреки всяким его ожиданиям, голова Тали внезапно и очень легко упала с плеч, как будто кто-то только что ее отрезал, хотя ничего такого точно не случалось. Эмерс при виде этого зрелища замер с открытым в немом крике ртом. Он хотел кричать, звать на помощь, поднять весь дом на ноги — что угодно — но горло как будто сдавило не только снаружи, но и изнутри. Его глаза неотрывно прикованы были к отделенной от тела голове, поэтому он видел, как медленно из её рта вытекало что-то чёрное. Сажа сплеталась, постепенно превращаясь в тонкое длинное острие. Оно медленно скользнуло по голове Тали, остановилось на щеке и выцарапало прямо под глазом неровное число, а затем, словно живое существо, повернулось в сторону Эмерса и двинулось к нему.  Эмерс, не в силах двигаться, мог лишь наблюдать, как черное пятно сливается с другим — тем, что выплыло из среза на шее оставшегося стоять тела —  приближается к нему вплотную, мучительно медленно пронзая уже его кожу и так же вырезая что-то на щеке под глазом, а затем, закончив со своей работой, это чёрное нечто опутывает его конечности и заставляет куда-то идти. А пока Эмерс шел в коридор, Эндрю усадил ослабевшее тело Тали на стул и прикрыл собственные глаза. Дверь скрипнула, когда закрылась, Эмерс не издал не звука, когда сажа пронзила его грудь, и молча прижался спиной к двери, сползая на пол. Кровь бесшумно растекалась по коридору, погода бушевала снаружи, люди даже не подозревали о том, что скоро начнется, а Эндрю уже наслаждался вкусом страха и отчаяния у себя на языке.

***

Когда Эндрю спустился и нашел Нила на кухне в компании светловолосой девушки, она как раз достала и положила на стол увесистый мешочек с деньгами. — Ты даже не знаешь, сколько я стою, — сказал Нил, фыркая и заставляя Эндрю нахмуриться. — Не боишься обанкротиться? Что происходит? «О. Ты уже закончил?» Что происходит, Нил. «Она нас нанимает», — объяснил рыжий так, будто нет в этом ничего такого. Будто у них уже не было заказа в Гроте. Эндрю эта идея не нравилась от слова совсем, но он помнил, как Нил относится к своим правилам, касающимся работы, и знал, что он никогда бы не стал браться за одно дело, если оно могло помешать выполнению другого. Плюс, пусть его и не было в комнате, по исходящему от девушки запаху демон мог догадаться, что только что здесь состоялся какой-то крайне душещипательный разговор, заставивший Нила посчитать работу стоящей. Объясни. «Её сестра пропала в этой гостинице. Кейтлин просит помочь, пока мы здесь». Ты же понимаешь, что вероятность найти ее слишком мала?  «Конечно, но нам и не нужно находить её саму. Только проследить, чтобы с Кейтлин ничего не случилось, пока она ищет. К тому же, она мне нравится. Да и разве ты сам не чувствуешь? Я знаю, что ты не любишь есть грусть, но Кейтлин выглядела так, что я уверен, чувства у нее точно очень яркие. За такое простое дело редко удается получить что-то настолько стоящее, будет неприятно его упустить». В его словах усомниться было сложно. Эндрю даже сейчас чувствовал сильный запах чужой печали, а ведь это — только отголоски того, что Кейтлин испытала, пока рассказывала Нилу о своей сестре. Это правда, что грусть и сожаление — самая нелюбимая еда Эндрю, как демона. Ему не нравились горькие вещи, а именно такими и были эти два чувства — горькими. И раз вкус эмоции зависит от того, насколько сильно её испытывают, значит то, что он получит от Кейтлин, будет чем-то совершенно отвратительным. И всё же. Эндрю не мог не признать, что польза от сильных чувств компенсировала даже самый плохой вкус, особенно, если добыть их будет так просто. Хорошо. Нил услышал его согласие у себя в голове и ухмыльнулся, вытаскивая одну серебряную монетку из мешочка Кейтлин. Он умело подбросил ее щелчком пальцев, та завертелась, и знакомая Эндрю магия всколыхнула воздух, окаймила серебро и высекла на обеих сторонах монетки маленькое, но замысловатое заклинание.  Белые волшебные линии красиво переливались на металле разными цветами, и тонкие струны невидимо соединили Кейтлин  с монетой. Она этого не знала и не замечала, но этими самыми струнами её печаль, тревога, и все остальные негативные эмоции, что она испытывала от пропажи сестры, образовывали связь с монеткой. Эндрю видел, как Нил проделывает эту процедуру уже сотни, может даже тысячи раз, он знал, что серебро — хороший проводник для подобного рода вещей, и все равно ему до сих пор никак не удавалось представить, как в таком маленьком куске металла могло уместиться так много чувств. — Вот моя цена, — объявил Нил.  Не обладая соответствующими способностями или специальными предметами, увидеть заклинание было невозможно, и всё же Нил показал Кейтлин монету. Не ради веселья, а потому что должен был это сделать. Как и в случае с обычными сделками, когда заключается магическая, должен быть составлен «контракт». Устное соглашение, письменное заверение, да хоть рисунок на камне — что угодно считалось контрактом, если выполнить два определенных условия: во-первых, требования сделки должны быть показаны или озвучены, а во-вторых, они должны быть приняты обеими сторонами.  И именно это Нил сейчас и делал — объявлял свои требования — просто наемник уже давно научился пользоваться небольшими лазейками. Магия сурова, справедлива и иногда до глупости нелогична. Нил и показал Кейтлин заклинание, благодаря которому, после выполнения своей работы, он получит ее чувства, и сказал, что эти самые чувства ему куда важнее, чем деньги — в общем сделал все, что необходимо, а магию уже не волновало, что где-то здесь девушка его не так поняла. Её невнимательность — это только её проблема, и только ей за это расплачиваться. Так, когда Кейтлин пожала руку Нила, сделка стала официально заключённой.

***

Эндрю бил окна по всему зданию, уничтожал их одно за другим, и с каждым новым звуком разбивающегося стекла атмосфера накалялась всё сильнее. Нил не был демоном и не умел чувствовать чужие эмоции, как это делал Миньярд, но даже без этого он с уверенностью мог сказать, что сейчас в гостинице развернулся настоящий пир из страха, гнева и недоверия. Он отправил Кейтлин и Ленарда (с Мариссой, что не входило в изначальный план) на задний двор, туда, где Дороти держит всех пленных, чтобы пара врачей "по совершенно случайному стечению обстоятельств" нашла этих бедолаг, а сам отправился наверх, забрать крестик сестры Маккензи. Он насвистывал что-то себе под нос, поднимаясь по лестнице, и слушал, как люди где-то внизу кричали уже более испуганно, отчаянно и обрывисто. Без посторонних глаз у них не было больше причин сдерживаться, поэтому неудивительно, что Эндрю так разошелся. Нилу крики никак не мешали. Дверь Кейтлин была заперта, но замок оказался несложным и он легко попал в комнату. Номер почти полностью идентичный его собственному, за исключением разве что небольших деталей, привнесенных туда самой девушкой, встретил его почти стерильной чистотой. Её драгоценный крестик он забрал быстро, тот, как ему и сказали, лежал под подушкой, а после получения того, за чем пришел, Нил тут же направился прочь, вниз, забрать кое-что не менее важное. По пути он натыкался на мертвые тела, следы разбрызганной тут и там крови, даже отрезанные конечности. Тени под трупами шевелились, как маленькие змейки, опутывали руки и ноги мертвецов (если таковые ещё имелись) и медленно поглощали тела на манер зыбучих песков. Судя по числам на лицах, Эндрю уже почти закончил с работой, Нил мельком увидел кого-то с вырезанной на щеке четверкой, а значит в гостинице кроме него осталось максимум двое. На первом этаже было не так много комнат: ванная, кухня, спальня Дороти, спальни её детей и ещё что-то, не имеющее для него большого значения. Не обращая внимания на битые стекла, залетающий внутрь снег и холод, который наверняка пробрал бы его до костей, будь он кем-то другим, Нил целенаправленно подошёл к той комнате, которая, как он узнал во время случившегося хаоса, принадлежит хозяйке гостиницы, и открыл незапертую дверь. — Что ты делаешь? — раздался сбоку от него надломленный голос. Нил обернулся и его рука соскользнула с ручки двери, когда он увидел направившую на него нож Дороти. Взгляд голубых глаз упал на лезвие, прошелся по его длинной, едва заметной в темноте длине, а затем медленно поднялся к чужому лицу, и только тогда Нил ответил, причем сказал чистую правду. — Ищу ключ от чердака. — Это бесполезно. Прятаться негде. Нил видел её лицо лишь смутно — света луны с улицы было едва ли достаточно, чтобы разглядеть такие детали с разделяющего их расстояния — но он мог предположить, что женщина плакала. — Эти числа, — продолжила она, сделав несколько шажков ближе и крепче сжав рукоять ножа. — Они уменьшаются, когда люди умирают. Ещё два человека, и всё закончится. Её рука слишком сильно дрожала, чтобы удержать нож ровно, поэтому она обхватила его и второй, сжала настолько крепко, насколько смогла, но подойти к Нилу, чтобы совершить задуманное, до сих пор не решалась. Наемник наблюдал за этим зрелищем, а перед глазами стояли полупрозрачные фигуры исхудалых, настолько болезненных по виду людей, призраков в цепях, бродивших среди пёстрой толпы по мелкому замшелому порту на Восточном континенте. Было странно вспоминать, как он увидел их тогда. За годы его способность к сочувствию притупилась, очерствела, и это не делало его безразличным к окружающим, нет, Нил всё ещё понимал чужую боль, сопереживал и ненавидел тех, кто притесняет других, но чем дольше он жил, тем сложнее ему было удивляться человеческой жестокости. Нил и сам был жесток. Он замечал это за собой не только тогда, когда без раздумий брался за заказы по убийству каких-нибудь ублюдков, вроде этих работорговцев, но и в моменты, когда слышал или видел чужое страдание, и уже не мог не думать об этом в первую очередь с точки зрения выгоды. И сейчас видя, как Дороти — Дороти, по вине которой отнято столько жизней, Дороти, которая держит других, пока ещё живых людей в цепях, морит их голодом, а потом надеется, что их продадут подороже, Дороти, которая очернила себя и свою семью настолько, что люди в ближайших городах стали думать, будто она связала себя с демонами — видя, как эта женщина тряслась, направив на него нож, Нил был зол. — Это игра? — спросил он слишком спокойно для человека, которому угрожают смертью. — Если да, то браво, очень хорошо получается. Я почти верю, что для тебя это тяжело. Но если это действительно страх, тогда скажи мне, чего ты боишься? Убить меня? Я не думаю, что тебя беспокоит, что кто-то умирает по твоей вине. Тогда, может, тебе страшно отнять чью-то жизнь своими руками? Итог, в целом, тот же, так что можешь не беспокоиться, это не сделает тебя хуже, чем ты уже есть. — Заткнись! — прокричала Дороти. — Ты ничего обо мне не знаешь! Ничего! Всё, что я делала, было ради семьи, только ради семьи. Я всегда, всегда всё ради них делала. Ради своих детей хорошая мать должна быть готова на всё! И я делала самые плохие, омерзительные вещи, лишь бы быть такой матерью. А теперь? Всё разрушено! Мой сын! Мой мальчик умер! Дороти вцепилась в нож так, что костяшки её пальцев побелели. Последний шаг она сделала чуть ли не вприпрыжку, замахнулась и со всех своих скудных сейчас сил воткнула нож прямо в живот парня. Тут же женщина отошла на два-три шага от него, чтобы, не дай бог, он не сделал ей что-то сам в качестве прощального подарка, но Нил даже не думал шевелиться. Дороти наблюдала за ним минуту, почти две, но ничего не произошло. Не появилось ни числа на его щеке, ни кровавого пятна на одежде вокруг воткнутого ножа, и сам парень смотрел на нее, приподняв брови и как бы говоря «Ну и?». — Что...Почему... — пробормотала хозяйка, ничего не понимая. Её руки, минутой ранее обретшие былую уверенность, снова задрожали, а голос сорвался. — Ты даже не испугался... — А кого мне бояться? Тебя? — усмехнулся Нил и опустил взгляд на свой живот.  «Нож она, конечно, воткнула добротно. Совсем не пожалела...» — думал он, обхватив рукоять и резко вытащив из себя лезвие, а вслух продолжал. — Или Эндрю?  Избавившись от проблемы в животе («Больно, черт возьми»), он показал женщине лезвие, по которому стекала серебристая и гораздо более густая, чем кровь, жидкость, и мотнул подбородком ей за спину. Обернувшись скорее под влиянием момента, чем из доверия, Дороти встретилась взглядом с горящими золотыми огнями в сгустившейся тьме и закричала. Почти сразу черная "дымящаяся" сажей рука сжала её рот, пока такие же темные змеи начали опутывать ноги, тело и всю Дороти, лишая женщину возможности и кричать, и двигаться. — Ты думаешь, я должен бояться Эндрю? — теперь они поменялись ролями: Нил неспешно подходил к Дороти, попутно вытирая лезвие о рубашку на сгибе своего локтя, пока она "терпеливо" ждала его на острие ножа. Вот только он не стал убивать её сразу. Обогнул и подошел к ужасающей темной фигуре, сжимающей её рот. Нил поднял руку, обхватил ладонью щеку демона и, совсем не обращая внимание на рассыпающуюся в воздухе вокруг них сажу, мягко прикоснулся губами к его виску. — Эндрю бы никогда не навредил мне, — сказал Нил с полной уверенностью в своих словах, и на губах тут же появилась улыбка, стоило услышать в мыслях: Выпендрежник. Нил сделал наконец шаг к Дороти, поднял очищенный нож и приложил кончик к испачканной слезами щеке женщины. — Если тебе будет от этого легче, — сказал он как бы между делом, пока был занят вырезанием «2» на чужой щеке. — Вся твоя семья скоро снова окажется вместе, — закончив с работой, он отстранился и ободряюще улыбнулся, а затем его как будто что-то осенило, и Нил стукнул себя по лбу. — А, стой. Обманул. Совсем забыл, что у нас уже есть планы на ваши души. Ну-ну, не плачь. Ему совсем не нравится есть грусть. Лучше позлись. Мы ведь собираемся убить твою дочь, хорошая мать должна злиться, так? Нил похлопал Дороти по щеке на прощание и пошел наконец в её комнату, на поиски ключа от чердака. Эндрю в последний раз взглянул в чужие заплаканные глаза, вытянул из женщины всё, что мог съесть, и тогда связывающие тело тени сдавили Дороти. Раздавшийся по всему залу хруст был громким даже на фоне бесконечных завываний бури. Женщина дернулась раз, другой, и только когда она повисла замертво, Эндрю отпустил тело на пол, позволив теням выполнить остальную работу, а сам последовал за Нилом. — Как там Марисса? Они нашли пленных? — спросил у него Нил, то беря в руки, то скидывая на пол вещи с полок одну за другой.  — Нашли и освободили, — сказал Эндрю, постепенно принимая свой человеческий облик. Он уселся на кровать Дороти, наблюдая за тем, как Нил мельтешит по комнате и недовольно переворачивает каждую вещь в поисках ключа. — Они развели огонь, греются. Марисса пока жива, но это ненадолго. Если тебе интересно, Кейтлин нашла сестру. — Правда? —Нил на миг остановился, удивлённо взглянув на демона, а затем ухмыльнулся, возвращаясь к работе. — Здорово. О, эй, я нашел. Ключ со звоном упал ему прямо под ноги, когда Нил стащил с полки какую-то вазочку. Он тут же отбросил ее в сторону, не беспокоясь о сохранности, и наклонился. — Идём, — улыбнулся он, сидя на корточках и показывая Эндрю ключ, как какой-то невероятный трофей.

***

Чердак Дороти оказался просто превосходным местом для такого демона, как Эндрю. Она хранила наверху вещи своих жертв, от которых решила не избавляться, и их скопилось столько, что свободного места практически не осталось. Смесь варившейся тут обиды, гнева, разочарования и других всевозможных эмоций несчастных неупокоенных душ была настолько привлекательна, что всё остальное, полученное им за сегодня от работорговцев и семьи Дороти, не шло ни в какое сравнение. — Это заклинание такое... — Эндрю повернулся на голос Нила и увидел, как рыжий морщится, словно съел что-то невероятно кислое. — Кривое. Понятия не имею, как оно вообще умудрялось сдерживать все эти озлобленные души от мести столько лет. На Восточном континенте, когда Эндрю услышал историю тех бродячих душ, первое, о чем он подумал: «Почему призраки сами не изведут эту семейку?».  Дело в том, что эмоции имеют силу. Не все могут ощущать это в обычной жизни, как делают демоны вроде Эндрю, но если сильных эмоций скапливается много, они растут и крепнут, превращаясь из маленького, никому незаметного бриза в сокрушительный и вездесущий ураган. Когда в одном месте жестоко убивают множество людей, рано или поздно их души возвращаются, поглощают скопившуюся злость и оборачиваются мстительным призраками. То, что вся семья Дороти до сих пор жива и здорова, а гостиница продолжает работать — чудо, объяснимое этим самым «кривым» заклинанием. Где они нашли того, кто наложил для гостиницы такие чары, Эндрю понятия не имел и не интересовался, а вот Нилу была безумно любопытна магия, из-за которой души, как бы не пытались, не могли найти путь к гостинице. — Разочарован? — спросил скривившегося Нила Эндрю. — Ну, сам принцип интересен, но... — Нил призадумался над тем, как описать всё это, и указал рукой на пару мест в комнате. Эндрю проводил жест взглядом, посмотрел на все указанные парнем места, надолго нигде не задерживаясь. Демон видел магию, но никогда не горел желанием изучать её больше необходимого, так что область его знаний и понимания была довольна ограничена. Большую часть времени, которое Нил тратил на болтовню о магии и заклинаниях, Эндрю просто наблюдал за тем, как тот разговаривает. — Его реализация хромает. Такое чувство, что это заклинание держится на правильной комбинации ошибок и чистом везении. Я не удивлюсь, если сюда забрел какой-нибудь мошенник с настоящей книгой по магии, содрал с хозяев денег и сделал всё на отвяжись, даже не представляя, что каким-то образом это сработало. Сломать заклинание будет просто, я могу сделать это параллельно с привязью, осталось только найти компас. Робин описывала его? — Только сказала, что он серебряный. Эндрю оглядел комнату ещё раз и вдруг остановился взглядом на той части вещей, что была ближе к окну, выходящему на задний двор. Сделал он так не потому, что нашел в ней что-то интересное или полезное, а потому, что как раз тогда в амбаре, где Мариссу только что убили, управляемая им тень увидела два замерзших насмерть тела.  Нил будет расстроен, подумал Миньярд про себя. — Как быстро ты со всем разберёшься? — Эндрю не глядя задал вопрос, машинально поднимая какую-то фигурку, чтобы занять руки и пораскинуть мозгами. Он рассматривал рога стеклянного олененка в лунном свете, вполуха слушая слова наемника, а сам думал совершенно о других вещах. — Недолго. Пару минут на компас, ещё столько же на заклинание, а затем пойдем к Робин за оплатой. — Отлично. Заканчивай и убирай эту чёртову пургу. Я устал от холода. Нил закатил глаза, прекрасно зная, что переносимость температуры у Эндрю лучше, чем у людей, но всё же послушался и зарылся рукой в карман, выуживая оттуда нож, которым его пырнула Дороти, и серебряный крестик Маккензи. Орудие собственного несостоявшегося убийства он переложил в другую руку, вытащил перчатку, доставшуюся ему от извозчика Ваймака, и протянул её напарнику вместе с крестиком. — Нужно оставить его где-нибудь так, чтобы она решила, что я умер. Эндрю взглянул на вещицу, как на что-то проклятое, взял предложенную перчатку, предварительно отбросив фигурку в сторону, и, только защитив руку плотным слоем кожи, схватился за серебряную цепочку. Он смотрел на мотающийся из стороны в сторону крестик несколько секунд и думал о том, как всё обставить, а Нил тем временем принялся за заклинание поиска.  Влив в серебро ножа магию, он расчертил лезвием в воздухе несколько соединённых между собой рун и пробормотал заклинание. Пучки света отделились от ножа Дороти, разлетелись по всей комнате, нырнули в  кучи вещей мертвецов, и уже через несколько секунд перед Нилом в воздухе парили другие ножи и серебряные безделушки. Он отталкивал в сторону ненужное: цепочки, монеты, кольца — свет отпускал забракованное, и вещи одна за одной падали на пол. В конце концов наемник выхватил из этого хоровода потрёпанный серебряный компас, улыбнулся своей находке и взмахом руки рассек заклинание в воздухе. Осколки магии затанцевали вокруг как стайка маленьких синих светлячков, всё рухнуло на пол, что-то сломалось, что-то покатилось по полу, и пока вокруг него рождался хаос, Нил не теряя времени принялся за другую магию — начал высекать на компасе то же заклятие, что и на монете Кейтлин. Эндрю же взялся за фальсификацию его смерти. На первом этаже, в главном зале, он подошёл к телу незнакомого ему парня, валявшемуся где-то по пути к лестнице. Мертвец совсем не походил на Нила: светлые волосы, внушительный рост, темные глаза  — нет никакого способа выдать его за наемника, но Эндрю оно и не надо. Достаточно того, что парень был очень бледен. Конечно, не так сильно, как Нил, но разницу заметить сложно, если не прожить с этим рыжим засранцем добрые сотни лет — для плана Эндрю в самый раз.  Демон опустился рядом с телом и взял его правую руку. Бегло проверил, нет ли на ладони каких-то внешних особенностей, вроде бросающихся в глаза шрамов или давно отсутствующих пальцев, и не найдя ничего подобного, Эндрю использовал тень, чтоб отрезать от руки кисть. Вложив в ладонь крестик и зажав его дубеющими пальцами мертвеца, он оставил “Нилову” кисть валяться на полу, а теням приказал забрать остальные тела так же, как это сделала тень Дороти. Когда он закончил, Нил как раз спустился к нему с чердака. — Уходим, — сказал наемник.  Он не взял почти ничего из того, что принес с собой в гостиницу (было бы странно, если бы комната мертвеца вдруг ни с того ни с сего опустела), но это не имело большого значения, потому что большую часть вещей, в том числе и самые важные, он отдал на хранение Эндрю. Из тени под своими ногами Миньярд достал для них две теплые зимние накидки и пару перчаток, поскольку те, что ему дал Нил, он вернул назад. Облаченные в мех и кожу, они покинули гостиницу, оставив после себя только сажу и кисть руки, и направились прямиком в лес, в бушующую вьюгу. Уже через пару минут у них перед глазами предстал небольшой пустырь, заметенный снегом — тот самый, где жители горной деревни и Дороти закапывали тела пленных, так и не доживших до своей продажи. 

***

На этом голом, безликом кладбище было совершенно пусто. Тела лежали в земле без надгробий, а то, что некогда делало их людьми, давно отделенное, бродило по всему свету. Но затем вместе с вьюгой пришли два парня и перед ними медленно и плавно появился нечеткий силуэт совсем юной девушки. Невысокая, она стояла на снегу так, словно ничего не весит, и вид у нее был ничуть не лучше: худая, с впалыми щеками и мертвым взглядом, она выглядела такой хрупкой, что казалось удивительным, как её тело не сгибалось под силой бушующей стихии. Тонкие руки свисали по бокам ветвями иссохшего дерева, а грязные волосы и лёгкая для этой погоды одежда не развивались на ветру, делая фигуру совершенно неестественной частью зимнего пейзажа. Словно искусная картина, призрак девушки по имени Робин запечатлел в себе весь ужас ею пережитого и остался ждать своего часа здесь, в одиночестве. Рождённая от союза ведьмы и простого человека, она всю жизнь была для всех чужой. Обделенная магией, девочка несмываемым пятном сияла в жизни  своей матери, но не могла получить любви и от отца, навсегда запятнанная испорченной кровью той жуткой грешницы, с которой он разделил постель. Ирония в том, что силы у нее на самом деле были. Хрупкие и незначительные, но они были, и чтобы узнать о своем даре Робин всего лишь пришлось умереть. Серебряный компас, старый и едва работающий — компас, который пробыл с девушкой всю недолгую жизнь — она чувствовала свою с ним связь после смерти. Робин была единственной жертвой этой злополучной гостиницы, которая знала, куда идти, но не могла приблизиться из-за каких-то невидимых сил. Долгие годы Робин делала всё, чтобы узнать, почему она и другие призраки не могут подойти ближе. Скиталась и здесь, поблизости, и на Восточном континенте, подслушивала разговоры, находила другие неупокоенные души, обозленные на семью Дороти, узнавала их истории, просила помощи тех, кто мог видеть потустороннее, безуспешно пыталась изучать магию — и всё это до тех пор, пока, наконец, ей не сказали, что чье-то заклинание никогда не даст призракам приблизиться к виновным в их смерти и отомстить.  Совсем отчаявшись, Робин бродила без пути и цели, шла всё дальше и дальше, боясь остаться неупокоенной душой, пока однажды не наткнулась на странную группу нечисти. Они сидели на руинах маленького, давно разрушенного городка, жгли огонь и травили байки, как это часто делают люди. Видеть собравшихся за общим костром вурдалаков, перевертышей, троллей и всяких других тварей уже было для неё чем-то удивительным, но слушать, как между ними разносятся истории о всяких жутких существах, словно сами они не являлись живыми воплощениями чьих-то страхов — это было невообразимо. Она никогда бы не подумала, что именно эти истории помогут ей выбраться из безвыходного положения.  У нечисти ходил слух. Мол, живёт сейчас в мире какая-то особенная и могущественная ведьма. Для одних она — ужасная погибель, а для других — спасение, и никто никогда не угадает, к какой половине отнесётся сам. Говорили, что эта ведьма беспощадна и жестока, так опасна, что даже простой взгляд на неё может обратить в лёд, но если рискнуть, набраться храбрости и преподнести ей наполненное темными чувствами серебро, она может помочь вам с чем угодно. Небылица или нет, чудища тут и там вспоминали о ней в шутках и жутких страшилках, присвоив волшебнице гордый титул «Серебряной Ведьмы». Именно о ней та разношерстная группа рассказала Робин, и именно её она нашла и попросила о помощи. — Ты чувствуешь, Робин? — сказал ей парень. Его медные волосы и ледяные глаза завораживали, а доброе, открытое лицо с мягким изгибом улыбки совсем не подходило кому-то, кого называли ужасной и беспощадной ведьмой. — Чувствую, — кивнула она, ощущая, как невидимая преграда пала, а злоба и гнев, ставшие частью её существа, теперь тянулись в направлении компаса. Нил был мужчиной, и увидев его впервые, Робин удивилась — она никогда не думала, что мужчины могут быть ведьмами. Может, это какой-то глупый людской стереотип, связанный со всеми этими сказками, ведь нечисть, которая не была раньше человеком, даже не акцентировала на его поле внимание, а может, это просто Нил какой-то особенный, Робин не имела ни малейшего понятия. Ведьмой он определенно был, в этом девушка уверена, ведь от всех ведьм для потусторонних существ исходила схожая аура: они привлекали нечисть каким-то неописуемым желанным уютом и в то же время отталкивали, как нечто первобытно пугающее.  «Хищные цветы», — называла их та старая водяная, которая многое рассказала недавно умершей девушке, а ей самой при виде Нила на ум приходил только огонь: глаз от него отрывать совсем не хочется, как и отходить, но одна мысль о том, чтобы прикоснуться, приводила в ужас. И это ещё не вспоминая о стоявшем рядом с ним Эндрю. О демонах ей никто ничего не рассказывал, и встреча с одним показала, почему. Эндрю пугал, заполнял собой всё пространство, и в ауре его не было ничего приятного, но уйти она не решалась. Тело мгновенно цепенело, переставало слушаться, а единственное, чего хотелось, — сделаться незаметной, крошечной, раствориться, и в глубине души Робин уверена, скажи Эндрю ей слово, она бы сделала для него что угодно, подчиняясь раболепно и беспрекословно, даже будь она при жизни самым упрямым и высокомерным человеком, ведь в демонах что-то пахло властью и смертью, а умирать дважды было страшно вдвойне. Этот новый мир, где чувства руководили ей так, как она никогда не представляла, был страшен и необъясним, и может быть именно желание уйти из него наконец на покой помогло ей набраться смелости и обратиться к этим двоим, для обыкновенного призрака ощущающихся слишком огромными и недосягаемыми. — Они все мертвы, — продолжил Нил, вытаскивая из кармана её компас. — И о том, чем они занимались, вскоре узнают — это я обещаю. Гостиницу наверняка закроют для посещений, пленным помогут, и больше никто никогда не будет сидеть в той клетке и страдать так, как страдали вы. Ты довольна? Довольна ли она? Робин закрыла глаза и сделала глубокий вдох, хотя совсем в этом не нуждалась. Она представила, будто снова чувствует заполняющий грудь воздух, бьющееся сердце, теплую кровь, а затем медленно выдохнула.  Робин не знала, как скоро упокоится ее дух, когда Серебряная Ведьма со всем закончит, не знала, что ждёт её после — и будет ли вообще что-то в этом «после» — и хотя бесплотное существование отягощало невероятно сильно, теперь, когда срок в этом мире уже не был неопределенной вечностью, а сделался гораздо, гораздо короче, она поняла, что будет скучать. И тем не менее, её душа не сожалела об этом. Время, которое она провела в своей короткой и болезненной жизни, и время, которое потратила, блуждая по миру в качестве призрака, сделало её той, кто она есть, а вклад, который девушка внесла в чьи-то жизни, пусть и не такой значительный, но всё же был. Робин была той, кто обратился к Эндрю и Нилу, а значит чужими руками спасла чьи-то жизни и души. О большем она и не мечтала. — Довольнее некуда.

***

Поскольку заказчик был удовлетворен их работой, пришло время брать плату.  Эндрю чувствовал, как всё больше и больше душ прибывает в лес и стремится сюда, к Нилу, в руках которого покоилось сосредоточение их многолетней обиды и ярости. Парень ждал их всех, чтобы разобраться с делами разом, и Эндрю решил не оставаться. Пальцами обхватив чужой локоть, он потянул наемника к себе, приблизившись к его уху. — Я отойду, чтобы они не боялись, — сказал он чистую, но не полную правду. А Нил просто кивнул на его объяснение.  Эндрю хотел, чтобы это дело уже поскорее закончилась. Это неприятно, он не любил ни холод, ни ветер, ни снег, а вьюга совмещала в себе сразу всё из перечисленного, но ему оставалось только стиснуть зубы и молча идти дальше до тех пор, пока перед глазами не появится тот злосчастный амбар. Эндрю не зашёл внутрь, ему это было без надобности. Он просто обошел здание по периметру, прислушиваясь к обстановке внутри, и, почувствовав нужное, негромко приказал: — Сюда. Через пару секунд две души послушно прошли сквозь стену и остановились в нескольких шагах от него. Женщина и ребенок, которого она держала за руку, совсем юные призраки, ещё ничего не понимали. Разум их был затуманен, чувства смешаны и неопределены, и Эндрю был уверен, они даже не знали, что уже мертвы. Возможно, оба до сих пор думали, что сидят в той клетке и замерзают от холода, а может представляли, будто греются где-нибудь дома, у камина, и счастливо проводят время в кругу семьи, Эндрю их мыслей не знал. Он не знал и об их связи, не знал их имён — не знал ничего. Ему бы хотелось, чтобы эти двое оказались плохими людьми, чтобы всё это было куда проще, но это, вероятно, не так, да и значения уже не имело. Его тень зашевелилась, двинулась вперёд, заскользив по снегу темным покрывалом, и обхватила ноги призраков. Постепенно поднимаясь всё выше, тень окутывала ничего не понимающие души, но не как те жуткие грубые руки, сжавшие Дороти, а как спокойная скользящая волна, поглощающая сантиметр за сантиметром до тех пор, пока бесплотные тела не стали похожи на темные угольные фигуры. Медленно и плавно, эти двое тонули во тьме под ногами, без какого-либо сопротивления отправляясь прямиком в вечное забвение. Эндрю наблюдал, как макушка женщины исчезала во тьме, и думал о том, смог бы он сделать это, если бы поменялся местами с братом.

***

Всё больше и больше душ прибывало на кладбище. Одни кружили в воздухе, другие стояли где-то среди деревьев, но все они с расстояния наблюдали за ним и компасом в его руках, не решаясь ни подойти, ни задать вопрос. Чувства тянули их к нему, он знал, но страх перед ведьмой простым призракам победить не так просто — маленькие радости быть сыном своей матери. Нил не знал, когда это всё закончится, потому решил подождать ещё только пару минут. Призраков и так собралось неимоверно много, как будто Дороти была не первой хозяйкой гостиницы, занимавшейся своим темным бизнесом. Тянулось ли это через поколения, или нет, для них не очень-то и важно, но если все эти люди умерли по её вине, то страшно представить, сколько крови на руках этой женщины. Более того, это ведь не все жертвы. Какую-то часть пленных успешно продали в рабство и часть от этой части до сих пор жива. Масштаб трагедии превосходил все ожидания наемника. Когда ждать дольше он уже не видел смысла, Нил оглядел наблюдающих за ним призраков, приподнял компас на вытянутой руке, и серебряные нити света хлынули волной в разные стороны, связывая заклинание на серебре и души мертвецов. Нил сделал вдох и заговорил, повысив голос так, чтобы как можно больше собравшихся его услышало. — Люди, повинные в вашей смерти, мертвы. Ваши обиды, гнев и сожаления на них лишились ориентира, но никуда не исчезли. Рано или поздно это обратит вас в ничего не осознающих духов, вы будете бродить по округе и бросаться на всех, кто попадет под руку, пока церковь или кто-то вроде меня не избавится от вас, и тогда вы окончательно потеряете шанс упокоиться — шанс, который каждый заслуживает по праву рождения. Но все эти чувства я могу у вас забрать. Вы не станете бездумным духами-убийцами и сможете уйти на покой, когда ваша душа почувствует, что готова. Взамен я попрошу только о двух вещах: не причинять никакого вреда живым, если это не самозащита, и не говорить обо мне ничего конкретного всяким любопытным личностям. Те, кто согласен на сделку, просто останьтесь здесь. Остальные могут идти, куда пожелают, но им следует помнить, что если мы встретимся снова, для них это может кончиться не так хорошо. Он дал им подумать пару минут, но никто, ожидаемо, не ушел. Нил улыбнулся, поднимая руку с компасом ещё выше, и ещё раз оглядел всех по кругу, остановившись взглядом на Робин, единственной из духов, кто стоял к нему так близко. — Может быть, это последний шанс попрощаться. Не хочешь ничего сказать? Ты долго нас искала. — Не хочу, — тут же отрицательно покачала головой Робин. — Если я не исчезну сразу после этого, то мне будет слишком неловко. Поэтому заканчивай уже. Нил рассмеялся и принялся да дело.  Призраки напряженно наблюдали, как компас в руках наемника начинает светиться, хотя не сделал он ровным счетом ничего. Нити, связывающие их, натянулись, заискрились, и со вспышкой пропали, а вместе с ними у всех этих душ вдруг исчезло что-то огромное, разрывающие их изнутри. Лёгкость в бесплотном теле была для них чем-то потерянным, безнадобность кому-то мстить — непривычной. Те, кого здесь больше ничего не держало, тут же растворились в воздухе, как мираж, а другие, ещё не готовые уйти, поблагодарив, тихо разбрелись. Робин, тело которой постепенно становилось всё более и более прозрачным, мягко улыбнулась Нилу и опустила взгляд на свой компас. — Позаботься о нём для меня, — попросила она перед тем, как окончательно исчезла. Нил наблюдал, как пустеет кладбище, и слушал, как лес приветствует своих новых временных гостей.  «Погода тоже должна стать приветливей», — подумал он и обернулся к как раз вовремя вернувшемуся Эндрю. Демон уже протягивал ему небольшую стеклянную бутыль, пробка на которой была исчерчена старыми выцарапанными рунами. Нил обменял ее на компас, вытащил пробку, стянул одну перчатку и протянул Эндрю свою свободную руку. Блондин провел заострившимся ногтем по бледной коже его ладони, и Нил сжал кулак над горлышком, чтобы капли серебряной крови упали внутрь. Коснувшись дна бутыли, серебряная жидкость зашевелилась, растеклась струйками по внутренним стенкам, облепляя их замысловатыми спутанными узорами. Когда этого оказалось достаточно, Нил сделал глубокий вдох и подул на горлышко. Тонкий слой инея тут же облепил стекло, а вместе с ним погода пришла в движение. Ветер и бушующий вместе с ним снег сменили свое направление, с воем направившись в сторону бутыли, они закрутились маленьким вихрем и удивительным образом оказались заточены в плену у стекла. Ведьма тут же закупорила бутыль, а её кровь затекла в бороздки рун на пробке, окончательно запечатав вьюгу заклинанием. Эндрю провел нагретой магией подушечкой пальца по его царапине, сплавив края, как до этого сделал с раной на животе Нила, а затем убрал компас и бутыль к себе в тень. — Мы неплохо сегодня заработали, — улыбнулся ему Нил, натягивая перчатку обратно и потягиваясь. — Когда закончим в Гроте, давай устроим себе небольшой отпуск? — Если ты опять не поведешься на чью-нибудь плаксивую историю, у нас может даже получиться, — беззлобно фыркнул Эндрю. — Отлично, я слышал, неподалеку от Грота есть деревня с горячими источниками, — продолжал наемник, как будто его ни в чем и не обвиняли. — Звучит хорошо, да? И идти далеко не придется. Так, закончив с работой, они покинули лес, и вскоре в пустующую гостиницу прибыл отряд «Лисов».